Вампир айдол

«가는 말이 고와야 오는 말이 곱다»
«Если твои слова ласковы, то и ответ будет ласковым»

◾◾◾
Ночь над Сеулом развернулась чернильным полотном, усеянным редкими звёздами. Луна спряталась за тучами, и город утонул в неоновом мареве вывесок, реклам и бесконечных окон, за которыми кто-то жил, любил, страдал и умирал. У реки Хан, на набережной, где днём было людно, а по ночам — пустынно, гуляли трое.

Сан шёл по краю, засунув руки в карманы чёрной толстовки. Капюшон был натянут на голову, скрывая лицо, но даже так прохожие — редкие в этот час — оборачивались. Не потому, что узнавали. А потому, что он двигался слишком плавно, слишком бесшумно, как большая кошка, вышедшая на охоту. Рядом, чуть позади, шагал Хонджун — его походка была более расслабленной, но взгляд цепкий, сканирующий каждый тёмный угол, каждую скамейку, каждую тень. Замыкал шествие Йосан, который крутил головой по сторонам, разглядывая огни противоположного берега.

— Нравится? — спросил Хонджун, заметив его взгляд.

— Красиво, — ответил Йосан. — Всегда любил этот город ночью. Днём он серый, шумный, душный. А ночью — другой. Живой. Как мы.

— Мы днём тоже живые, — усмехнулся Сан.

— Днём мы притворяемся, — поправил Йосан. — А ночью — просто существуем.

Они вышли к воде. Река текла медленно, почти незаметно, и в её чёрной глади отражались огни мостов — жёлтые, красные, синие. Где-то на противоположном берегу играла музыка — тихая, далёкая, почти неразличимая.

— Минги предлагал остаться в зале, — сказал Хонджун, останавливаясь у парапета. — Но я сказал, что нам нужно проветриться. Завтра MAMA. Нервы ни к чему.

— А ты нервничаешь? — спросил Йосан.

— Нет. — Хонджун помолчал. — Немного. Не за выступление. За другое.

— За что?

— За то, что нас слишком много в одном месте. Stray Kids, ENHYPEN, TXT. Все выступят. Все будут в одном зале. А вместе с ними — тысячи людей. И один человек, который не знает, кто мы.

— Феликс, — тихо сказал Сан.

— Он самый.

— Минхо его не отдаст, — заметил Йосан. — Я видел, как он на него смотрит. Он скорее убьёт любого из нас, чем позволит тронуть своего человека.

— Своего? — Хонджун поднял бровь.

— А ты не заметил? — Йосан усмехнулся. — Они уже почти парочка.

— Им бы поосторожнее, — сказал Хонджун. — ENHYPEN за ними следят.

— ENHYPEN перешли на синтетику, — напомнил Сан. — У них свои проблемы.

— Это не значит, что они перестали быть опасными.

Они замолчали. Ветер с реки шевелил полы толстовок, холодил лица.

— Пойдёмте, — сказал Хонджун. — Нам пора.

Они развернулись и пошли обратно — мимо закрытых кафе, мимо спящих причалов для прогулочных катеров, мимо уличных фонарей, которые горели тусклым оранжевым светом.

Их заметили не сразу.

Две девушки вышли из-за угла, когда трое парней сворачивали в тихий переулок — короткий путь к парковке, где их ждала машина. Сначала Сан подумал, что это случайные прохожие. Такие же ночные гуляки, как и они. Но потом одна из них подняла телефон и направила объектив прямо ему в лицо.

— Это он! — пронзительный шёпот, который в тишине ночи прозвучал как выстрел. — Это Сан из ATEEZ!

— И Хонджун! — вторая девушка подскочила ближе, её глаза горели восторгом и чем-то ещё, от чего Сана передёрнуло. — Я так и знала, что мы их найдём! Я говорила, говорила!

— Блядь, — выдохнул Хонджун сквозь зубы.

Саэн. Настоящие, не поддельные. Те, кто выслеживают айдолов по ночам, кто узнаёт их по силуэтам, по походке, по тому, как они держат голову. Кто готов сидеть в засаде часами, лишь бы сделать фото, дотронуться, украсть кусочек чужой жизни.

— Уходим, — резко сказал Сан, хватая Йосана за локоть.

— Стойте! — первая девушка бросилась наперерез. — Сан, пожалуйста, можно селфи? Я ваша фанатка с самого дебюта, у меня есть все альбомы, я...

— Нет, — отрезал Хонджун. — Уходите.

— Почему вы такие злые? — голос девушки дрогнул, стал жалобным, обвиняющим. — Мы же просто хотим сфотографироваться! Мы ничего плохого не делаем!

