Соль

Глава 6. Слухи с материка

Через неделю приехала Марго.

Мейрис сидела на балконе с чашкой чая и смотрела на море — которое сегодня было не спокойнее обычного, а наоборот, билось о скалы с какой-то новой, личной ненавистью, — когда на дороге показалась фигура. Женщина шла быстро, уверенно, не оглядываясь, с корзиной в руке и платком на голове. Мейрис узнала в ней ту самую соседку, о которой предупреждал риелтор: «Единственная, кто живёт в миле от вас. Зовут Марго. Не обижайте её. Она обижает сама».

Марго оказалась женщиной лет шестидесяти, с лицом, изрезанным морщинами, как карта старых дорог. Пахло от неё йодом и старым табаком, а глаза были такого цвета, который Мейрис не могла определить: то ли зелёного, то ли серого, то ли вообще никакого — просто цвет человека, который видел слишком много.

— Ты знаешь, что это за дом? — спросила Марго, не здороваясь.

Она поставила корзину на перила балкона. В корзине оказался пирог. Яблочный, с корицей, ещё тёплый — хотя Марго шла пешком полтора часа.

— Проклятый? — Мейрис усмехнулась, принимая пирог. — Я привыкла.

Марго внимательно посмотрела на неё. Взгляд был долгим, изучающим, как у врача перед сложным диагнозом.

— Не просто проклятый, — сказала Марго наконец. — Он был продан. Продан твоим предшественником. Стариком по имени Элиас. Ты знаешь эту фамилию?

Мейрис покачала головой. Фамилия ничего ей не говорила.

— Элиас был дедом мальчика, который утонул здесь тридцать лет назад. Мальчика звали Дамиан. Он писал стихи. Он был… как ты. Люди рядом с ним пропадали. Не буквально — они просто исчезали из его жизни. Уходили друзья. Сгорали дома. Любимые уходили к другим, а потом возвращались и не могли объяснить, почему ушли. Дамиан считал, что проклят. Он думал, что его дар — или проклятие, называй как хочешь — заражает всех, кто приближается. И однажды он просто пошёл к морю. Разделся. Оставил одежду на камнях. И вошёл в воду. Тело нашли через три дня. А дом с тех пор ждёт.

— Кого?

— Того, кто допишет его книгу.

Мейрис почувствовала, как чашка чая в её руках становится ледяной. Не остывает — именно ледяной, как будто Марго принесла с собой холод.

— Какую книгу? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— У Дамиана была рукопись. Он писал её три года. Историю о девочке, которая живёт в доме у моря и учится управлять своей силой — не прятать её, не бояться, а использовать. Он почти закончил. Но в последней главе… — Марго замолчала, посмотрела на море. — В последней главе он понял, что девочка — это он. Что он не может написать счастливый конец для самого себя. И он ушёл. Рукопись осталась здесь, в стенах. Дом хранит её. И ищет того, кто сможет закончить.

— Зачем? — спросила Мейрис.

— Чтобы Дамиан наконец успокоился. Или чтобы дом получил свою историю — целиком, с хорошим концом. Я не знаю. — Марго пожала плечами. — Я не писатель. Я просто соседка, которая предупреждает новеньких, чтобы они не повторяли чужих ошибок.

Она ушла так же быстро, как пришла. Пирог остался на столе. Роса, которая всё это время спала на подоконнике, открыла один глаз, посмотрела на пирог, чихнула и снова закрыла глаз.

Пирог Мейрис не тронула. Она сидела на балконе до заката, смотрела на море и думала о Дамиане, который тридцать лет назад стоял на тех же камнях и боялся самого себя.

Вечером она вошла в комнату с письменным столом — дверь была на месте, ключ торчал в замке, Роса сидела на стуле. На столе, на чистом листе бумаги, кто-то написал новую фразу. Другим почерком. Мужским. Неровным, дрожащим, как будто рука, которая писала, давно не знала тепла.

«Не заканчивай. Пожалуйста. Не заканчивай так, как я.»

Мейрис села за стол, взяла ручку и написала под этой строчкой свою:

«Кто ты?»

Когда она вернулась утром, ответ был:

«Тот, кто всё ещё здесь. И тот, кто умрёт по-настоящему, когда ты поставишь последнюю точку.»