Вампир айдол

«시작이 반이다»
«Начало — это половина дела»
— корейская пословица

◾◾◾

На следующее утро Феликс проснулся раньше всех. Солнце ещё не взошло, небо за окном было серым, низким, и где-то вдалеке выла сирена — скорая, полиция, не важно. Он лежал, смотрел в потолок и слушал, как бьётся его сердце.

Рядом, на своей кровати, спал Минхо — или делал вид. Красный ночник отбрасывал тени на его лицо, делая его похожим на мраморную статую. Феликс смотрел на него и думал о том, что через несколько дней всё изменится. Или через несколько часов.

— Минхо-хён, — позвал он.

— Мм.

— Я хочу в колумбарий.

Минхо открыл глаза. В них не было удивления.

— К Сухо?

— К Сухо.

Они оделись молча. Феликс надел чёрную толстовку — ту самую, в которой ездил на похороны. Минхо — свой обычный чёрный свитер. Никто не спросил, куда они собираются. Никто не остановил.

Такси до Пусана заняло четыре часа. Феликс сидел у окна, смотрел, как проплывают мимо города, деревни, поля. Минхо держал его за руку — холодные пальцы сжимались, и Феликс не отдёргивал.

---

Колумбарий находился на окраине города, в старом районе, где дома помнили ещё семидесятые. Высокое серое здание с узкими окнами, внутри — тишина и запах ладана.

Они поднялись на третий этаж, прошли по коридору, мимо бесконечных ячеек с прахом. Феликс остановился у той, где на табличке было выгравировано имя: «Ли Сухо. 1998–2024».

Урна стояла на полке, окружённая искусственными цветами — тётя приходила недавно. Маленькая фотография рядом: Сухо улыбается, и его улыбка такая же тёплая, как в тот день, когда они прощались на вокзале.

— Здравствуй, брат, — сказал Феликс, опускаясь на колени.

Минхо остался стоять у входа, скрестив руки на груди.

Феликс смотрел на фотографию и не мог подобрать слов.

— Я не хочу умирать через пятьдесят лет, — наконец сказал он. — Я хочу быть с ним. Всегда.

— С Минхо? — спросил голос брата только в его голове.

— С ним.

— Ты его любишь?

— Люблю.

— Тогда не бойся.

Феликс закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Я решил, — сказал он, поднимаясь. — Я стану вампиром.

Он повернулся к Минхо. Тот стоял, прислонившись к стене, и впервые за сто лет его глаза были мокрыми.

— Ты уверен? — спросил Минхо.

— Уверен.

— Пожалуйста, не делай это только ради меня.

— Я делаю это ради нас, — ответил Феликс. — Ради того, чтобы быть с тобой. Не пять лет. Не пятьдесят. А всегда.

Минхо шагнул к нему, взял за плечи, притянул к себе. Феликс почувствовал, как холодные губы коснулись его лба.

— Дурак, — прошептал Минхо.

— Сам дурак.

---

В общежитие они вернулись вечером. Все были в сборе — Бан Чан, Хёнджин, Чанбин, Джисон, Сынмин, Чонин. Сидели в гостиной, ждали.

Феликс встал в центре.

— Я решил, — сказал он. — Я стану вампиром.

Тишина. Тяжёлая, вязкая, как смола.

— Я против, — Бан Чан поднялся. — Ты не должен этого делать. Не под давлением ENHYPEN, не из-за ультиматума. Только по собственному желанию.

— Это моё желание.

— Ты врёшь.

— Не вру. — Феликс посмотрел ему в глаза. — Я хочу жить. Я хочу быть с вами. Я хочу быть с ним.

Он кивнул в сторону Минхо.

Хёнджин сидел, сжав край дивана. Его лицо было бледным — бледнее обычного.

— Ты уверен? — спросил он.

— Уверен.

— Тогда мы с тобой, — сказал Хёнджин. — Всегда.

Чанбин молчал. Сынмин кивнул:

— Наконец-то. Человек среди вампиров — это только проблемы. Вампир среди вампиров — это сила.

— Заткнись, — бросил Минхо.

— А что я? Я прав.

Минхо шагнул к Феликсу, взял его за плечи.