— Вы нас преследуете, — спокойно, но жёстко сказал Йосан. — Это незаконно.

— Мы не преследуем, мы просто гуляем! — вторая девушка шагнула ближе, и Сан заметил, как её рука тянется к его капюшону. — Это случайность! Звезды сошлись!

— Звезды сейчас будут бить током, если вы не уйдёте, — в голосе Хонджуна зазвенел металл.

Девушки замерли. На секунду в их глазах мелькнул испуг, но он быстро сменился обидой и злостью.

— Вот и идите на хрен со своей звёздной болезнью! — выкрикнула первая, разворачиваясь. — Мы вами больше не интересуемся!

— Мы напишем в интернете, какие вы мудаки! — добавила вторая.

Они ушли так же внезапно, как и появились, — исчезли за углом, и только стук их каблуков ещё несколько секунд отдавался в тишине.

— Пиздец, — выдохнул Йосан, проводя рукой по лицу.

— Это ещё цветочки, — сказал Сан. — Ягодки будут завтра в комментариях.

Он не ошибся.

---

Вернувшись в общежитие, они разошлись по своим комнатам, но Йосан задержался в гостиной. Лег на диван, достал телефон, открыл социальные сети.

Первый пост появился через двадцать минут.

«ATEEZ сегодня вели себя как последние свиньи. Мы просто подошли поздороваться, а они на нас наорали. Хонджун сказал, что будет бить током. Какие же они высокомерные».

К посту прилагалось размытое фото — трое парней в тёмном, силуэты на фоне ночной улицы.

— Блядь, — прошептал Йосан.

Через час комментариев было уже несколько сотен. Кто-то поддерживал, кто-то осуждал, кто-то писал, что «айдолы должны быть вежливыми с фанатами», кто-то — что «саэн надо гнать в шею». Но были и другие.

«Сан такой страшный без грима».

«Хонджун жирный, ты видел его в профиль?»

«Йосан пустышка, его бы исключить из группы, толку от него ноль».

«ATEEZ перехайпленные, их музыка — говно».

«Надеюсь, они провалятся на MAMA. Буду смеяться».

Йосан читал и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое. Не гнев — нет. Тоска. Обида. Бессилие.

Они стараются. Они работают ночами. Они пьют эту отвратительную синтетику, чтобы не убивать людей. Они танцуют до изнеможения, чтобы фанаты улыбались. А в ответ — вот это.

— Что ты делаешь? — в комнату вошёл Сан.

Йосан не успел спрятать телефон.

Сан выхватил его из рук, пробежал глазами по экрану. Его лицо окаменело.

— Зачем ты это читаешь?

— Хотел знать...

— Знать что? Что ты никчёмный? Что ты страшный? Что твоё существование не имеет смысла? — Сан говорил тихо, но в этой тишине чувствовалась ярость. — Это всё ложь, Йосан. Ты это знаешь. И ты не должен позволять каким-то ублюдкам залезать к тебе в голову.

Он зашёл в настройки, открыл раздел с комментариями, и за несколько секунд отключил все уведомления.

— Теперь их не будет, — сказал он, бросая телефон на диван. — А если захочешь снова их включить — я отберу у тебя телефон на неделю.

— Ты не можешь...

— Могу. И сделаю. Потому что ты мне дороже, чем эти долбаные комментарии.

Йосан посмотрел на него. В глазах Сана не было жёлтого огня — только усталость и какая-то странная, почти человеческая боль.

— Спасибо, — тихо сказал Йосан.

— Не за что.

Сан сел рядом, положил руку на плечо.

— Знаешь, что самое страшное в нашей жизни? — спросил он. — Не то, что мы вампиры. И не то, что мы можем сорваться и убить. А то, что мы всё равно остаёмся людьми внутри. Чувствуем ту же боль. Те же обиды. То же дерьмо. Только лечить нам нечем. Потому что сердца не бьются.

— А моё бьётся, — сказал Йосан.

— И что?

— И оно болит.

Сан промолчал.

Они сидели на диване в темноте, слушали, как где-то за стенкой Хонджун разговаривает по телефону с Минги, и думали о завтрашнем дне. О сцене. О тысячах глаз, которые будут смотреть на них.

И о тех, кто напишет: «Вы молодцы».

И о тех, кто напишет: «Вы говно».

— Мы справимся, — сказал Сан.

— Справимся, — ответил Йосан.

Он взял телефон, посмотрел на тёмный экран, и не включил его.

Спал он плохо. Привык. Как и все они.

Но утром, когда зазвонил будильник, он встал, умылся, оделся, натянул улыбку.

Как всегда.

Как монстр, который притворяется человеком.

Или человек, который притворяется монстром.

Какая разница, когда внутри — пустота.