Осколки нас

Меня всё очень смущает. Всё будто против меня, словно какой‑то заговор. Я чувствую опасность — она рядом.

Лена повела меня на пару. Преподаватель открыл нам кабинет, а сам сказал, что сегодня совещание и он, скорее всего, задержится. Мы заняли первую парту, разложили вещи и стали пить остывший кофе. Я всё это время наблюдала за Леной — она казалась какой‑то подозрительной.

— Лен, а кто такой Влад? Просто мне кажется, что я знаю его всю свою жизнь.

— Ник, я не знаю, как тебе помягче это сказать и с чего начать. Влад старше нас на год, и я училась с ним в одной школе. Он всегда любил задирать тех, кто слабее или беднее его. Я никогда такого не поддерживала, хотя моя семья всегда была при деньгах. Этот парень пытался добиться меня. На одной вечеринке в старшей школе он заманил меня в тёмную комнату, толкнул на кровать, начал раздевать... — её голос дрогнул, я поняла, что для неё это больная тема. — Я просто переживаю за тебя, ты для меня стала родной, и я не хочу, чтобы ты страдала из‑за таких гадов. Скорее всего, он начнёт тебя преследовать. Да и эта его фраза: «Я напишу тебе». А куда он тебе напишет? Если он всё же найдёт твой аккаунт, то это будет равно тому, что подключил свои связи. Это, знаешь ли, как‑то жутковато.

Она взяла меня за руку, и я поняла, что не хочу видеть этого Влада. Видимо, это действительно он подкидывает эти жуткие записки и убийственные подарки. Я улыбнулась Лене — ведь она тоже была для меня родной.

— Да, видимо, он и правда мутный тип. Буду держаться от него подальше. Спасибо за твою заботу и предостережение. Давай не будем о грустном. Сегодня я выступаю от нашего вуза с очень важной темой, видимо, для меня. Я несколько дней писала этот доклад, надеюсь, педагогам понравится.

— Конечно понравится, Никусь. Ты у меня очень талантливая. Если действительно вложила всю себя в это, то результат будет фантастический. Я, наверное, буду после этой пары весь день одна ходить, — грустно улыбнулась подруга. — Но ничего, я обязательно приду в актовый зал и поддержу тебя. Если всё пройдёт хорошо, то после учёбы в кафе за твой счёт, а ещё поедем выбирать мне наряд на конкурс.

Я рассмеялась — Лена умела разрядить обстановку очень быстро. Мы ещё немного поболтали, пока ждали преподавателя, а после я пошла готовиться к выступлению.

В зале меня уже ждала Александра Юрьевна — моя кураторша. Она рассказала, как всё будет проходить и когда моя очередь выступать. Естественно, ещё от нашей группы выступала Аня. Куда же мы без нашей выскочки.

Я села во втором ряду, чтобы видеть всех преподавателей. Аня вышла на сцену с таким видом, будто уже получила награду и была лучшей из лучших. Её доклад был... правильным. Слишком правильным. Она цитировала фразы известных людей, сыпала терминами, но её рассказ был неживым. Словно она была роботом, который заучил программу и слова, которые нужно сказать.

Когда она закончила, в зале раздались вежливые, но редкие хлопки. Александра Юрьевна поправила очки и сделала пометку в блокноте — я заметила, как её рука двинулась быстрее, чем у других. Не к похвале.

Потом объявили меня. Я поднялась на сцену, и на секунду свет показался слишком ярким. Я сделала глубокий вдох, начала себя успокаивать: я вложила в этот текст себя, это моя жизнь, им придётся это услышать.

— Детско-родительские отношения после развода: травма, контроль и право на свою историю, — начала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Я не читала по бумажке. Я рассказывала. О девочке, которая перестала помнить своё прошлое. О матери, которая вместо любви выбрала контроль. О доме, где камеры следят за каждым шагом. Я не называла имён, но чувствовала, как в зале повисает тишина. Кто-то из преподавателей отложил ручку. Александра Юрьевна смотрела не в блокнот, а на меня.

