Вампир айдол

«가는 말이 고와야 오는 말이 곱다»
«Если твои слова ласковы, то и ответ будет ласковым»
— корейская пословица

◾◾◾

Феликс не спал.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и считал удары своего сердца. Сто тридцать. Сто сорок. Сто пятьдесят. Сердце колотилось как бешеное, хотя тело было неподвижным. Рядом, на своей кровати, Минхо делал вид, что спит. Феликс знал — не спит. Слышал его дыхание — слишком ровное, слишком правильное, чтобы быть настоящим.

«Он ждёт, — подумал Феликс. — Ждёт, что я останусь. Что послушаюсь. Что буду хорошим мальчиком и дождусь утра».

Но утра не будет. Не для него. Не сегодня.

Он осторожно приподнялся на локте, посмотрел на часы на тумбочке. Три сорок семь. Глухая ночь, когда даже вампиры затихают в своих логовах. Красный ночник горел ровным пульсирующим светом, отбрасывая на стены кровавые блики.

Феликс бесшумно спустил ноги с кровати.

Босиком. На холодный пол. Кафель обжёг ступни, но он не обратил внимания. Он нащупал рюкзак — тот самый, старый, потрёпанный, который стоял в углу. Внутри лежали паспорт, деньги, зарядка, сменная футболка. Всё, что нужно для дороги.

Он натянул джинсы, накинул толстовку — ту самую, серую, с высоким воротником, которая прятала шею. Кеды взял в руки, чтобы не скрипеть подошвами.

Минхо не шевелился.

Феликс замер у двери, прислушиваясь. Дыхание Минхо не изменилось. Может, он и правда спал. Или притворялся так хорошо, что Феликс поверил.

— Прости, — прошептал Феликс, обращаясь к темноте. — Я не могу ждать.

Он открыл дверь и вышел.

---

Коридор был пуст. Красные лампочки горели через одну, оставляя пятна тьмы между пятнами света. Феликс шёл быстро, стараясь не шуметь. Босые ступпи скользили по ковролину, и он чувствовал каждую ворсинку под подошвами.

Входная дверь открылась без скрипа — он смазал петли ещё днём, когда никто не видел. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и Феликс сделал глубокий вдох. Запах мокрого асфальта, бензина и осени.

Дождь начинался.

Мелкие капли падали на лицо, на руки, на рюкзак. Феликс спустился по ступеням, вышел на улицу и зашагал к остановке такси. Надо уехать как можно дальше. На вокзал. В Пусан. К тёте. К Сухо. К его мёртвому брату, который ждал, когда его единственный родственник приедет попрощаться.

— Стоять, — голос Минхо прозвучал из темноты.

Феликс обернулся.

Минхо стоял в дверях подъезда, босой, в одной футболке и штанах. Дождь мочил его волосы, стекал по лицу, по шее, по рукам. Он не дрожал. Вампиры не дрожали от холода.

— Я же просил, — сказал Минхо, делая шаг вперёд. — Просил подождать до утра.

— Я не могу, — ответил Феликс. Голос его дрожал, но не от холода. — Ты не понимаешь.

— Не понимаю? — Минхо подошёл ближе. Теперь они стояли в двух шагах друг от друга, и дождь лил между ними, как прозрачная стена. — А что я должен понять? Что ты хочешь умереть? Что тебе плевать на свою жизнь?

— Мне плевать на свою жизнь, — выкрикнул Феликс. — Мне плевать, понял? Мой брат погиб. Единственный человек, который был мне родным. А вы... вы все... — Он запнулся, сглотнул комок в горле. — С меня хватит. Хватит врать, хватит притворяться, хватит бояться.

Дождь усилился. Капли барабанили по асфальту, по крышам машин, по их спинам.

— С меня хватит, вампир, — сказал Феликс, и слово повисло в воздухе, как лезвие ножа.

Минхо не дрогнул. Не сделал вид, что не понял. Не спросил «что ты сказал?». Он просто стоял и смотрел на Феликса своими жёлтыми глазами, которые в темноте горели, как два уголька.

— Я еду на похороны, — продолжил Феликс. — Мой брат погиб. Я вернусь после похорон. Отпусти.

— Я с тобой, — сказал Минхо.

— Что?

— Я сказал — я с тобой. Ты не поедешь один.

— Ты не можешь...

— Могу. И поеду. — Минхо шагнул вперёд, схватил Феликса за плечо. — Ты думаешь, я отпущу тебя одного? В Пусан? На несколько дней? Зная, что ENHYPEN только и ждут, когда ты выйдешь за порог?

— Какие ENHYPEN? Какая разница? Мой брат умер, Минхо!

— А ты — жив! — рявкнул Минхо, и его голос разнёсся по пустой улице. — Ты жив, и я не позволю тебе умереть. Из-за меня. Из-за них. Из-за кого угодно.

