Сломить весеннее величие

Первый большой час суток*, Сливовый сад.

*с 11 вечера до 1 часа ночи

Ночной снег скопился на деревьях, пригибая ветви. Красные цветы, собранные в пучки, не боялись сильных морозов - их слабый аромат наполнил воздух, циркулируя с ледяным холодом, до тех пор, пока...

Из темноты донесся глухой звук падающего тела. Глубоко в саду дрогнуло сливовое дерево, и с него посыпался дождь из цветов, смешанных с талым снегом. Молодая служанка лежала на земле, ее шея была обмотана серо-желтым шарфом из кроличьей шерсти. Снежная вода промочила пушистый мех, спутав его в грязные пряди, что выглядело довольно жалко.

Она одной рукой прикрывала живот, а другой опиралась на сливовое дерево, пытаясь встать. Но земля была слишком скользкой, и после двух попыток ей не удалось подняться. Позади послышались шаги, и она тут же обернулась, как испуганный кролик, и, лежа на земле, начала ползти назад, отчаянно работая руками и ногами.

— Нет... Не надо, не надо...

Ночь была очень темной, Сливовый сад был уже закрыт, поэтому никто не сможет войти. Дворцовая служанка вышла наружу, несмотря на сильный мороз, надеясь тайно встретиться со своим возлюбленным, но неожиданно она сама свила вокруг себя кокон*, оказавшись на грани жизни и смерти.

*作茧自缚 - zuòjiǎn zìfù - свить кокон вокруг себя - связать себя по рукам и ногам; запутаться в собственных сетях, напроситься на неприятности

Ее белое платье пропиталось талой водой и стало черным и насквозь промокшим, прилипнув к ногам. Девушка в панике смотрела на фигуру, медленно приближающуюся к ней, словно призрак. В смятении она сорвала с головы цветочную заколку и изо всех сил бросила ее, одновременно быстро отвернувшись и прикрывая живот, затем поднялась с мокрой земли и, шатаясь, побежала вперед.

Ветер проносился сквозь темноту. Дворцовая служанка изо всех сил бежала вперед. Она помнила, что в Сливовом саду, ближе к снежному пруду, есть маленькая потайная лазейка - если бы она смогла сбежать через нее...

Мысль резко оборвалась. Внезапно появившийся из темноты Чу Минкэ одной рукой закрыл ей рот, а другой обмотал ее шею белой узорчатой шелковой тканью.

Крик о помощи застрял в ее горле, как в туго завязанном мешке. Чу Минкэ без всякого выражения смотрел на девушку с посиневшим от удушья лицом и закатанными глазами и сказал:

— Белый шелк дорого стоит, тебе повезло, что ты отдала за него свою никчемную жизнь.

Девушка боролась в его руках из последних сил. Когда та уже была на грани смерти, Чу Минкэ внезапно ослабил хватку – шелковая ткань ослабла, и в ее легкие хлынули большие потоки воздуха, заставляя безудержно кашлять. Но служанка не обращала внимания на запах крови в носу и жадно глотала воздух. Однако в следующее мгновение ее шея снова оказалась сдавлена.

В полуприкрытых глазах Чу Минкэ мерцал жестокий и опасный блеск. Словно хладнокровный и свирепый зверь, он безжалостно играл и мучил свою добычу. В тихом Сливовом саду разыгрывалась бесшумная сцена убийства. Чу Минкэ спокойно стоял под сливовым деревом, снова ослабив хватку.

— Умоляю... Умоляю вас... — ноги девушки подкосились, и она, упав на колени, пыталась ухватиться грязными руками за край его бело-золотистого одеяния, — Ваше Высочество... Ваше Высочество, этот ребенок... Этот ребенок не от Его Величества, не от Императора...

Чу Минкэ не дал ей договорить. Он резко сжал руки, потянул за белую ткань и поднял стоявшую на коленях служанку. В состоянии сильного удушья та инстинктивно высунула язык и отчаянно забилась в предсмертных судорогах.

Через мгновение в тихом Сливовом саду раздался щелчок. Девушка мягко рухнула на землю, ее голова неестественно склонилась под неестественным углом – дыхание пропало.

