Сломить весеннее величие

*咫尺颜 - zhǐ chǐ yán - «лик Императора на расстоянии полуметра (чжи и чи)» - особое положение чиновника, приблизившегося к государю и оказавшегося в центре власти. В выражении есть такие меры длины как чжи (27 см) и чи (33 см), но если их сложить, то получится 60 см, которые чуть больше полуметра

Глубокой ночью снова пошел мелкий снег.

Банкет закончился, и чиновники покинули дворец в сопровождении Цзиньи-вэй, направляясь в палату Хуэйтун*. Множество факелов ярко освещали красные стены и зеленые черепичные крыши дворца, постепенно удаляясь вдоль длинной улицы.

*Палата Хуэйтун - палата при императорском дворе для приёма представителей зависимых территорий

Чу Минкэ стоял один перед залом, долго глядя на движущуюся толпу, а затем поднял руку, смахнув упавшую на ресницы снежинку. Он взял грелку для рук, протянутую младшим евнухом, и повернулся, направляясь во внутренние покои.

Он был высокого роста, шагал широко и быстро. Евнухи бежали рядом с ним: одни несли фонари, освещая путь, другие расправляли плащ и накидывали ему на плечи - каждый торопился больше другого.

Подойдя к дворцу Цяньцингун*, евнухи, стоявшие у двери, немедленно поспешили навстречу, быстро сказав:

*Цяньцингун - один из трёх основных залов Внутренних покоев Запретного города

— Ваше Высочество, поторопитесь! Скоро время, когда Его Величество будет принимать лекарства.

Чу Минкэ шел быстро, но уверенно. Он, поднимаясь по ступеням, сделал два шага, подняв порыв ветра, который распахнул его плащ:

— Кто еще остался в зале?

— Никого, кроме вас. Старейшина вернулся в Церемониальное управление, кажется, у Его Величества есть для него поручение.

Вся свита вошла во дворец. Чу Минкэ шел впереди и, приподняв голову, смотрел на величественный и большой дворец перед собой:

— Его Величество позвал по тому же делу?

Младший евнух протянул руки, чтобы принять от него грелку для рук, и поспешил взять снятый плащ:

— Ваш слуга не знает. Ваше Высочество, пожалуйста, заходите скорее, не заставляйте Его Величество ждать!

Как только были сказаны эти слова, Чу Минкэ откинул полы одежд и шагнул в зал.

Внутри клубился дым, повсюду витал аромат девяти благовоний, словно в обители бессмертных. В тишине послышался тихий кашель. Чу Минкэ поднял голову и увидел, что Император Цзяньнин сидит на ложе в легкой одежде: одна его нога была согнута в позе полулотоса, другая свободно свисала с края ложа и покачивалась.

Рядом находились две дворцовые служанки. Одна стояла на небольшом расстоянии, держа поднос с невыпитым жэньшэневым чаем и красными пилюлями. Другая стояла перед ложем со стрелковым колчаном в руке. В пяти шагах от ложа стоял бронзовый сосуд с двумя ушами, рядом с ним были разбросаны стрелы, а в сосуде осталась только одна стрела.

Увидев вошедшего Чу Минкэ, Император Цзяньнин, протянув руку, взял стрелу, но вместо того, чтобы бросить ее в кувшин*, кинул ее в него.

*Игра «тоу-ху» - застольная игра, в которой хозяин и гости по очереди от руки метали древки стрел в кувшин, получая очки за попадания; победитель поил проигравшего вином

Стрелы в колчане были настоящими. Они использовались на тренировках в лагере Четырех Стражей, поэтому наконечники не были удалены: они были невероятно острыми и летели с холодным блеском. Стрела достигла Чу Минкэ в мгновение ока.

Резкий ветер взъерошил его волосы на лбу. Чу Минкэ поймал стрелу двумя пальцами. Тонкое и острое оперение закрутилось на кончиках его пальцев, после чего он сложил обе руки и вернул стрелу Императору Цзяньнину:

— Эта стрела острая, боюсь, она может повредить Ваше бессмертное тело. Лучше позвольте этому слуге удалить наконечник.

Дворцовые служанки, молча стоявшие в стороне, увидев его, тихо поставили подносы и колчан и бесшумно вышли из зала. Тяжелые двери медленно закрылись. В огромном Цяньцингуне остались только двое человек. Император Цзяньнин, сидя на ложе, ничего не говорил, лишь молча оглядывал его прищуренным взглядом.

Чу Минкэ, почувствовав его оценивающий взгляд, немедленно опустил голову еще ниже и протянул стрелу вперед, прошептав:

— Прошу, Ваше Величество.

Тот взял стрелу и сказал:

— Я слышал, сегодня ты арестовал четырех человек и заключил их в тюрьму при управлении*.

*Тюрьма при управлении - это тайная тюрьма, находившаяся в ведении спецслужб: Цзиньи-вэй, Западная и Восточная сыскные службы или Внутреннее ведомство

Чу Минкэ, стоявший у края ложа, опустил руки и глухо ответил:

— Да.

