Глава 28. Паутина
«거미 줄에 걸린 파리»
«Муха, попавшая в паутину»
◾◾◾
Свет ударил в глаза, и на секунду Феликс ослеп.
Тысячи огней. Тысячи лиц. Тысячи криков, которые слились в один сплошной гул, похожий на рёв океанского прибоя. Он стоял на платформе, которая медленно поднималась вверх, и чувствовал, как под коленями дрожит металл, как вибрирует воздух от басов, как где-то за спиной включается фонограмма.
«VENOM».
Первые аккорды ударили по ушам, и Феликс сделал вдох.
Глубокий. Самый глубокий за всю его жизнь.
— Погнали, — прошептал Минхо, стоявший справа.
— Погнали, — ответил Феликс.
---
[ИНТРО]
«Да, ага. Пойман в паутину».
Голос Чанбина прорвался сквозь тишину — низкий, рычащий, как рык зверя, которого выпустили из клетки. Феликс сделал первый шаг, и его новые кроссовки бесшумно ступили на глянцевый пол сцены.
Свет перелился из белого в кроваво-красный.
Тени поползли по стенам, по лицам, по рукам.
Феликс поднял голову и посмотрел в зал. Там, за морем светящихся телефонов, за тысячами глаз, за блеском украшений и белизной улыбок, сидели люди. Живые люди, которые не знали, что на сцене — монстры.
«Сегодня я — один из них», — подумал Феликс. — «Сегодня я тоже монстр».
Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую репетировал перед зеркалом. Безумной. Одержимой. Свободной.
---
[КУПЛЕТ 1]
«Увяз, будто запутался в паутине. Не могу вырваться, не могу отвести взгляд».
Хёнджин начал движение. Его руки поползли вверх, пальцы переплелись, создавая иллюзию паутины, которая затягивается вокруг шеи. За ним — Чанбин, потом Джисон, потом Чонин.
Феликс стоял в центре, и его тело двигалось само — без его воли, без контроля, как будто кто-то невидимый дёргал за ниточки.
«Я прозрачен, без фильтров, без выбора. Укуси меня, словно тарантул».
На этих словах Минхо резко повернулся к Феликсу. Их взгляды встретились. В глазах Минхо горел жёлтый огонь — настоящий, не притворный. Феликс не отвёл взгляд. Он смотрел прямо в эти глаза, которые могли бы его убить, и улыбался.
«Не могу сопротивляться, не справляюсь с этим. Каждую ночь твой образ становится всё отчётливее».
Феликс протянул руку, и Минхо схватил её. Холодные пальцы сжались, и Феликс почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Не от страха. От чего-то другого.
---
[КУПЛЕТ 2]
«Паук выслеживает меня (выслеживает). Нити связали меня (связали)».
Чонин и Хёнджин начали кружить вокруг Феликса, сужая кольцо. Их движения были плавными, почти гипнотическими — как у пауков, которые опутывают добычу. Феликс стоял на месте, не двигаясь, и смотрел прямо в камеру, которая наезжала на него крупным планом.
«Перехватывает дыхание, затягивает всё туже, всё глубже. В ловушке, в ловушке, в ловушке».
Он провёл рукой по своей шее — медленно, почти ласково, как будто гладил того, кто когда-нибудь вонзит в неё клыки. Пальцы замерли на пульсирующей жилке.
«Выхода нет, мне не сбежать. Да, это яд, я одержим».
Феликс дёрнул головой, и его взгляд снова встретился с Минхо. Тот стоял в двух шагах, и его губы шевелились, повторяя слова песни. «Яд. Яд внутри меня».
---
[ПРИПЕВ]
Свет взорвался. Красный, жёлтый, белый — всё смешалось в одном бешеном калейдоскопе.
«Я попался в эту паутину (Пиу, пиу, пиу)».
Восемь рук выстрелили вперёд, имитируя жест Человека-паука. Синхронно. Резко. Как один организм. Толпа взревела.
«Знал, что это яд, но всё равно проглотил».
Феликс откинул голову назад, и его тело выгнулось дугой. Руки повисли плетьми, ноги подкосились — он упал на колени, и Чанбин поймал его за плечи, не давая упасть окончательно. Иллюзия марионетки, у которой обрезали нити.
«Двигаюсь по одному твоему жесту».
Минхо подошёл, наклонился, и его рука легла на затылок Феликса. Холодные пальцы сжались, и Феликс послушно поднялся — не сам, а как будто его поднимали на невидимых верёвках.
«Твоя паутина (паутина). Паутина, паутина. Мне из неё не выбраться».
Они танцевали так близко, что их дыхание смешивалось. Феликс чувствовал запах Минхо — железо, дым и что-то сладкое, от чего кружилась голова.
«Паутина, паутина. Я уже стал зависим».
Припев закончился, и свет погас на секунду. Только красные прожекторы горели, отбрасывая кровавые тени.
---
[КУПЛЕТ 3]
«Эники-беники, кто же попадется? Неужели я блуждаю, угодив в твой капкан?»
Сынмин вышел в центр, и его голос — холодный, расчётливый — разрезал тишину. Он двигался как змея — плавно, опасно, с лёгкой улыбкой на губах. Феликс смотрел на него и думал: «Вот кто настоящий хищник. Остальные просто играют».
«Тик-так, время идет, яд растекается по венам. Парализует всё мое тело, я угасаю».
Джисон начал медленно оседать на пол, и его тело корчилось в конвульсиях — как будто яд действительно разъедал его изнутри. Чанбин подхватил его, и они замерли в странном, почти эротичном контакте.
«У, твои губы — словно сладкий яд. Чем больше глотаю, тем сильнее моя одержимость. Хочу еще, хочу твоих прикосновений».