Вокруг снова воцарилась тишина. Чу Минкэ поднял ногу и перевернул дворцовую служанку, лежавшую на земле. Он на мгновение уставился на ее слегка округлый живот, затем дважды обмотал белую шелковую ткань вокруг запястья и, волоча еще не остывший труп, пошел прочь.

Аромат сливы пронизывал все, въедаясь в одежду и смешиваясь с воздухом. Чу Минкэ шел медленно. Звук трупа, который волочили по земле, был шуршащим, что звучало крайне зловеще в ночной тьме.

Внезапно в воздухе словно зазвучала невидимая струна. Чу Минкэ резко обернулся и одновременно взмахнул левой рукой: цветочная заколка вылетела, словно метательное оружие, и со свистом срезала с дерева высокую ветку.

Мелкий снег, смешанный с лепестками сливы, посыпался с неба, сопровождаемый криком ночной совы и хлопаньем крыльев. Чу Минкэ замер, а затем, услышав за ухом свист резкого ветра, мгновенно поднял руку для защиты. В мгновение ока они обменялись несколькими ударами.

Он ослабил руку, тащившую служанку, пнул труп в сторону и принял бой обеими руками. Противник был чрезвычайно быстр, его кулаки рассекали воздух с звонким свистом. Чу Минкэ, увернувшись, превратил кулак в ладонь и ударил противника прямо в точку лин-тай*.

*Лин-тай - акупунктурная точка, которая находится на спине (в районе лопаток)

Если бы этот удар достиг цели, противник умер бы, а его мозги забрызгали бы все вокруг. Но Чу Минкэ не обращал внимания на то, кто этот человек: в огромном дворце он не видел никого, кого не мог бы убить, кроме Императора Цзяньнина. К тому же, этот человек тайно кружил здесь уже долгое время и, несомненно, видел, как он убивает. Его нельзя было оставлять в живых.

Противник тут же отбил удар и отступил. В темноте они обменялись еще десятью ударами. Ветер, проносясь сквозь лес, подхватил лепестки цветов и снежинки, унося их в небо и разгоняя плотные темные тучи. На мгновение просочились несколько лучей лунного света, осветив серебряную повязку на лбу противника, украшенную бирюзой и кораллом.

Чу Минкэ мгновенно узнал, кто это был.

Сначала он остолбенел, затем резко взмахнул рукой, целясь в лоб Хэлянь Чжао. Его движение было невероятно быстрым: он в мгновение ока сорвал налобную повязку. Однако Хэлянь Чжао, предугадав его намерения, ответил хитростью на хитрость: ухватившись за сползающую повязку, он, прежде чем Чу Минкэ успел среагировать, в два счета обмотал его правую руку, заломив за спину.

Облака снова поплыли, закрыв луну, и в саду вновь стало темно. Хэлянь Чжао приблизился. Нефритовый кулон, висевший у него на поясе, уперся в поясницу Чу Минкэ, и он прошептал:

— Господин, вы и впрямь безжалостны. Такую красавицу убили так просто... Откуда эта рана на вашем лице? Она вас ударила?

Чу Минкэ тут же пнул его ногой, но Хэлянь Чжао тоже поднял ногу, чтобы заблокировать удар. Кости, разделенные кожей и плотью, столкнулись с глухим стуком. Хэлянь Чжао зацепил ногу Чу Минкэ и воспользовался моментом, чтобы потрогать его все еще покрасневшую и опухшую щеку.

Холодный палец лег на распухшую и горячую кожу. Чу Минкэ вздрогнул, и в его сердце возникло раздражение от насмешки. Он прищурился и, несмотря на боль, вытянул правую руку и дал пощечину Хэлянь Чжао.

Тот отшатнулся на два шага от удара. Хэлянь Чжао прищурился и уже собирался снова приблизиться, когда услышал внезапные крики стражи Цзиньу-вэй* неподалеку.

