•8•
Эла исчезла в среду.
Она вышла за кофе - обычным, человеческим жестом, который Мэри позволяла ей сохранять. В лавку на углу, пять минут туда, пять обратно. Через пятнадцать минут браслет на её запястье перестал передавать сигнал.
Мэри почувствовала это мгновенно - холодом под ложечкой, обрывом тонкой нити, связывающей их с момента передачи крови. Она бросилась в переулок. На брусчатке валялся смятый стаканчик. Кофе ещё дымился.
Рядом, на кирпичной стене, алел свежий рисунок - стрела, нарисованная кровью. Указатель.
Эла оставила след.
Логово Варгаса располагалось под старым театром, закрытым ещё в пятидесятых. Мэри спускалась по винтовой лестнице, и каждый шаг отдавался эхом в пустом зрительном зале. Вампирское зрение выхватывало из темноты детали: ободранный бархат кресел, обвалившуюся лепнину, пыльную люстру.
В центре сцены, привязанная к декоративной колонне, стояла Эла. Живая. На её щеке алела ссадина, но взгляд был ясным и злым.
- Я знал, что ты придёшь, - Варгас вышел из-за кулис. Огромный, неторопливый, уверенный. - Ты всегда была предсказуема, Мэри. Даже четыреста лет назад.
- Отпусти её.
- Или что? Вызовешь Стражей? - он усмехнулся. - Я и есть Стражи. Ты думаешь, тот дикий в переулке оказался там случайно? Я подослал его. Хотел скомпрометировать тебя, выставить перед Советом нарушительницей. Но ты превзошла ожидания - не просто вмешалась, а подарила смертной кровь. Глупо. Красиво. В твоём духе.
Мэри шагнула на сцену.
- Ты подставил меня.
- Я хотел убрать тебя, - Варгас пожал плечами. - Ты была идеальной мишенью. Четыреста лет одиночества, ни связей, ни союзников. Кто за тебя заступится? Но теперь всё даже лучше. Теперь у меня есть повод казнить вас обеих.
Он повернулся к Эле, провёл когтем по её подбородку.
- Твоя смертная, кстати, не промах. Пока ты шла по следу, она успела нарисовать мой портрет на стене темницы. Кровью. Очень... символично.
Эла сплюнула ему под ноги.
- Я нарисовала не портрет. Я нарисовала стрелу. Чтобы она пришла.
Варгас расхохотался. И в этот момент Мэри ударила.
Четыреста лет сдерживаемой ярости выплеснулись в одном движении. Вампиры сцепились в центре сцены - тени, рвущие друг друга с нечеловеческой скоростью. Варгас был старше и сильнее. Мэри - быстрее и злее. Они крушили декорации, взметая столетнюю пыль. Кровь - чёрная, древняя - капала на доски.
Но Варгас оказался хитрее. Улучив момент, он отшвырнул Мэри в оркестровую яму и прыгнул к Эле.
- Сначала я убью её, - прорычал он. - А ты будешь смотреть.
Его когти занеслись для удара. Эла зажмурилась - и выбросила вперёд связанные руки. С ладоней сорвался свет. Золотой, горячий, живой - тот самый, что пробудился в ней с кровью Мэри.
Варгас закричал. Свет ослепил его, обжёг, отбросил в сторону. Эла рухнула на колени - силы кончились разом.
Мэри поднялась из ямы. Подошла к Варгасу, корчившемуся на полу.
- Ты проиграл, - сказала она. - Не мне. Ей.
И нанесла последний удар.
Когда они выбрались из-под театра, небо на востоке уже серело. До Хэллоуина оставалось два дня. Эла опиралась на плечо Мэри. Обе были в крови, пыли, изорванной одежде.
- Ты как? - спросила Мэри.
- Жить буду. Кажется. А ты?
Мэри посмотрела на свои руки. Они дрожали - впервые за четыреста лет не от ярости, а от облегчения.
- Тоже. Пойдём. Нам нужно закончить картину.