— Ребёнок в такой системе учится выживать, — сказала я. — Он становится идеальным. Потому что только идеальным позволяют дышать. Но внутри он умирает каждый день, когда за ним происходит полный контроль. Даже в собственном доме ты не сделаешь лишний шаг — о нём сразу все узнают.

Я замолчала. В зале было тихо. А потом кто-то начал хлопать — сначала один, потом второй, потом все. Я не ожидала оваций, но это было нечто похожее. Александра Юрьевна улыбалась, а профессор с кафедры психологии развития снял очки и долго смотрел на меня, будто видел впервые.

— Блестяще, Вероника, — сказала кураторша, когда я спустилась. — Это было не выступление, а исповедь. Я предлагаю отправить твой доклад на студенческую конференцию в Петербург. Согласна?

Я кивнула, не веря своим ушам. Аня, стоявшая в стороне, скрестила руки на груди и делала вид, что проверяет телефон. Её щёки горели.

Когда я вышла в коридор, меня нагнала Лена.

— Никуль, это было невероятно! — она сжала мои пальцы. — Ты их всех там растрогала. Я чуть сама не расплакалась.

— Спасибо, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Теперь точно все узнают, какая ты талантливая, — добавила она, и в её голосе мне послышалось что-то странное. Но я отмахнулась — наверное, показалось.

После выступления я вышла на крыльцо и прищурилась — солнце било прямо в глаза. Влажный октябрьский воздух пах листвой и свободой. Я всё ещё держала в руках распечатанный текст доклада, пальцы дрожали от пережитого волнения.

— Ника!

Я обернулась. Влад стоял у колонны, прислонившись плечом к холодному камню, и в руке у него был букет. Белые ромашки. Простые, полевые, перевязанные бечёвкой. Такие живые и неожиданные среди институтского пафоса.

— Я тут мимо проходил, — сказал он, пряча улыбку, — и услышал, что в этом корпусе сегодня лучший доклад века. Решил поздравить автора.

— Мимо проходил? — я подняла бровь. — Твой корпус на другом конце кампуса.

— А я люблю долгие прогулки, — он протянул цветы, и я заметила, как его пальцы чуть дрожат. — Правда, не знал, что тебе нравится. Девушкам обычно розы дарят, но мне показалось...

— Ромашки лучше, — перебила я, принимая букет. — Розы... это уже слишком.

Я хотела сказать что-то ещё, но заметила Лену. Она стояла в дверях и смотрела на нас.

— Нам нужно идти, — бросила она, подходя и вцепляясь мне в локоть. — У нас ещё куча дел.

Лена повела меня к машине Руслана. Я ведь обещала ей погулять после моего выступления. В кафе мы оживлённо обсуждали, какая злая была Аня, и что так ей и надо. Потом несколько часов бегали по магазинам, выбирая идеальный наряд для «Мисс Елены». Однако ей, как обычно, ничего не понравилось. Я с начала учёбы никуда не выбиралась на прогулки, поэтому была очень рада тому, что сегодня у меня получилось сбежать от маминого контроля — ведь телефон с моим местоположением остался в гардеробе университета.

После прогулки Руслан и Лена подвезли меня до корпуса, а сами уехали на свидание.

Когда я включила телефон, то увидела десять пропущенных от мамы и сообщение Алины: «Я тебя прикрыла, но как прочитаешь сообщение, быстрее приезжай домой». Я испугалась, лицо стало бледным, а ноги — ватными. Сразу же заказала такси и уехала.

Дома было подозрительно тихо. Оказалось, родители уехали в офис Ильи, и очередная ссора с мамой отложилась на неопределённое время. Алина, услышав, что дверь хлопнула, побежала в коридор и, увидев меня, выдохнула.

— Твоя мамуля тут целый концерт устроила, думала, что с тобой что-то случилось. Я ей сказала, что ты выступаешь с докладом и поэтому не видела звонки. Но мне-то можно рассказать, где ты была?