*Цзиньу-вэй – одно из шестнадцати гвардейских формирований эпохи Тан, отвечавшее за поддержание порядка в столице. Получается небольшая несостыковка, поскольку после эпохи Тан Цзиньу-вэй были упразднены или стали Цзиньи-вэй (их частью). То есть при Мин Цзиньу-вэй по идее уже нет

Шаги приближались. Он, прикрывая онемевшую левую щеку, долго смотрел на Чу Минкэ, словно хищник, выслеживающий добычу, а затем на лице Хэлянь Чжао появилась многозначительная улыбка, после чего он исчез во тьме в мгновение ока.

Через мгновение из снежного пруда в Сливовом саду донесся звук тяжелого предмета, падающего в воду - глухой всплеск, взметнувший хаотичные брызги.

Ночной ветер растрепал пламя факелов, патрулирующие стражники Цзиньу-вэй поспешно подошли. В тихой весенней ночи послышался скрежещущий звук их металлических доспехов.

— Кто здесь!

Призрачно-белый силуэт неподвижно стоял у пруда. Возглавляющий стражу Цзиньу-вэй громко крикнул и, набравшись смелости, медленно приблизился. Свет факела в его руке осветил спокойное, как водная гладь, лицо Чу Минкэ. Стражник сначала остолбенел, а затем тут же опустился на колени, сложив руки в приветственном жесте:

— Ваше Высочество!

Чу Минкэ рассеянно отозвался, а стражник спросил:

— Зачем Его Высочество здесь в такую позднюю ночь? По какому-то важному делу?

— Императорская благородная супруга дала мне поручение.

Холодные бирюза и коралл плотно прилегали к коже на его запястье - Хэлянь Чжао завязал такой тугой узел, что его нельзя было развязать. Чу Минкэ незаметно подтолкнул серебряную налобную повязку в рукав и, глядя на спокойную воду у своих ног, многозначительно сказал:

— Дело уже сделано.

Услышав это, стражник Цзиньу-вэй больше не стал расспрашивать, лишь с тревогой произнес:

— Раз так, не желает ли Его Высочество, чтобы мы сопроводили вас обратно во дворец Чанлэ для доклада? Сливовый сад отдален и труден для пути, а ночью дороги опасны. Если Его Высочество оступится и упадет в пруд, ваш испуг - это мелочь, а вот простуда и болезнь - дело серьезное.

— Тогда придется вас побеспокоить.

Едва сделав несколько шагов, он услышал голос стражника позади:

— Эта вещь Его Высочества?

Обернувшись, он увидел, как стражник Цзиньу-вэй держит в руке и рассматривает маленький, изящный мешочек для благовоний. Задумавшись, чья это вещь, Чу Минкэ ответил не сразу.

Стражник, не услышав ответа, решил, что это не его вещь:

— Недалеко отсюда находятся покои наложницы Чэнь. Возможно, какая-то служанка обронила его днем, когда проходила здесь...

— Это мое, — Чу Минкэ протянул к нему руку, — отдай.

Стражник Цзиньу-вэй на мгновение опешил, словно что-то заподозрив, но все же протянул мешочек.

Чу Минкэ, взяв его двумя пальцами, внимательно осмотрел и, встряхнув накинутую на плечи накидку, продолжил идти вперед.

Ночь быстро миновала, и наступил рассвет. Тяжелые красные дворцовые ворота медленно открылись, и несколько всадников тут же помчались наружу, на главную улицу за пределами дворца.

Раннее утро в Шуньцзине было самым оживленным. На каждой улице и по всему городу раздавались то взлетающие, то стихающие крики торговцев и недовольные препирательства торгующих женщин. Чу Минкэ, окутанный этой атмосферой суеты, верхом помчался обратно в Западную сыскную службу. Перед дворцом Линцзи клубился дым, густой аромат благовоний смешивался с запахом ладана, наполняя собой весь храм. Стражники, которые уже получили известие и ждали у ворот, увидев как он возвращается, немедленно подошли, чтобы увести его лошадь.

Чу Минкэ повел свою свиту в другом направлении, прямо к тюрьме службы. Следовавший за ним в полшага цяньху Ци Цзюньчжо, облаченный в фэйюйфу, с суровым выражением лица доложил:

— Как только прошлой ночью пришло известие, мы отпустили Чэнь Луньда и тех четверых. Согласно приказу начальника, мы их успокоили, а затем отправили домой в паланкине. Цзиньи-вэй, осуществлявшие надзор, тоже были отозваны. Просто...

