•3•
Библиотека Совета находилась под землей.
Эла поняла это не сразу - лифт, в который они вошли из подвала обычного на вид офисного здания, ехал вниз слишком долго для того, чтобы спускаться на какой-нибудь паркинг. Минута. Две. Три. Где-то на четвертой минуте она перестала считать и просто уставилась на Мэри, которая стояла, прислонившись к стене кабины, с выражением абсолютного, векового безразличия на лице.
- Мы что, в центр Земли едем? - спросила Эла.
- Почти. Архив построен на глубине трехсот метров. Там не достает солнечный свет, не ловит человеческая техника и не действуют порталы. Единственный вход - этот лифт.
- А если лифт сломается?
- Он не ломается уже двести лет. Магия.
Эла хотела спросить что-то еще, но двери наконец открылись, и она забыла обо всех вопросах разом.
Библиотека была... невозможной. Огромный зал уходил вдаль, и конца ему не было видно - перспектива терялась в золотистом, теплом тумане, который источали тысячи свечей, парящих прямо в воздухе. Стеллажи высотой в три этажа изгибались плавными дугами, образуя лабиринт из книг, свитков и непонятных светящихся сфер. Пол был выложен черным мрамором, в котором отражались огоньки свечей, и казалось, что идешь по звездному небу. Воздух пах старой бумагой, воском и чем-то еще - терпким, смолистым, как ладан в древнем храме.
- Ого, - выдохнула Эла, запрокидывая голову. - Вот это я понимаю, библиотечный.
- Не расслабляйся, - Мэри уже шагала вперед, и стук ее каблуков по мрамору звучал как метроном. - У нас мало времени. Нужно найти прецеденты «Испытания Кровью» за последние лет триста. Если повезет, найдем лазейку.
Они шли мимо бесконечных стеллажей, и Эла не могла удержаться, чтобы не вертеть головой по сторонам. Книги здесь были разные: старинные фолианты в кожаных переплетах, современные тома в суперобложках, какие-то тубы с картами, ящички с табличками на незнакомых языках. В одном проходе она заметила чучело ворона - оно следило за ней глазами-бусинами и, кажется, подмигнуло.
- Мэри?
- М-м?
- Ворон только что мне подмигнул.
- Не обращай внимания. Это Филин. Он не ворон, он таксономический спор. И он всех ненавидит.
Ворон-Филин каркнул что-то явно оскорбительное. Эла ускорила шаг.
Наконец Мэри остановилась у стеллажа с табличкой «Судебные прецеденты. Раздел IX: Испытания». Она провела пальцем по корешкам, вытащила три тяжелых тома и кивнула на массивный дубовый стол, вмонтированный в стенную нишу.
- Читай. Я возьму на себя свитки.
Эла уселась за стол и открыла первый том. Страницы были из тончайшего пергамента, исписанного от руки - витиеватым, старомодным почерком с завитушками. Пахло плесенью и временем.
«Дело 118-е. Испытание Кровью поднадзорной А. фон Штерн, 1847 год. Срок - тридцать дней. Суть обвинения - несанкционированное спасение утопающей. Исход - положительный. Основание - поднадзорная продемонстрировала исключительный талант к алхимии, синтезировав формулу универсального антидота».
- Здесь пишут, что одна девушка в 1847 году спаслась, потому что изобрела антидот, - сказала Эла.
- Читай дальше, - не оборачиваясь, отозвалась Мэри.
«Дело 203-е. Испытание Кровью поднадзорного Т. Блэквуда, 1901 год. Исход - отрицательный. Причина отказа - талант сочтен недостаточно исключительным. Поднадзорный и поручитель казнены».
Эла захлопнула том. Сердце пропустило удар.
- Они казнили обоих, - сказала она. - Потому что какой-то парень был недостаточно талантлив.
Мэри оторвалась от свитка и посмотрела на нее. В ее глазах не было ни удивления, ни ужаса - только спокойная, усталая констатация факта.
- Совет не ценит старания. Только результат. Ты должна быть не просто талантливой, Эла. Ты должна быть незаменимой.
- И как мне стать незаменимой за месяц?
Мэри помолчала.
- Я пока не знаю. Но у тебя есть преимущество.
- Какое?
- Ты человек. Точнее, почти человек. Ты видишь мир иначе, чем мы. Мы слишком старые. Слишком... застывшие. Может быть, в этом ключ.
Эла задумалась. Ее взгляд блуждал по библиотеке, скользил по корешкам книг, по отражениям свечей в мраморном полу, по лицу Мэри, склонившейся над свитком. И вдруг она увидела.
Это было странно. Ее новое зрение - мистическое, усиленное - показывало не просто предметы. Оно показывало слои. Запахи превращались в цвета, звуки - в текстуры. И люди... люди выглядели иначе.