— Ты не обязан это делать, — сказал он, и его голос дрогнул.

— Я обязан. — Феликс накрыл его ладони своими. — Себе. И тебе.

— Ты не представляешь, что это такое. Голод. Вечная жажда. Ты никогда больше не съешь токппоки. Никогда не почувствуешь вкус настоящей еды.

— Я знаю.

— Ты не можешь знать.

— Тогда научи меня, — Феликс посмотрел ему в глаза. — Как ты научил меня не бояться.

Минхо хотел что-то сказать, но не успел.

— Я слышал ваши мысли, — раздался голос из угла.

Джисон.

Он сидел на ковре, поджав колени к груди, и смотрел в одну точку.

— С первого дня, — продолжил он. — Твой страх. Твою боль. Твою любовь к Минхо. Ты кричал в своей голове, но никто не слышал. Кроме меня.

Феликс подошёл, сел рядом.

— Почему ты не сказал?

— Потому что ты должен был сам решить, когда сказать, — Джисон поднял голову. — Моя телепатия — не дар. Это проклятие. Я слышу всё, даже то, что не хочу. Но я научился молчать.

— Спасибо, — сказал Феликс. — Что не выдал меня.

— Ты свой, — Джисон пожал плечами. — Своих не сдают.

Феликс обнял его.

Джисон замер на секунду, потом обнял в ответ.

— Дурак, — прошептал он.

— Сам дурак.

---

Прошло два дня.

Феликс почти не спал. Он ждал. И боялся. И снова ждал.

Всё решилось в подвале агентства — там, где хранилась старая аппаратура и никто не ходил по ночам. Пол был бетонным, холодным, стены — голыми. Лампочка под потолком горела тускло, отбрасывая жёлтые блики.

Пришли все. Бан Чан, Хёнджин, Чанбин, Джисон, Сынмин, Чонин. И Минхо, который держал Феликса за руку.

— Ты готов? — спросил Бан Чан.

— Нет, — ответил Феликс. — Но делайте.

Процесс был жестоким.

Феликс не видел, кто его кусал — боль была такой сильной, что он закрыл глаза и потерял счёт времени. Клыки вонзились в шею — раз, другой. Кровь потекла по коже, горячая, своя, человеческая. Потом в его кровь впрыснули вампирскую — чужую, холодную, ядовитую.

Тело сломали. Потом собрали заново.

Феликс кричал. Кричал так, что, наверное, его было слышно на первом этаже. Судороги скручивали мышцы, кости трещали, сердце то останавливалось, то билось с бешеной скоростью.

Минхо держал его за руку. Не отпускал. Хотя запах крови сводил с ума. Хотя голод разрывал его изнутри.

— Я здесь, — шептал Минхо. — Я рядом. Ты справишься.

Феликс сжал его пальцы так, что хрустнули костяшки.

— Не отпускай, — прохрипел он.

— Никогда.

---

Он проснулся на полу подвала.

Свет уже не был жёлтым — он резал глаза, как лезвие. Каждая лампочка отдавала миллионом оттенков, от которых хотелось плакать. Запахи — бетон, пыль, пот, кровь — ударили в нос, и Феликса вырвало.

— Тихо, тихо, — Минхо помог ему сесть.

— Что со мной? — голос Феликса был чужим — ниже, хриплее.

— Ты стал вампиром.

Феликс поднёс руку к лицу. Пальцы не дрожали. Кожа была бледной — белее, чем когда-либо. Он провёл языком по дёснам — клыки. Острые, длинные, настоящие.

— Я монстр, — прошептал он.

— Нет, — ответил Минхо. — Ты — я. А я не монстр.

Феликс попытался встать — ноги держали плохо. Он сделал шаг, второй, упал. Минхо подхватил.

— Домой, — сказал он. — Отдыхать.

---

Первые дни были адом.

Феликс не мог пить синтетику — она казалась отравой. Он выплёвывал её, давился, его тошнило. Он хотел настоящей крови, но рядом не было ни одного человека, кроме вампиров, которые уже давно перешли на заменители.

— Держи его, — сказал Чанбин, когда Феликс попытался вскочить с кровати и броситься к выходу.

Минхо скрутил его, прижал к полу.