Увидев, что он колеблется, Чу Минкэ усмехнулся и продолжил за него:

— Просто они не ценят хорошего отношения и ведут себя дерзко. Уходя, каждый ругался хуже другого, верно?

Ци Цзюньчжо промолчал, что было равносильно молчаливому согласию. Чу Минкэ продолжил:

— Что ты хотел спросить?

— Это всего лишь несколько мелких чиновников, почему начальник их так ценит? Боюсь, эти неблагодарные люди, одержимые унижением, могут запятнать репутацию Западной сыскной службы.

Свита быстро достигла тюрьмы. Стражники у ворот, увидев Чу Минкэ, поспешно почтительно назвали его начальником. Ци Цзюньчжо зажег факел и поспешно пошел вперед, чтобы указать путь Чу Минкэ.

Изнутри потянуло ледяным холодом. Пламя факела дрогнуло от дуновения ветра, и мерцающий огонь то освещал, то скрывал спокойное лицо Чу Минкэ. Он усмехнулся и сказал:

— Репутация Западной сыскной службы только в моих руках, и никогда - в чужих. Это делается для Император. Пока наш государь, Император, доволен, пусть ругаются, разве убудет от этого кусок мяса?

Только тогда Ци Цзюньчжо внезапно понял и поспешно согласился. Дойдя до глубины тюрьмы, давно ожидавшие стражники подошли, чтобы принять факел из рук Ци Цзюньчжо, и низко поклонились Чу Минкэ, приветствуя его.

Тот отозвался, и Ци Цзюньчжо приказал привести заключенного, а затем подошел и принял плащ, который снял Чу Минкэ, лично держа его в руках.

В безмолвной тюрьме раздался скрип открывающейся и закрывающейся железной двери, а затем - лязг качающихся цепей. Через мгновение окровавленного мужчину вывели под руки два стражника и на глазах Чу Минкэ приковали железными цепями к столбу.

Другие стражники принесли мягкий стул и подали горячий чай. Чу Минкэ, скрестив ноги, сел на стул. Затем стражи принесли ведро с ледяной соленой водой и безжалостно вылили ее на мужчину.

Соленая вода попала на открытые раны, вызвав пронзительную, разъедающую кости боль. Мужчина мгновенно пришел в себя от невыносимой агонии и издал пронзительный крик.

Чу Минкэ потер виски и, нахмурившись, сказал, что слишком шумно. Рядом стоявший стражник грубо сунул мужчине в рот лежавшую на столе тряпку, полную засохшей крови.

Мужчина дрожал всем телом, из его горла доносились лишь глухие стоны боли.

Чу Минкэ слегка приподнял глаза и равнодушно произнес:

— Я спрашиваю, ты отвечаешь. Если посмеешь вставить хоть слово не по делу...

Сказав это, он достал из рукава старую серебряную заколку для волос и бросил ее на пол.

— То сначала я убью твою жену, потом твою дочь, а затем всех, кого ты знаешь.

Мужчина на столбе забился в конвульсиях, его конечности с глухим стуком ударялись о деревянный каркас. Чу Минкэ жестом приказал стражнику вынуть тряпку из его рта.

Мужчина немедленно воскликнул:

— Ваше Высочество, помилуйте! Помилуйте, Ваше Высочество!

— Ты не обычный слуга, — Чу Минкэ взял пиалу с чаем, но не стал пить, а лишь водил кругами фарфоровой крышечкой по краю чаши, — какие у тебя отношения с Чэнь Луньда?

— Этот ничтожный... Ничтожный раньше был всадником пограничной конницы Юйлинь. Восемнадцать лет назад Динъюаньхоу поднял мятеж во главе с пограничной конницей Юйлинь, и этот ничтожный вместе с несколькими братьями был доставлен под конвоем в столицу для суда. Господин... Чэнь Луньда, из-за старой дружбы с Динъюаньхоу, тайно сохранил нам с братьями жизнь.

Услышав о коннице Юйлинь, выражение лица Чу Минкэ явно стало мрачным. Он резко накрыл чашку крышкой - раздался звон:

— Ты служил под началом Динъюаньхоу?