— Да я просто пошла с Леной в кафе, а потом выбирать новое платье. Ты и сама знаешь, как долго это всё. Надеюсь, мама не будет сильно кричать. Если честно, я устала от наших ссор. Хочется, чтобы наши отношения были такими же тёплыми, как в то время, когда я лежала в больницах.

Повесив пальто, мы с Алиной пошли на кухню пить чай. Я рассказала о странном утре и встрече с Владом. Алина любила нести ерунду про любовь, этот раз не был исключением.

— А какой этот твой Влад? Красивый, сильный, харизматичный? А он богатый?

— Что за глупые вопросы, откуда мне знать? Да и не мой он, я говорю, что впервые в жизни его увидела.

— Скукота, могла хотя бы подыграть, — она обиженно надула губы, а я щёлкнула её по носу. — Эй, больно вообще-то!

— Ну вообще, этого Влада знает Лена. Она рассказала, что они учились вместе в школе, и он был тогда, так сказать, не очень хорошим парнем.

— Ой, давай вспомним, с кем Леночка твоя встречается сейчас. Я бы даже не стала разговаривать с таким мальчиком.

Алина тоже была знакома с Русланом. Это случилось на вечеринке, где простых смертных никогда не увидишь. И её рассказ о нём очень напоминал историю Лены о Владе.

Мы ещё какое-то время посидели вместе, прежде чем вернулись родители. Они кричали друг на друга — явно были не в духе. Я понимала, что в комнату не успею вернуться, и ждала обрушения гнева мамы на меня. Но на удивление она не стала выяснять отношения при Илье и Алине и просто ушла в свой кабинет. Алина, конечно, хотела узнать, что у них произошло, но её отец просто отмахнулся и ушёл в другую комнату.

Я решила сама зайти в кабинет и поговорить с мамой. Она сидела за столом и держала в руке бокал — видимо, пила вино. Я закрыла за собой дверь, и мы какое-то время просто смотрели друг на друга. Я решила заговорить первой:

— Ты беспокоилась сегодня за меня. Прости, что не брала трубку. Просто я выступала на важном мероприятии... Кстати, мой доклад отправят на студенческую конференцию в Питер.

— Умница, — на удивление похвалила меня она. — Но это не отменяет того факта, что ты не ответила на мои звонки. Если что-то подобное повторится — пеняй на себя.

Настроение тут же опустилось до нуля. Ну почему она просто не может искренне за меня порадоваться и похвалить? Я не сдержалась и расплакалась.

— Да ты только и можешь, что контролировать меня! Я не твоя подчинённая, а ты не моя начальница. Почему у нас не может быть отношений, как у любящей мамы и дочери?

Я вылетела из её кабинета и громко захлопнула за собой дверь.

Когда я зашла в свою комнату, меня накрыло. Я смотрела на чёрный глазок камеры и чувствовала, как внутри закипает давно сдерживаемая ярость. Она всегда там. Смотрит. Оценивает. Записывает. Даже когда меня нет, она продолжает собирать доказательства моей никчёмности.

— Ненавижу, — прошептала я, и это слово вырвалось наружу, как долго сдерживаемый крик.

Я схватила со стола тяжёлую статуэтку — подарок матери на прошлый день рождения, которую я терпеть не могла. Не глядя, запустила её в стену. Гипс разлетелся белой пылью. Потом полетела кружка, за ней — лампа. Я сметала всё с полок, не разбирая, не жалея. Бумаги, косметика, рамки с фотографиями, где я улыбалась через силу.

Но главное — камера.

Я вскочила на стул и сорвала её с крепления, не чувствуя, как острый край пластика режет пальцы. Провода повисли, как перерезанные вены. Я швырнула её об пол и принялась топтать, пока чёрное стекло не треснуло, а корпус не рассыпался на мелкие куски.

— Больше ты меня не увидишь, — прохрипела я, глядя на осколки.

На шум прибежали все обитатели этого проклятого дома. Илья застыл в дверях с холодным любопытством. Алина охнула, прикрыв рот ладонью. А мама... мама смотрела на разгром с таким выражением, будто я разбила не камеру, а нечто священное.

— Ты... — начала она, но голос ей изменил.

