•7•
Мастерская Мэри на чердаке её квартиры не открывалась два века. Пыль лежала слоем в палец толщиной, но под ней всё сохранилось: мольберты, кисти, тюбики красок, банки с растворителем. И запах - льняного масла, скипидара, старого дерева. Запах прошлого.
- Лунная пыль, - Мэри достала из шкафчика крошечный флакон с серебристым порошком. - Эссенция памяти. И ещё кое-что.
Она закатала рукав. На сгибе локтя темнела тонкая линия - след от клыков, которому было четыреста лет.
- Наша кровь, - сказала она. - Твоя и моя. Смешаем с красками. Это свяжет холст с нами.
Эла смотрела на неё.
- Ты правда готова? Ты не держала кисть двести лет.
- Значит, пора.
Первый мазок дался тяжело. Мэри стояла перед чистым холстом, и рука дрожала - вампирская рука, которая веками не знала колебаний. Эла встала рядом. Взяла вторую кисть.
- Давай вместе.
Они начали.
Эла задавала движение - быстрое, интуитивное, живое. Мэри добавляла глубину - вековые тени, лунные блики, детали, видимые только бессмертным зрением. Их кисти сталкивались, переплетались, спорили и соглашались. Лунная пыль мерцала. Эссенция памяти проступала образами.
На холсте рождалась ночь в переулке.
Две фигуры. Тень с серебряными глазами заносит руку для удара. Свет с углём в пальцах смотрит на неё снизу вверх - без страха, с яростным желанием жить. Момент выбора. Момент, когда вечность отступила перед одним-единственным человеческим сердцебиением.
Они работали до рассвета. Когда последний мазок лёг на холст, Мэри отступила на шаг. Картина дышала. Буквально - краски мерцали в такт биению двух сердец: быстрому человеческому и медленному вампирскому.
- Это не просто портрет, - прошептала Эла. - Это мы.
Мэри отложила кисть. Посмотрела на свои пальцы - перепачканные краской, впервые за двести лет. И улыбнулась.
- Знаешь, что самое странное?
- Что?
- Мне понравилось.
Эла рассмеялась - тихо, устало, но искренне. За окном занимался серый ноябрьский рассвет. До Хэллоуина оставалось три дня. Картина на мольберте жила собственной жизнью, и в её мерцании было обещание - не победы, но чего-то большего. Того, что не разорвать никакому Варгасу.