Император Цзяньнин продолжил:

— В чем их преступление?

Чу Минкэ сделал паузу, глубоко вздохнул и затем сказал:

— Замышляли мятеж.

Рядом послышался тихий смешок. Император повернулся прямо к нему - в его глазах появилось недовольство и насмешка, он спросил:

— Против кого они планировали поднять мятеж? Совета министров или дворца Чанлэ*?

*Дворец Чанлэ - дворец в Запретном городе, резиденция вдовствующей императрицы или высокопоставленных наложниц

— Они оспаривали политику двора, сплетничали об Императоре и проклинали Императорскую благородную супругу, это величайшее неуважение, — Чу Минкэ опустился на колени, сохраняя невозмутимость, — ваш слуга в страхе. Хотя Чэнь Луньда и является отцом госпожи Чэнь, это касается Императора. Я не осмелился не проверить.

Император Цзяньнин опустил глаза и посмотрел на него с кривой усмешкой:

— Как так? Неужели Его Высочество, стоящий ниже одного человека, но выше десятков тысяч, вдруг оказался так напуган?

Чу Минкэ замолчал, и Император продолжил:

— Ты прав, эта стрела действительно острая.

Он небрежно держал стрелу, играя с ней. Белые хвостовые перья вращались между его пальцами, оставляя за собой несколько следов.

— Ею можно и врагов убивать, и самому пораниться - она действительно очень опасна...

Он говорил легкомысленно, но в его словах был скрытый смысл, полный сарказма и предупреждения.

Наступила мгновенная тишина. Император Цзяньнин, сидя на ложе, внезапно рассмеялся - его смех сопровождался несколькими легкими покашливаниями. Он, опираясь на колени, наклонился ближе, протянул руку и помог Чу Минкэ, стоявшему на земле, подняться, а затем вложил стрелу, которую держал, обратно ему в руку.

Чу Минкэ, держа стрелу, стоял в стороне и молчал. Император Цзяньнин поднял руку и поправил рукав одеяния, сложенного на коленях, и спросил:

— Какие пытки применили?

— К четырем господам пытки не применялись, — ответил Чу Минкэ, — это был слуга.

Он был именно таким: наглым и властным, но всегда знавшим меру. Он всегда умел остановиться вовремя, никогда не давая повода для упреков. Император Цзяньнин невольно усмехнулся:

— Раз уж их пригласили на чай в Западную сыскную службу, полагаю, к концу дня они уже должны вернуться домой, не так ли?

Чу Минкэ понял, что тот приказывает ему отпустить людей:

— Да. Что касается того раба, который украл имущество своего господина, он уже был мертв. Преступление воровства не распространяется на семью, достаточно лишь вернуть украденное.

Император Цзяньнин сощурил глаза и снова спросил:

— Из-за какого-то мелкого вора стоило уводить четырех высокопоставленных чиновников в Западную сыскную службу?

Чу Минкэ, опустив глаза, четко ответил:

— Чтобы опознать пропавшие в доме вещи. Сейчас вещи найдены, и этот слуга уже приказал проводить четырех господ обратно домой.

— А как же тогда поступить с Чэнь Луньда, с которым у тебя возникли разногласия? Он ведь отец госпожи Чэнь, — Император с интересом смотрел на него, ожидая ответа.

Однако Чу Минкэ не сказал, как поступить:

— Этот слуга готов следовать воле Его Величества.

Император Цзяньнин тут же захлопал в ладоши и громко рассмеялся:

— Ладно, всего четыре пощечины, пусть будут как звук хлопка. У главы службы есть дарованное мною право сперва казнить, а потом докладывать. Если бы захотелось отрубить ему голову, это было бы проще простого, значат ли что-то несколько пощечин?

Услышав это, Чу Минкэ промолчал, лишь обошел с другой стороны и, взяв в руку красную пилюлю, поднес ее к лицу Императора. Тот, снова прикрыв рот и кашлянув пару раз, взял пилюлю в рот, после чего Чу Минкэ подал ему чай, помогая принять лекарство.

Император Цзяньнин допил чай и издал удовлетворенный вздох. Чу Минкэ протянул руку, чтобы забрать наполовину выпитую чашку, и внезапно услышал, как Император сказал:

— Пришла весть из Шаньси: Дуань Юньпин тяжело болен, боюсь, его дни сочтены...

Чу Минкэ, не опуская глаз, убрал чашку и опустился на колени, чтобы снять обувь с ног Императора, и, не выказывая эмоций, ответил:

— Генерал Дуань управлял Шаньси десятилетиями, вложив в это всю душу, он - герой.

— Даже величайшие герои стареют, но всегда есть те, кто еще молод, — Император Цзяньнин полуприкрыл глаза и посмотрел на Чу Минкэ, стоящего на коленях, словно видя сквозь него тень другого человека.