Феликс провёл пальцами по своим губам, потом по губам Минхо — тот не отстранился. Только смотрел на него своими жёлтыми глазами и дышал. Холодно. Ровно.
---
[КУПЛЕТ 4]
«Дыхание учащается (учащается). Зрение затуманивается (затуманивается)».
Танец стал более хаотичным. Они двигались уже не синхронно — каждый сам по себе, как мухи, бьющиеся в стеклянной банке. Феликс кружился, его руки хватали воздух, его ноги заплетались. Он падал, и Чонин ловил его. Поднимал, и Хёнджин тянул за рукав.
«Заперт в этом пространстве, созданным тобой. В ловушке, в ловушке, в ловушке».
Все восемь замерли. Восемь пар глаз смотрели прямо в камеру. Восемь пар глаз, у которых не было бликов.
«О, это яд, о, это яд».
---
[ПРИПЕВ]
Второй припев был мощнее. Громче. Безумнее.
«Я попался в эту паутину (Пиу, пиу, пиу)».
Восемь рук выстрелили снова. Толпа закричала.
«Знал, что это яд, но всё равно проглотил».
Феликс упал на колени, и Минхо встал над ним, заслоняя от света. Его тень накрыла Феликса, и на секунду парню показалось, что это — единственное безопасное место во всём мире.
«Двигаюсь по одному твоему жесту».
Он поднял голову, и Минхо погладил его по щеке. Холодной рукой. Так, как гладят любимого. Или жертву. Феликс не знал.
«Твоя паутина (паутина). Паутина, паутина. Мне из неё не выбраться».
«Паутина, паутина. Я уже стал зависим».
---
[БРИДЖ]
«Да, что бы я ни делал, я застрял здесь».
Свет погас совсем. Только один луч бил в центр, где стояли Феликс и Минхо. Лицом к лицу. Грудью к груди.
«В конце концов, ты победил».
Минхо взял Феликса за подбородок, приподнял его голову. Феликс смотрел в его глаза и не отводил взгляда.
«Поглоти меня, одержимость, да».
Их губы почти соприкоснулись. Почти. Но не совсем.
«Яд, яд внутри меня. Теперь я твой».
---
[АУТРО]
«Пойман в паутину. Паутину. Затянул меня в свою паутину».
Последние аккорды затихли.
Восемь парней замерли в центре сцены, тяжело дыша. Пот сочился по лицам, по шеям, по рукам. Феликс стоял на коленях, а Минхо держал его за плечо, не давая упасть.
Тишина.
Секунда.
Две.
А потом зал взорвался.
Овации, крики, свист — всё смешалось в один сплошной гул. Феликс поднял голову и увидел море света — тысячи телефонов, тысячи улыбок, тысячи счастливых глаз.
«Они не знают, — подумал он. — Они никогда не узнают».
Рядом, на сцене, стояли остальные. Бан Чан улыбался — по-настоящему, впервые за долгое время. Хёнджин вытирал пот со лба и показывал пальцем в зал, подмигивая фанатам. Чонин обнимал Чанбина. Джисон стоял, закрыв глаза, и его губы шевелились в безмолвной молитве.
Сынмин просто смотрел в камеру своим холодным взглядом.
А Минхо смотрел на Феликса.
И не отводил глаз.
— Ты молодец, — прошептал он, когда микрофоны уже выключили.
— Знаю, — ответил Феликс.
---
За кулисами их встретили аплодисментами — стафф, техники, другие артисты. Кто-то хлопал по плечам, кто-то кричал «Красавцы!», кто-то просто улыбался.
— Вы были великолепны, — сказал Теген, раздавая бутылки с водой. — Особенно ты, Феликс. Ты горел.
— Горел? — переспросил Феликс.
— Как факел, — уточнил Теген. — В хорошем смысле.
Феликс взял воду, сделал глоток. Пить не хотелось. Хотелось только одного — упасть на диван и не двигаться несколько часов.
— Феликс, — голос Хёнджина прозвучал из-за спины. — Иди сюда.
Феликс обернулся. Хёнджин стоял у выхода в коридор, и его лицо было серьёзным.
— Что?
— Иди. Быстро.
Феликс подошёл, и Хёнджин увёл его за угол, подальше от чужих глаз.
— Там, в гримёрке ENHYPEN, нас обсуждают, — сказал он шёпотом. — Слышал краем уха. Говорят, что после такого выступления Феликса надо убрать, потому что он становится слишком популярным.
— Что? — Феликс побледнел.
— Не ссы. Я предупредил Бан Чана. Он будет следить.
— А Минхо?
— Минхо в курсе. И он сказал передать тебе... — Хёнджин запнулся.
— Что?
— Что он убьёт любого, кто к тебе прикоснётся.
Феликс сглотнул.
— Скажи ему... скажи, что я не хочу, чтобы он кого-то убивал.
— Скажу, — кивнул Хёнджин. — Но ты же знаешь, он не послушает.
Они вернулись в гримёрку, где остальные уже разбирали вещи.
Минхо сидел в углу и смотрел на Феликса. Его глаза снова были человеческими — карими, почти чёрными. Но Феликс знал, что это — маска.
Как и у всех них.
Как и у него самого.
Сегодня они были монстрами на сцене.
А завтра — снова станут людьми.
Или не станут.
— Пошли домой, — сказал Бан Чан. — Все заслужили отдых.
Феликс встал, взял свою сумку и направился к выходу.
Рядом шёл Минхо.
Их плечи почти касались.
Почти.
Но не совсем.
Как их губы на сцене.
Как их судьбы.
На расстоянии одного вздоха.