Вампир айдол

«고생 끝에 낙이 온다»
«После тяжёлых трудов приходит радость»

◾◾◾

Утро началось с суеты.

Феликс проснулся раньше будильника — за окном ещё было темно, и только аварийные красные лампы в коридоре отбрасывали кровавые блики на стены. Он лежал, глядя в потолок, и слушал, как за стенкой гремят кастрюлями — кто-то из мемберов решил позавтракать до выезда. Живот урчал, но не от голода, а от нервов.

Сегодня первый день съёмок клипа «Maniac».

Он сел на кровати, пошарил ногами тапки и, стараясь не шуметь, прошлёпал в ванную. Умылся ледяной водой, посмотрел в зеркало. Бледная рожа, тёмные круги под глазами, волосы торчат в разные стороны. Веснушки на переносице сегодня казались особенно яркими — может, от недосыпа, может, от предчувствия чего-то важного.

— Ты справишься, — прошептал он отражению. — Ты справишься, мать твою.

Завтракали на скорую руку.

Бан Чан разливал по кружкам какой-то травяной чай, пахнущий мятой и лимоном, и раздавал указания, как командир перед боем. Чанбин жевал тост с джемом, Хёнджин пил свой вечный томатный сок из бутылки без этикетки, а Чонин пытался украсть у Джисона печенье, за что получил ложкой по лбу.

— Выезжаем через двадцать минут, — сказал Бан Чан, глядя в планшет. — Форма одежды — удобная, но не мешковатая. На площадке переодеваться будем в костюмы. Вопросы?

— А есть можно будет? — спросил Чонин.

— Перерывы на обед и ужин.

— А перекусы?

— Не ной.

Феликс пил чай маленькими глотками, стараясь не смотреть в сторону Минхо, который сидел в дальнем конце стола и делал вид, что его здесь нет. После того поцелуя они почти не разговаривали. Не то чтобы избегали друг друга — скорее, соблюдали хрупкое перемирие, которое могло рухнуть от одного неосторожного слова.

— Феликс, — позвал Бан Чан.

— Да?

— Ты сегодня в центре нескольких сцен. Танцевальный блок с поддержками. Минхо будет тебя страховать.

— Я справлюсь, — ответил Феликс.

— Я не сомневаюсь.

Минхо молчал, но его пальцы, лежащие на столе, сжались в кулак.

---

Съёмочный павильон находился на окраине Сеула, в промзоне, где старые заводские корпуса переоборудовали под студии. Феликс вышел из микроавтобуса и замер.

Перед ним возвышалось серое бетонное здание с огромными воротами, из которых тянуло холодом и запахом краски. У входа толпились техники, осветители, люди в наушниках с клипбордами. Кто-то курил, кто-то пил кофе, кто-то таскал стойки для света.

— Нервничаешь? — спросил Хёнджин, подходя сзади.

— Немного, — признался Феликс.

— Не ссы. Будет весело. И утомительно. Но в основном весело.

Они зашли внутрь.

Первый съёмочный павильон был оформлен как обычная квартира — диван, журнальный столик, холодильник, раковина с посудой. Всё как в жизни. Но когда Феликс поднял голову, он увидел, что потолок... уходит вниз. Мебель на стенах. А на самом верху, там, где должен быть пол, висела ещё одна комната — перевёрнутая, с креслами и торшером, прикрученными к потолку.

— Эффект перевёрнутого мира, — объяснил режиссёр, подходя к ним. Молодой парень с бородой и горящими глазами. — Мы снимаем так, будто гравитация сошла с ума. Ты, Феликс, будешь в кадре, когда комната переворачивается. Придётся балансировать на тросах.

— На тросах? — переспросил Феликс, чувствуя, как холодеют ладони.

— Лонжи. Страховка. Не бойся, не упадёшь.

— Я не боюсь, — соврал Феликс.

Минхо, стоявший в паре метров, усмехнулся, но ничего не сказал.

---

Первая сцена — «Нормальная жизнь».