Чу Минкэ не заметил его взгляда, но уловил скрытый смысл в его словах, и его движения замедлились:

— У этого Хэлянь Чжао... Действительно есть некоторый талант.

— Он прославился в юности, так что его талант очевиден. В шестнадцать лет он уже заявил о себе, в семнадцать в одиночку возглавил армию и усмирил смуту в степи. Сейчас ему едва перевалило за девятнадцать, он настоящий полководец.

Император Цзяньнин смотрел на пустой зал, слегка прищурив глаза.

— Жаль только, что он родился в Вэйсу, не наш род, и его сердце неизбежно будет иным. Если его нельзя использовать на наше благо, такого человека нельзя оставлять в живых.

Слушая слова Императора, Чу Минкэ снова вспомнил низкий голос юноши, интимное прикосновение и крайне агрессивный взгляд. Он сжал губы, молча расставил ярко-желтые сапоги и отошел в сторону, ожидая следующих приказаний Императора.

Оперенная стрела вылетела, пронеслась мимо него, ударилась в носик кувшина и отскочила на пол. Император Цзяньнин вытащил вторую стрелу из колчана:

— Шаньси граничит с Вэйсу и Цзичуанем. Вэйсу уже покорился, но Цзичуань постоянно неспокоен и часто совершает набеги. Прибытие чиновников в столицу на этот раз имеет две цели: во-первых, позволить Императорской благородной супруге увидеть мать, а во-вторых, переманить на свою сторону Вэйсу. В конце года, когда Цзичуань двинулся на юг, именно Хэлянь Чжао вместе с Фу Нином повел войска и отбил врага - его заслуга немала. Тайши* Цзичуаня, Ту Хуань, не оставляет своих коварных замыслов и давно жаждет земли нашего Великого Чу. Если Дуань Юньпин не сможет удержать, кого тогда отправить в Шаньси, чтобы сдержать Цзичуань?

*Тайши - старший из трёх министров-гун, военный министр и канцлер, главнокомандующий войсками

Чу Минкэ никогда не обсуждал с ним государственные дела:

— Ваш слуга не смеет вмешиваться в военные и государственные дела.

— Фу Нин... Ха, он вышел из солдатских низов, достигнув такой должности. Неужели Мы* действительно не знаем, кто стоит за ним? Вану Шэну еще нет и двадцати, а они уже начали соперничать. Если через несколько дней в столицу вернется Ван** Юй, разве это не приведет к кровопролитию на тысячу ли?

*Здесь и далее местоимение «Мы» (朕) используется, когда император о себе**Здесь Ван тоже титул

Император Цзяньнин снова запустил стрелу. Та вновь пролетела мимо него, издав свистящий звук.

— Мы еще не умерли, а они уже хотят заставить двух моих сыновей сражаться друг с другом.

Наконечник стрелы ударил по кувшину с громким лязгом - звонкий металлический звук разнесся по залу.

После короткой паузы Чу Минкэ осторожно спросил:

— Его Высочество Ван Юй... Возвращается в столицу?

Не успели слова слететь с его губ, как вылетела режущая слух третья стрела, которая с глухим стуком упала рядом с кувшином.

Император, уставившись на кривую стрелу, многозначительно произнес:

— Ты, похоже, очень беспокоишься о Ване Юе. Но почему тогда ты не выступил в его защиту, когда Совет министров просил о присвоении статуса Императрицы?

Чу Минкэ, поклонившись, опустил глаза и ответил:

— Этот слуга всем сердцем предан только своему государю, Его Величеству.

— Ладно.

Император Цзяньнин снова потянулся за стрелой. Пошарив немного, он обнаружил, что колчан уже пуст. Чу Минкэ, увидев это, немедленно протянул ему ту стрелу, что держал в руке, но Император отмахнулся, показывая, что в этом нет нужды. Он, поправив полы своего одеяния, босыми ногами сошел с ложа и не спеша подошел к бронзовому кувшину.

— Цзиньи-вэй признали кучку бесполых существ своими приемными отцами, Восточная сыскная служба не может помахать большим хвостом*, и даже Церемониальное управление обленилось. Столько людей называют Линь Дэна своим «предком», что я скоро уже не смогу приказывать этому слуге.

*尾大不掉 - wěidà bùdiào - «большим хвостом не помашешь» - неподъемный, громоздкий, неуправляемый, негибкий

Он наклонился, чтобы подобрать стрелы, упавшие вокруг бронзового кувшина, и усмехнулся:

— Прикажи им следить за Советом. Раз уж даровал тебе право казнить, а потом докладывать, обдуманно решай все дела сам.

Он провел большим пальцем по острому наконечнику стрелы, а затем вдавил кончик в палец, делая кожу белой. Он, стоя у кувшина, поднял руку и поднес стрелу к черному, зияющему отверстием горлышка.

— Пусть борются. Посмотрим, кто кого одолеет.

«Лязг!»

Подвешенная стрела упала, безошибочно угодив прямо в горлышко кувшина.