Вампир айдол

«지난날은 꿈이고 오늘은 눈앞에 있다»
«Прошедшие дни — это сон, а сегодняшний — перед глазами»

◾◾◾

В комнате, которую Чонин и Чанбин делили на двоих — хотя спали они там редко, чаще просто сидели, развалившись на кроватях, и убивали время, — царил полумрак. Настольная лампа горела тусклым желтоватым светом, отбрасывая тени на стены, увешанные постерами с группами, фильмами и какими-то абстрактными рисунками.

Чонин лежал на животе, поджав под себя подушку, и листал телефон. Ноги его были задранными вверх, болтались в воздухе. Чанбин сидел на своей кровати, скрестив ноги, и чистил ногти маленьким перочинным ножом, который вечно носил с собой. Никто не убирался в комнате уже неделю, и повсюду валялись пустые бутылки из-под «томатного сока», обёртки от чипсов и какие-то бумажки.

— Надо бы прибраться, — лениво заметил Чанбин, не поднимая глаз.

— Надо, — согласился Чонин, не шевелясь. — Но не сегодня.

— И не завтра?

— И не послезавтра.

Чанбин усмехнулся, отложил нож и откинулся на подушку.

— Помнишь, лет пятьдесят назад мы тоже так жили? В бараке на окраине Сеула. Комната на десятерых, тараканы, крысы. А ты ещё жаловался, что негде яйца почесать.

— А где было чесать? — Чонин фыркнул, переворачиваясь на спину. — Кровати скрипучие, соседи орут, а ты тогда работал поваром в какой-то вонючей забегаловке. Приходил домой и вонял жареным луком неделями.

— Зато кормил нас, — возразил Чанбин. — Без меня бы вы с голоду сдохли. Синтетики тогда не было, настоящую кровь добывали с боем, а ты, помнится, и кролика поймать не мог.

— Мог, просто не хотел. Животных жалко.

— А людей не жалко было?

Чонин задумался на секунду.

— Людей — тоже. Но тогда выбирать не приходилось. Голод — не тётка.

Они помолчали.

Чанбин достал из тумбочки старую фотографию — пожелтевшую, с рваными краями. На ней были двое молодых парней в форме учителей — один с указкой, другой с глобусом в руках.

— Это ты и я, — сказал Чанбин, показывая снимок. — Ты — учитель литературы, я — физрук. Школа номер семнадцать, 1973 год.

— Боже, какая же хрень, — Чонин приподнялся, рассматривая фото. — Зачем мы вообще пошли в учителя?

— Затем, что нужно было прикрытие. Выглядеть нормальными, людьми. А учителя — самая неприметная профессия. Дети нас боялись, родители уважали, начальство не лезло.

— А ты ещё и поваром подрабатывал, — напомнил Чонин. — В школьной столовой. Готовил эту серую жижу, которую называли «кашей».

— Зато я научился готовить так, что даже синтетика потом казалась деликатесом.

Чонин засмеялся.

— А помнишь, как ты чуть не спалил кухню, когда решил сделать «настоящий ужин» для директора? Он пришёл проверять, а ты — сковородку в окно выкинул.

— Она сама вылетела, — буркнул Чанбин. — Не моя вина.

— Всё твоя вина. Ты и сейчас готовить не умеешь.

— Зато я умею убивать. А ты?

— Я умею делать вид, что я милый, — Чонин оскалился, показав клыки. — Это полезнее.

Дверь распахнулась без стука.

Джисон влетел в комнату, как ураган — растрёпанный, с горящими глазами и телефоном в руке. Он был в пижаме с хомяками и смеялся так, что слёзы текли по щекам.

— Вы не поверите, что я нашёл! — выкрикнул он, прыгая на кровать к Чонину. Тот взвизгнул от неожиданности, но места хватило — Чонин был мелким, Джисон тощим, вместе они занимали половину кровати.

— Твою мать, — выдохнул Чанбин, потирая ухо. — Чего орёшь?

— Фанфик! — Джисон потряс телефоном перед их носами. — Про Хёнджина и Феликса! Там такое... такое, блядь...

Чонин выхватил телефон, начал читать. Через несколько секунд его лицо вытянулось, потом он заржал так, что чуть не выронил аппарат.

— Слушай, слушай! — Джисон выхватил телефон обратно и начал читать вслух, давясь от смеха:

— «Свет софитов обжигал даже через плотный грим. Хёнджин ненавидел эти бесконечные съёмки... Но Феликс... Феликс пах солнцем, сладкой ванилью и чем-то безумно глубоким, пульсирующим. Кислородом. Жизнью. Кровью».

