Глава 44. Новая кровь, старый свет
«세월이 약이다»
«Время — лекарство»
◾◾◾
Два месяца пролетели как один миг. Или как вечность — Феликс так и не научился чувствовать разницу. Время для вампира тянулось иначе: оно не ускользало сквозь пальцы, а застывало, позволяя рассмотреть каждое мгновение в деталях.
Феликс больше не вздрагивал от собственного отражения в зеркале. Бледная кожа, тёмные круги под глазами, острые скулы — он привык. Даже находил в этом что-то красивое. Минхо говорил, что вампирская внешность идёт ему. Феликс отшучивался, но в душе соглашался.
Он не убивал людей.
Принципиально. Категорически. Даже когда голод скручивал внутренности узлом, даже когда синтетическая кровь казалась отстоем, а животная — слишком слабой. Он держался. Пил из бутылок, замаскированных под томатный сок. Иногда — из рук Минхо, когда тот сам подносил флягу к его губам.
— Ты справишься, — говорил Минхо.
— Справлюсь, — отвечал Феликс.
И справлялся.
---
Новый альбом Stray Kids вышел в начале зимы.
Презентация проходила в огромном концертном зале, где ярусы уходили вверх, а сцена была залита синим и золотым светом. Фанаты кричали, плакали, размахивали светящимися палочками.
Феликс стоял в центре, между Минхо и Хёнджином. На нём был чёрный костюм с серебряными цепями, волосы снова стали пепельными — он перекрасился перед камбэком. В ушах гудел монитор, в груди — ничего. Сердце не билось уже два месяца.
Но он улыбался.
Своей старой солнечной улыбкой — той самой, которую Сухо называл «твоим суперспособностью». Теперь она смотрелась странно на бледном лице с вампирскими клыками, но фанатам нравилось. Комментарии в сети пестрели: «Феликс сияет», «Он стал ещё красивее», «Что случилось с нашим солнышком?»
«Я стал монстром», — думал Феликс. И тут же поправлял себя: «Я стал собой. Настоящим».
Он танцевал так, как никогда раньше. Сила вампира делала движения идеальными — точными, резкими, без единой ошибки. Но душу в них вкладывал всё ту же — человеческую. Потому что внутри, под слоем бессмертной плоти, он оставался тем же Ли Феликсом, который когда-то мечтал о сцене.
После концерта, за кулисами, Хёнджин обнял его.
— Ты молодец, — сказал он. — Я горжусь тобой.
— Не плачь, — ответил Феликс. — А то кровавые слёзы испортят твой макияж.
— Отвали.
Они рассмеялись.
---
Через неделю Феликс и Минхо улетели в Россию.
Бан Чан отпустил их со словами: «Только не пейте там людей». Никто не уточнил, шутит он или нет.
Москва встретила их снегом и ветром — холодным, колючим, непривычным. Феликс никогда не видел столько снега. Он стоял на Красной площади, поднимал лицо к небу, и снежинки падали на его ресницы, не таяли — он больше не излучал тепло.
— Красиво, — сказал он.
— Холодно, — ответил Минхо. — Но красиво.
Они гуляли по набережной, заходили в маленькие кафе, пили чёрный чай (Феликс — синтетическую кровь из фляжки, делая вид, что это горячий шоколад). Минхо учил его нескольким русским словам. Феликс запоминал, коверкал, смеялся.
Четыре дня и четыре ночи они провели в Москве. Спали в гостинице с видом на Кремль, целовались на мосту, смотрели на замерзшую реку. Феликс чувствовал себя почти живым.
Потом был Китай.
Три дня в Пекине. Запах уличной еды, который теперь не манил — он не мог есть нормальную пищу. Но ему нравилось смотреть на людей, которые ели с удовольствием. Нравилось представлять, как когда-то он сам сидел бы за столиком и уплетал утку по-пекински.
— Скучаешь по человеческой еде? — спросил Минхо, когда они сидели в парке.
— Очень, — честно ответил Феликс. — Но по тебе скучаю больше.
— Романтик.
— Ты меня таким сделал.
Они вернулись в Сеул на девятый день.
В общежитии их встретили шумом и гамом. Чонин оббежал Феликса вокруг, понюхал (шутя, но Феликс всё равно шикнул на него). Сынмин поднял бровь: «Ну как вампирский медовый месяц?» Хёнджин фыркнул. Чанбин молча обнял Минхо.
— Выглядите отдохнувшими, — сказал Бан Чан.
— Мы и отдохнули, — ответил Феликс.
— А теперь за работу. Новый альбом сами не запишется.
---
Вечером Феликс сидел на балконе, смотрел на ночной Сеул и слушал, как за стенкой спорят Чонин и Сынмин.
— Ты видел, как он улыбается? — ворчал Чонин. — Как идиот.
— Он всегда так улыбался, — отвечал Сынмин. — Просто раньше это была маска. А теперь — правда.
— А мне всё равно, — буркнул Чонин. — Главное, чтобы не сбежал больше.
— Не сбежит. У него теперь Минхо на хвосте.
Феликс усмехнулся.
Минхо вышел на балкон, бесшумно встал рядом.
— Слышал?
— Всё.
— Они тебя любят. По-своему.
— Я знаю.
Они стояли, глядя на звёзды. Феликс чувствовал холод, идущий от Минхо, и свой собственный — вампирский, одинаковый. Они больше не отличались температурой. Только тем, что один научился быть монстром, а другой — светом во тьме.
— Минхо-хён, — сказал Феликс.
— Мм.
— Я счастлив.
— Правда?
— Правда.
Минхо обнял его, прижал к себе.
— Тогда я тоже счастлив, — сказал он.
Где-то за стенкой Чонин что-то уронил, и Сынмин заорал: «Вечно от тебя проблемы!». Хёнджин захихикал.
Феликс закрыл глаза и улыбнулся.
Даже став вампиром, даже потеряв брата, даже пройдя через боль обращения — он остался собой. Тем самым солнечным мальчиком, который когда-то мечтал о сцене.
Только теперь его солнце светило в ночи.
И этого было достаточно.