Алина попыталась подойти ко мне, но я сама сделала шаг вперёд, обняла её так, будто она — единственное, что осталось у меня в этом доме. Сестра молча прижалась ко мне, и я чувствовала, как её сердце колотится в унисон с моим.

— Убери это безобразие, — холодно сказала мать домработнице и, бросив на меня последний взгляд, первой вышла из комнаты.

Илья ушёл следом, даже не оглянувшись.

Алина увела меня к себе, обработала ранки, закрыла дверь и налила виски. Я обычно не пью, но сегодня это было необходимо. Мы молча сидели на её кровати, и я смотрела в одну точку, чувствуя, как злость медленно сменяется пустотой.

Через какое-то время я взяла телефон. В мессенджере высветилось новое сообщение — от неизвестного номера.

«Это Влад. Я надеюсь, ты не против, что нашёл твой номер. Просто я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты очень переволновалась сегодня. Если хочешь, можешь не отвечать.»

Я уставилась на экран широко раскрытыми глазами. Алина, заметив моё состояние, тут же подсела ближе, заглядывая в телефон.

— Ого, — протянула она. — И кто это?

— Влад, — выдохнула я.

— Тот самый, который «мутный тип»?

Я молча кивнула. Внутри всё смешалось. Лена только что предупреждала меня о нём, но эти ромашки, этот дрожащий голос у колонны, а теперь и это сообщение — такое осторожное, без намёка на давление... Неужели она ошиблась?

— Не отвечай, если не хочешь, — Алина пожала плечами. — Но лично я бы ответила. Нормальные парни цветы дарят и пишут первыми. А козлы обычно не парятся.

— Лена сказала, он... пытался её изнасиловать.

Алина присвистнула. Откинулась на подушки, задумчиво глядя в потолок.

— Слушай, я не знаю, что там было на самом деле. Но если этот парень на самом деле такое сделал — почему она до сих пор не заявила в полицию, а просто рассказывает об этом спустя годы?

Я замерла. Этот простой вопрос разбил стройную картину, которую выстроила Лена.

— Я не знаю, — призналась я тихо.

— Ну и не спеши с выводами. Пообщайся. Если он окажется козлом — всегда сможешь послать. А если нет...

Она многозначительно подняла бровь, и я невольно улыбнулась.

Пальцы дрожали, когда я набирала ответ:

«Спасибо за цветы. Это было... неожиданно.»

Ответ пришёл почти сразу:

«Я всегда приносил тебе ромашки в школу. Ты вплетала их в волосы. Не знаю, помнишь ли ты это, но я — помню.»

От этих слов внутри разлилось что-то тёплое, хотя разум всё ещё цеплялся за слова Лены. Я сидела с телефоном, сжимая его в руках, и чувствовала, как улыбка сама расползается по лицу.

— Он сказал, что я вплетала ромашки в волосы, — прошептала я.

Алина хихикнула и положила голову мне на плечо.

— Тогда тем более. Твой организм помнит, даже если голова забыла.

Мы проговорили с Владом несколько часов. Он рассказывал о съёмках, о том, как случайно чуть не сжёг декорации, о своей собаке, которую подобрал на улице. Я слушала и смеялась, и это было так легко, так непохоже на все мои разговоры с Леной, где каждая тема казалась пропитанной тревогой.

Я не заметила, как Алина уснула на моём плече. Аккуратно уложила её на подушку, накрыла пледом и вернулась к телефону.

«Мне пора. Спокойной ночи, Влад.»

«Спокойной ночи, Ника. Я рад, что ты ответила.»

Я долго смотрела на экран, а потом перечитала всю переписку с начала. Глупо, по-детски, но на душе было тепло. Лёжа в постели, я всё прокручивала в голове его слова и с улыбкой засыпала.

Но перед тем как отключить телефон, я задержала взгляд на сообщении от Лены, отправленном днём: «Будь осторожна, Никуль. Этот парень не тот за кого себя выдает».

И впервые за три года нашей дружбы я подумала: а кому на самом деле можно верить?