— Кровью? — переспросил Чанбин, поднимая бровь.

— Дальше, дальше! — Джисон продолжил, уже не в силах сдерживать хохот:

— «В танцевальной студии... Хёнджин наклонился слишком близко. Его ладонь легла на стену прямо над плечом Феликса. — Ты сказал, что будешь со мной двадцать четыре на семь, Ликс… Значит ли это, что я могу делать с тобой всё, что захочу?»

— О боже, — простонал Чанбин, закрывая лицо руками. — Это пиздец.

— Какой пиздец? Это золото! — Джисон вытер слёзы. — Там ещё есть сцена, где Хёнджин хочет «вонзить клыки в нежную кожу» и пить кровь, но одновременно «прижать этого мальчика к себе, зацеловать до беспамятства».

Чонин уже катался по кровати, схватившись за живот.

— Представляешь лицо Хёнджина, если он это прочитает? — прохрипел он. — Он же взбесится.

— Или заинтересуется, — предположил Джисон, подмигнув. — Ты видел, как он на Феликса смотрит? Не как на еду, а...

— А как? — спросил Чанбин.

— Как на любимого.

В комнате повисла тишина.

— Ладно, — сказал Чанбин. — Не будем лезть в чужие дела. Но фанфик... скинь мне ссылку. Потом почитаю на досуге.

— У тебя нет души, — заметил Чонин.

— У меня есть чувство юмора. Просто оно спит.

Джисон лёг на живот, болтая ногами в воздухе, и начал листать дальше.

— Тут ещё про Минхо и Феликса есть! — воскликнул он. — «Минликсы» называется. Хотите послушать?

— Нет, — хором ответили Чанбин и Чонин.

— А я всё равно прочитаю.

И он читал, пока Чанбин не выхватил телефон и не швырнул его на кровать Чонина. Они возились, смеялись, пинали друг друга подушками, и в эти минуты никто бы не сказал, что они — древние вампиры с вековой историей убийств.

Они были просто парнями, которые когда-то были учителем и поваром, а теперь живут в двадцать первом веке, пьют синтетическую кровь и обсуждают фанфики про своих коллег.

— Знаешь, — сказал Чонин, когда они успокоились. — Хорошо, что мы не люди. Люди бы с ума сошли от такой жизни.

— А мы и так сошли, — ответил Джисон. — Просто привыкли.

— Это точно, — согласился Чанбин. — Пойду, может, поем чего. Синтетика в холодильнике есть?

— Есть, — кивнул Чонин. — И чипсы. И печенье. И кровь животных, если ты вдруг решишь стать веганом.

— Не решил. Я люблю классику.

Чанбин вышел, а Джисон и Чонин остались вдвоём.

— Как думаешь, — спросил Джисон, глядя в потолок. — Что будет, когда Феликс узнает правду?

— Не знаю, — ответил Чонин. — Но надеюсь, что не узнает.

— А если узнает?

— Тогда, надеюсь, мы будем не теми монстрами, которые его убьют. А теми, кто его защитит.

Джисон посмотрел на Чонина с удивлением.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзен, когда дело касается выживания.

— А Феликс — это выживание?

— Феликс — это надежда, — тихо сказал Чонин. — Что мы можем быть кем-то большим, чем просто хищники.

Они замолчали.

Где-то в коридоре послышались шаги Феликса — он шёл на кухню за водой.

— Босиком, — заметил Джисон, прислушиваясь. — И не дрожит. Уже привык.

— Да, — согласился Чонин. — Уже привык.

— К холоду?

— К нам.

Джисон вздохнул, скатился с кровати и пошёл к двери.

— Пойду спать. Завтра снова съёмки.

— Спокойной ночи, хён.

— Спокойной ночи, Чонин.

Дверь закрылась.

Чонин остался один. Он взял телефон, нашёл тот самый фанфик про Хёнджина и Феликса, и прочитал его до конца.

«Не так уж и плохо, — подумал он. — Лучше, чем в реальности».

Он выключил свет и лёг, уставившись в темноту.

Где-то за стенкой Феликс пил воду и не знал, что тысячи фанатов уже придумывают за него жизнь, полную вампиров, поцелуев и кровавых драм.

— Дураки, — прошептал Чонин. — Они даже не представляют, насколько близки к правде.

Он закрыл глаза и провалился в сон, полный старых воспоминаний о школе номер семнадцать, о запахе жареного лука и о том, как это было — быть почти человеком.

А за окном светало.

Начинался новый день. И новые опасности.