Соль

Глава 5. Первая ночь

Мейрис проснулась в три часа утра от того, что кто-то писал.

Не она. Кто-то в доме.

Звук был точным, узнаваемым — и совершенно невозможным в эпоху ноутбуков и смартфонов. Это было скрип пера по бумаге. Старомодное, влажное, слишком громкое для этого времени суток. Скрип-скрип-скрип — с остановками, как будто автор задумывался, подбирал слова, зачёркивал написанное и начинал заново.

Мейрис лежала в постели пять минут, слушая. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что в доме никого нет. Она проверила каждую комнату после переезда: пустые стены, пустые шкафы, пыль на полу, следы от мебели, которой уже не существовало. Ни души.

Но кто-то писал.

Она встала. Босиком, в старой футболке, прошла по холодному полу коридора. В конце коридора, перед дверью, которую она видела впервые — потому что вчера этой двери не было, — сидела Роса.

Мейрис остановилась. Она знала каждую дверь в этом доме. На первом этаже их было три: входная, на балкон и в кладовку. На втором — две: в спальню и в ванную. На третьем — ни одной. Но сейчас, в трёх метрах от неё, была дверь. Деревянная, тёмная, с ручкой в виде львиной головы, которая, как показалось Мейрис, дышала. Ключ торчал в замочной скважине, и из-под двери пробивался жёлтый свет.

— Этого не может быть, — прошептала Мейрис.

Роса сидела перед дверью, и шерсть на её спине стояла дыбом. Хвост бил по полу, как маятник. Глаза кошки были прикованы к ручке-льву, а губы — да, кошачьи губы — были плотно сжаты, как будто Роса боялась, что если откроет рот, то из него выйдет не мяуканье, а человеческий голос.

— Там никто не живёт, — сказала Мейрис. — Я проверяла. Вчера там была стена.

Роса не обернулась. И тут дверь медленно приоткрылась сама собой.

Скрип пера прекратился. Вместо него — тишина. Такая густая, что Мейрис слышала, как бьётся её сердце. Как кровь шумит в ушах. Как за стеной — в соседней комнате? в соседнем мире? — кто-то тихо выдохнул.

Она сделала шаг. Потом второй.

За дверью оказалась комната. Небольшая, с голыми стенами, единственным окном, выходящим на море, и старым письменным столом у окна. На столе лежали чистые листы бумаги — пожелтевшие, с рваными краями, такие старые, что казалось, они помнят времена, когда чернила делали из сажи и крови. Рядом — перьевая ручка с медным пером. И стул. Простой деревянный стул, который медленно вращался.

Вращался сам по себе.

Мейрис подошла к столу. Ручка лежала неподвижно. Бумага была чистой. Но когда она наклонилась, чтобы рассмотреть лист поближе, она увидела строчки. Слова были написаны не чернилами — они были выдавлены на бумаге, как если бы кто-то писал с такой силой, что перо прорезало бумагу насквозь.

«Мейрис, добро пожаловать домой. Ты будешь писать за нас обоих.»

Она отшатнулась. Роса уже была в комнате — Мейрис не заметила, когда кошка вошла. Роса запрыгнула на стул, свернулась клубком и закрыла глаза. Как будто её там уже ждали. Как будто она знала эту комнату лучше, чем Мейрис знала свою бывшую спальню.

— Роса? — позвала Мейрис.

Кошка не ответила.

Мейрис вышла, закрыла дверь. Оставила свет гореть. Вернулась в спальню, свернулась калачиком под одеялом и не смыкала глаз до рассвета.

А из-за закрытой двери всю ночь доносился звук — не скрип пера, а тихое, ритмичное мурлыканье. Как будто кто-то большой и пушистый спал на стуле и видел сны, в которых не было места людям.