Мужчина почувствовал глубоко скрытый гнев в его тоне и, дрожа, тихо пробормотал:

— Нет, нет! В коннице Юйлинь было много солдат, а должность этого ничтожного слишком низка. Я ни разу, ни разу не встречал Динъюаньхоу...

Не дожидаясь ответа Чу Минкэ, находившийся рядом стражник тут же обмакнул кнут в соленую воду и со свистом ударил мужчину:

— Отвечай громко перед Его Высочеством!

Мужчина тут же издал мучительный крик:

— Этот ничтожный никогда не встречал Динъюаньхоу!

Чу Минкэ подал знак остановиться, и стражник, убрав кнут, отошел в сторону.

По тюрьме разнеслись мучительные крики мужчины. Чу Минкэ отставил пиалу с чаем и, поднявшись, спросил:

— Когда Чэнь Луньда велел тебе выйти из дома, кого ты должен был найти?

— Этот ничтожный не знает, а-а, он... Он просто велел мне отнести письмо в дом Ваньцзинь*, к господину по фамилии Кун...

*Дом Ваньцзинь (башня Ваньцзинь) – несуществующее здание

Чу Минкэ, сложив руки за спиной, медленно подошел к нему и спросил:

— Как выглядел тот господин Кун?

— Этот ничтожный не знает, а-а!

Стражник снова ударил кнутом. Мужчина с криком выплюнул струю крови, закатил глаза и, поникнув головой, потерял сознание.

Кровь брызнула на рукав Чу Минкэ. Лицо стражника тут же изменилось: он бросил кнут и поспешно опустился на колени, испуганно произнеся:

— Подчиненный заслуживает смерти.

Чу Минкэ отмахнулся от спешившего на помощь Ци Цзюньчжо, который хотел вытереть кровь, и спокойно сказал:

— Я собирался допросить его не спеша. Но твой подчиненный оказался слишком безрассуден. Если бы он не рассчитал силу и убил бы человека одним ударом, кого бы я тогда допрашивал?

Не успел он договорить, как Ци Цзюньчжо тут же подошел, ударил ногой упавшего на колени стражника и, опустившись на одно колено, поспешно сказал:

— Надзиратель, умерьте гнев!

— Ладно, — Чу Минкэ на мгновение уставился на кровь на своем рукаве, а затем проговорил, — ранее я думал, что Чэнь Луньда примкнул к Восточной службе, желая ослепить меня с помощью тех стариканов. Но раз теперь это действительно связано с Цзиньи-вэй, все становится гораздо сложнее.

— Командующий Восточной сыскной службы - двоюродный брат Линь Дэна. Раз Кун Цунъюй зовет Линь Дэна отцом, то его поддержка Восточной службе неудивительна...

Чу Минкэ прервал его холодной усмешкой:

— Мне плевать, на чьей он стороне. Если он встает у меня на пути, пусть не ждет ничего хорошего.

Ци Цзюньчжо, стоявший рядом на коленях, тут же поднял голову и посмотрел на него. Чу Минкэ, даже не удостоив его взглядом, лишь указал на мужчину на столбе и сказал упавшему стражнику:

— Хорошенько за ним присмотри, не дай ему умереть. Чэнь Луньда осмелился укрывать опасного преступника из пограничной конницы Юйлинь, хах...

Это означало, что он не будет его наказывать. Стражник тут же почувствовал, будто получил амнистию, и поспешно стал повторять:

— Слушаюсь-слушаюсь.

Отдав распоряжения, Чу Минкэ повернулся к Ци Цзюньчжо:

— Пристально следи за Кун Цунъюем. Раз Цзиньи-вэй хотят быть травой на гребне стены*, подуй на них, чтобы они повалились в одну сторону. Используем их, чтобы устроить интересное представление для стариканов из Восточной службы.

*墙头草 (полн. 墙头一棵草，风吹两边倒 ) - qiángtóucǎo (qiángtóu yī kē cǎo, fēng chuī liǎngbiān dǎo) - «трава на гребне стены» («травинка на гребне стены клонится в обе стороны от дуновения ветра») - человек, который не имеет своего мнения и меняет свое отношение в зависимости от ситуации