Участники сидели на диване, пили чай, листали журналы, делали вид, что они обычные парни. Феликс стоял у окна и смотрел на улицу — там, по замыслу режиссёра, должен был промелькнуть силуэт его «внутреннего маньяка», которого сыграл дублёр в чёрном капюшоне.

— Мотор! — крикнул режиссёр.

Камера поплыла.

Феликс сделал всё, как на репетиции — повернул голову, вздохнул, провёл рукой по волосам. В окне мелькнула тень. Он вздрогнул — по сценарию, но в этот раз вздрогнул по-настоящему, потому что тень была слишком реальной, слишком быстрой.

— Стоп! — крикнул режиссёр. — Отлично, Феликс! Именно такая реакция. Настоящий страх.

— Это не актёрская игра, — прошептал Хёнджин, стоявший за кадром.

— Я знаю, — ответил Минхо.

Феликс не слышал. Он вытирал пот со лба и думал о том, что тень в окне была не дублёром.

Очень похоже на Ни-Ки из ENHYPEN.

Но Ни-Ки здесь быть не могло. Или могло? Съёмки клипа — не закрытое мероприятие. В павильон мог зайти кто угодно, если у него есть пропуск.

— Феликс, ты в порядке? — спросил Бан Чан, подходя ближе.

— Да, всё хорошо, — ответил Феликс.

— Не оглядывайся по сторонам. Сосредоточься на камере.

— Понял.

---

Следующие сцены снимали в перевёрнутом павильоне.

Феликса подвесили на лонжи — специальные широкие ремни, которые проходили под мышками и между ног, крепясь к тросам на потолке. Сначала было страшно. Потом, когда его подняли на два метра и перевернули вверх ногами, стало смешно.

— Ты похож на летучую мышь, — сказал Чонин, которого тоже подвесили рядом.

— Сам ты летучая мышь, — ответил Феликс, болтая ногами в воздухе.

— Не болтай, — крикнул снизу хореограф. — Замрите в позе! Камера вращается!

Феликс замер, раскинув руки в стороны, и почувствовал, как лонжи впиваются в бока. Рядом Минхо висел в такой же позе, и их взгляды встретились. Секунда. Другая. Потом Минхо отвернулся, и Феликс выдохнул.

— Мотор!

Камера поехала по кругу, создавая эффект вращающегося пространства. Феликс смотрел прямо в объектив и пытался изобразить на лице безумие — смесь ярости, отчаяния и освобождения.

— Хорошо! — крикнул режиссёр после третьего дубля. — Ещё один, и перерыв!

На пятом дубле у Феликса затекла спина, а лонжи натёрли кожу под мышками. Но он терпел, стиснув зубы, потому что Бан Чан смотрел, и все остальные смотрели, и он не мог показать слабость.

— Стоп! — режиссёр хлопнул в ладоши. — Перерыв тридцать минут!

Феликса опустили на пол. Он отстегнул ремни, потёр покрасневшие подмышки, и Чанбин протянул ему бутылку воды.

— Держи. И не дай Минхо увидеть, что ты в синяках.

— Почему? — спросил Феликс.

— Потому что он взбесится. Решит, что ты надрываешься.

— А я и надрываюсь.

— Тем более.

Феликс сделал глоток и огляделся.

В углу павильона, у стоек с костюмами, стояли трое — режиссёр, Бан Чан и... Феликс прищурился. Второй режиссёр? Нет. Ассистент? Тоже нет. Незнакомый парень в чёрной футболке, с тёмными волосами и цепким взглядом.

— Кто это? — спросил Феликс у Чанбина.

— Откуда я знаю. Может, новый техник.

Но техники обычно носили бейджи. А у этого не было.

Парень перехватил взгляд Феликса, улыбнулся — одними губами, без тепла — и отвернулся.

Феликс поёжился.

---

Вторая половина дня — сцена «Маньяк».

Им нанесли мрачный грим — тёмные тени под глазами, искусственные клыки (Феликс поморщился, когда их вставляли), растрёпанные волосы. Костюмы были рваными, с цепями и заклёпками.