— Пусти! — закричал Феликс, и его клыки вылезли наружу. — Я хочу пить!

— Ты выпьешь синтетику, — твёрдо сказал Минхо. — Или ничего.

— Это отрава!

— Это жизнь.

Чанбин протянул бутылку. Феликс выхватил, припал к горлышку, сделал глоток. Жидкость была тёплой, металлической, отвратительной. Но голод отступил.

Он отбросил бутылку, уткнулся лицом в пол и зарыдал.

— Я чудовище, — повторил он. — Я чудовище.

Минхо сел рядом, обнял, прижал к себе.

— Ты — я. А я не чудовище. Запомни это.

Феликс плакал, и слёзы были красными — кровавыми. Первые вампирские слёзы.

---

Через три дня ATEEZ забрали Феликса.

Хонджун, Сан и Йосан ждали у входа в общежитие. Минхо хотел ехать с ними, но Феликс сказал: «Нет. Я должен сам».

Лес за городом был тёмным, сырым. Пахло мхом, землёй и чем-то живым — животными.

— Первая охота, — сказал Хонджун, останавливаясь на поляне. — Мы не будем убивать людей. Никогда. Это наше правило.

— А если я не справлюсь? — спросил Феликс.

— Справишься. Ты сильнее, чем думаешь.

Медведь появился из темноты — огромный, лохматый, с горящими глазами. Феликс замер. Голод ударил в голову, и он бросился вперёд — быстрее, чем когда-либо.

Вкус крови был горячим, живым, настоящим. Феликс пил, и мир сузился до одной точки — пульса, который замедлялся, затихал, исчезал.

— Хватит, — голос Хонджуна вернул его в реальность.

Феликс оторвался от зверя. Медведь лежал без движения — живой, но обессиленный.

— Ты не убил, — заметил Сан. — Молодец.

— Я не хотел, — выдохнул Феликс, вытирая рот. — Я просто... хотел пить.

— Это нормально. Теперь ты знаешь, как контролировать голод.

Феликс смотрел на свои руки. Они были в крови — чужой, звериной. Но не человеческой.

— Не убивай людей, — сказал Хонджун. — Останешься собой. Переступи черту — и ты такой же, как ENHYPEN. Понял?

— Понял, — ответил Феликс. — Обещаю.

---

В особняке ENHYPEN было тихо.

Хисун сидел в кресле, листая планшет. Ни-Ки стоял у окна, барабаня пальцами по стеклу. Джейк — в углу, скрестив руки на груди.

— Он стал вампиром, — сказал Ни-Ки. — Добровольно.

— И что? — Хисун не поднял головы.

— Надо проверить, опасен ли он.

— Не опасен, — ответил Джейк. — Он добровольно стал одним из нас. Оставьте его в покое.

— Ты слишком мягок, — Хисун отложил планшет. — Мы не можем полагаться на «добровольно». Он жил с людьми. Он может выдать нас.

— Он не выдаст.

— Откуда уверенность?

— Я чую, — сказал Джейк. — Он не предатель.

— Посмотрим, — Хисун поднялся. — Я не буду ничего предпринимать. Пока.

Джейк развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Первый раз в жизни.

Ни-Ки усмехнулся.

— У Джейка совесть проснулась.

— У всех просыпается, — ответил Хисун. — Вопрос — вовремя ли.

В коридоре Джейк остановился, прислонился к стене.

«Ты выжил, — подумал он о Феликсе. — Не дай им сломать себя».

Он достал телефон, написал короткое сообщение Субину: «Феликс в порядке?»

Ответ пришёл через минуту: «Жив. Учится. Спасибо».

Джейк убрал телефон и ушёл в темноту.

---

В общежитии Stray Kids Феликс сидел на балконе, смотрел на ночной Сеул и впервые не боялся.

Минхо стоял рядом, держал его за руку.

— Страшно? — спросил он.

— Да, — ответил Феликс. — Но ты рядом.

— Всегда.

— Значит, справимся.

Луна висела над городом огромная, жёлтая, и Феликс смотрел на неё и не моргал.

Потому что теперь он мог не моргать.

Потому что он стал тем, кого боялся.

И понял, что бояться больше нечего.