Феликс смотрел на него и не узнавал. Минхо — всегда спокойный, всегда контролирующий себя — сейчас дрожал. Не от холода. От ярости. От страха.

— Пожалуйста, — сказал Феликс. — Пожалуйста, не усложняй.

— Это ты усложняешь, — ответил Минхо. — Всё могло быть просто. Ты ждёшь до утра, я звоню твоей тёте, мы берём машину, и я везу тебя в Пусан. Всё. Без драм. Без побегов.

— А если я не хочу, чтобы ты ехал?

— А мне плевать, что ты хочешь.

Они стояли под дождём, и вода стекала по их лицам, по рукам, по ногам. Феликс чувствовал, как промокла толстовка, как прилипла к телу, как холод пробирает до костей.

— Ладно, — сказал он. — Едем вместе. Но быстро. Такси уже вызвал.

— Я тоже, — сказал Минхо. — Пока ты собирался, я уже написал.

— Когда?

— Ты думал, я сплю? Я видел, как ты встал. Как оделся. Как вышел. Я ждал, когда ты позовёшь меня. Но ты не позвал.

— Потому что я думал, ты не поймёшь.

— А я понял, — Минхо отпустил его плечо, провёл мокрой рукой по лицу. — Я всегда понимаю. Иногда слишком поздно. Но сегодня — вовремя.

Из-за поворота выехало такси — жёлтая машина с шашечками на борту. Фельикс поднял руку, и водитель остановился.

— Вам куда? — спросил таксист, опуская стекло.

— На вокзал, — сказал Феликс.

— В Пусан, — добавил Минхо, залезая на заднее сиденье следом за Феликсом.

Дверь захлопнулась, и такси тронулось.

---

В общежитии Бан Чан проснулся от странного чувства — тоски или предчувствия. Он сел на кровати, взял телефон. На экране горело сообщение от Минхо:

«Уехали с Феликсом в Пусан. Брат погиб. Вернёмся через пару дней. Не ищи».

Бан Чан прочитал смс один раз, потом второй. Сердце — то, которое не билось уже сто лет — пропустило удар. Он вскочил, натянул штаны, выбежал в коридор.

— Минхо! Феликс!

Тишина.

Он подбежал к входной двери, распахнул её. На улице лил дождь, и в сером предрассветном мареве не было ни души. Только мокрый асфальт и лужи.

— Блядь, — выдохнул Бан Чан. — Блядь, блядь, блядь.

Он вернулся в комнату, сел на кровать, уронил голову в ладони.

«Не ищи», — сказал Минхо.

Бан Чан не стал искать. Потому что знал — бесполезно. Минхо всегда делал то, что считал нужным. И если он решил защищать Феликса — никто не мог ему помешать.

Даже сам Бан Чан.

---

В такси было тепло. Феликс сидел у окна, глядя, как город проплывает мимо. Огни витрин, фонарей, реклам — всё размывалось в струях дождя.

Минхо сидел рядом и молчал.

— Ты злишься? — спросил Феликс.

— Нет.

— Врёшь.

— Немного. — Минхо повернул голову. — На себя. Что не уследил.

— Ты не мой сторож.

— А кто?

Феликс не ответил.

Такси остановилось у вокзала. Феликс достал деньги, расплатился. Они вышли под дождь, и он снова промок, хотя прошёл всего несколько метров до навеса.

— Билеты я купил онлайн, — сказал Минхо, доставая телефон. — Два места. Рядом.

— Откуда ты знал, что я поеду?

— Знал. — Минхо посмотрел на него. — Потому что я тоже потерял брата. Когда был человеком. И я помню, как мне нужен был кто-то рядом.

Феликс сглотнул.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. Поехали.

Они зашли на перрон, нашли свой поезд, сели на свои места. В вагоне было пусто — только они и пара спящих пассажиров в конце.

Феликс прислонился головой к холодному стеклу и закрыл глаза.

— Феликс, — позвал Минхо.

— Мм?

— Я знаю, что ты знаешь. Про нас. Про кровь. Про всё.

— Я знаю, — ответил Феликс, не открывая глаз.

— И ты всё равно здесь.

— Здесь.

Минхо взял его за руку.

Холодные пальцы сжались, и Феликс не отдёрнул.

— Спи, — сказал Минхо. — Когда проснёмся — будем в Пусане.

— А ты?

— Я присмотрю.

Феликс кивнул и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Ему снился Сухо. Живой, улыбающийся, с кухонным полотенцем в руке.

— Дурак, — сказал брат. — Ты чего такой кислый?

— Ты умер, — ответил Феликс.

— Бывает, — пожал плечами Сухо. — Главное, чтобы ты не умер. А остальное — ерунда.

Он растворился в белом свете.

Феликс проснулся от того, что поезд остановился.

— Пусан, — сказал Минхо. — Приехали.

За окном светало.

Новый день начинался без Сухо.

Но Феликс был не один.

И это, наверное, что-то значило.