Мэри, например, была окружена туманом. Серым, плотным, многослойным, как старый свитер, который носили десятилетиями. В этом тумане мелькали образы: кисть, опускающаяся на холст, чье-то лицо - красивое, жестокое, - горящая комната, заиндевевшее окно. Одиночество. Очень, очень много одиночества, спрессованного в четыреста лет.
- Что? - Мэри подняла голову, почувствовав взгляд.
- Ничего, - Эла поспешно отвела глаза. - Просто задумалась.
Она не хотела признаваться, что видела. Это было слишком личное. Как читать чужой дневник без спросу.
Но идея уже засела в голове.
Она достала из кармана небольшой блокнот и огрызок угольного карандаша. Со вчерашнего вечера, чудом уцелевшие. И начала рисовать.
Сначала просто набросок. Стол. Свечи. Полки. Потом - силуэт Мэри, склоненный над свитком. Линия спины, изгиб шеи, то, как падает свет на высокую скулу. А потом она начала рисовать то, что видела.
Туман.
Серый, клубящийся, с вплетенными в него фрагментами прошлого. Она рисовала не портрет. Она рисовала душу.
Время шло. Мэри читала свитки, делала выписки в тонкий блокнот с серебряным обрезом, хмурилась, перечитывала снова. Эла рисовала. Когда первый набросок был готов, она отложила его и принялась за второй. Другой ракурс. Крупный план - лицо Мэри, но не такое, как сейчас. Моложе? Нет. Живее.
- Что ты делаешь? - голос Мэри раздался прямо над ухом.
Эла вздрогнула и попыталась прикрыть блокнот, но было поздно. Мэри взяла его со стола - осторожно, почти благоговейно, как берут редкую книгу. Она долго смотрела на первый рисунок. Потом на второй. Ее лицо оставалось неподвижным, но Эла заметила, как дрогнула жилка на виске.
- Откуда ты это знаешь? - спросила Мэри тихо.
- Я... не знаю. Я просто вижу. Теперь вижу. Это новая способность, наверное.
- Ты видишь мое прошлое?
- Не все. Фрагменты. Как будто оно сочится сквозь тебя, и я могу это нарисовать.
Мэри вернула блокнот. Молча. Отошла к стеллажу и застыла, глядя на корешки книг невидящим взглядом.
- Когда меня обратили, - сказала она наконец, - я перестала рисовать. Мне казалось, что искусство - это для живых. Для тех, у кого сердце бьётся. Я не брала кисть двести лет.
Она обернулась.
- Но то, что ты сделала... это не просто рисунок. Ты запечатлела то, что я сама похоронила.
Эла встала из-за стола. Подошла ближе.
- Может быть, в этом и есть моя исключительность? - сказала она. - Я могу показать вас такими, какие вы есть. Не монстрами. Не бессмертными хищниками. Просто... людьми. Которыми вы когда-то были.
Мэри посмотрела на нее долгим, изучающим взглядом. В ее серебряных глазах что-то менялось - медленно, как лед, начинающий таять в первый день весны.
- Это опасно, - сказала она.
- Что именно?
- Показывать вампирам их человечность. Некоторые убивают за меньшее.
- Но Совет...
- Совет - это вампиры, Эла. Старые, могущественные, привыкшие к тому, что они - вершина пищевой цепочки. Если ты покажешь им то, что нарисовала во мне... они могут увидеть в этом угрозу. Или оскорбление. Или, что хуже, правду, которую они не готовы принять.
- Но ты же приняла.
Мэри не ответила. Вместо этого она взяла со стола один из свитков и развернула его.
- Здесь список членов Совета, - сказала она. - Семь старейшин. Лорд Варгас - глава службы безопасности. Леди Амаранта - хранительница ритуалов. Мастер Тео - главный алхимик. И еще четверо. Если ты хочешь использовать свой дар, тебе придется нарисовать каждого. И убедить их в том, что они - не монстры.
Эла взяла свиток. Вгляделась в имена, написанные выцветшими чернилами на давно мертвом языке, который она почему-то понимала.
- Я нарисую их, - сказала она. - Но не так, как ты думаешь.
- А как?
- Я нарисую не то, что они прячут. А то, что они потеряли. У каждого есть что-то такое. Даже у самых старых и могущественных вампиров. Я уже видела это в тебе. Уверена, у них то же самое.
Мэри чуть прищурилась. На ее губах мелькнуло что-то похожее на улыбку - впервые за все время их знакомства не ироничная, не усталая, а почти... заинтригованная.
- Знаешь, Эла, - сказала она, - если у тебя получится, это будет самый громкий художественный скандал в истории вампирского сообщества.
- Я люблю скандалы, - Эла улыбнулась в ответ. - Особенно когда они спасают мне жизнь.
Где-то в глубине библиотеки каркнул Филин. Свечи дрогнули, и тени на стенах заплясали, словно аплодируя.