— Теперь вы — безумцы, — объяснял режиссёр. — Вырвавшиеся на свободу. Танцуйте агрессивно, резко, будто каждое движение — удар.

Поставили музыку.

Мощные басы «Maniac» заполнили павильон, и Феликс почувствовал, как энергия ударила в голову, в руки, в ноги. Он танцевал так, как никогда раньше — не думая о технике, не контролируя каждое движение. Просто выпуская наружу всё, что накопилось за эти недели. Страх. Злость. Отчаяние. И странную, болезненную притяжение к парню, который танцевал в двух метрах от него.

Минхо двигался как зверь — плавно, опасно, с каждым поворотом головы, каждым взглядом в камеру, он будто говорил: «Я здесь хищник. Остальные — добыча».

Режиссёр был в восторге.

— Да! Да! Ещё! Феликс, смотри на Минхо! Передай эту... эту зависимость!

Феликс посмотрел.

Минхо посмотрел в ответ.

И в этот момент, на секунду, Феликс забыл, что они снимают клип. Забыл, что вокруг камеры, свет, техники. Увидел только жёлтые глаза напротив и понял, что боится не того, что его укусят.

А того, что ему это понравится.

— Стоп! — режиссёр хлопнул. — Блестяще! Перекур два часа, потом заключительная сцена!

Феликс выдохнул и отошёл к стене, прислонившись спиной к холодному бетону.

Рядом встал Хёнджин.

— Ты сегодня хорош, — сказал он, протягивая Феликсу мятную конфету. — Держи. От запаха крови.

— Какой крови? — не понял Феликс.

— Которую ты потерял, когда тер натёр спину. — Хёнджин кивнул на его подмышки. — Чувствуешь? Даже я чую. А Минхо — тем более.

Феликс принюхался. Пот, дезодорант, и... да. Слабый железный привкус. Кровь. Его собственная.

— Блядь, — выдохнул он, засовывая конфету в рот.

— Вот именно, — сказал Хёнджин. — Будь осторожнее.

---

Заключительную сцену снимали в разрушенной декорации — битая мебель, осколки стекла, рваные обои. По задумке, участники должны были стоять среди этого хаоса и смотреть в камеру с выражением победителей, которые обрели свободу, заплатив за неё слишком высокую цену.

Семь вампиров и один человек.

Феликс стоял в центре, по обе стороны от него — Минхо и Хёнджин. Вокруг — остальные. Все в мрачных костюмах, с клыками и тёмным гримом. Все смотрят прямо в объектив.

«Мы — маньяки», — думал Феликс. — «Мы — те, кого вы боитесь. Но вы не знаете, насколько вы правы».

— Мотор!

Камера поехала.

Феликс улыбнулся — не своей солнечной улыбкой, а другой. Той, которую он репетировал перед зеркалом. Безумной. Одержимой.

Минхо положил руку ему на плечо, и Феликс почувствовал, как холодные пальцы сжимаются.

— Не дёргайся, — прошептал Минхо, не разжимая губ.

— Я и не дёргаюсь, — прошептал Феликс в ответ.

— Снимите это! — крикнул режиссёр. — Идеально! Готово!

Съёмки закончились.

Феликс стоял посреди разрушенной комнаты, чувствуя на плече ледяную руку, и понимал, что самое страшное ещё впереди.

Клип выйдет через две недели.

Миллионы увидят эту улыбку.

Миллионы не узнают правды.

А он будет притворяться дальше.

Как и все они.

— Пошли домой, — сказал Бан Чан, хлопая в ладоши. — Все молодцы. Завтра продолжение.

Феликс вышел из павильона в холодную ночь.

Небо было чистым, звёздным, и луна висела огромная, жёлтая, как глаз вампира.

Он посмотрел на неё, загадал желание — выжить — и сел в микроавтобус.

Рядом с Минхо.

Который всю дорогу молчал, но его рука, лежащая на подлокотнике, почти касалась руки Феликса.

Почти.

Но не касалась.

Потому что они оба боялись переступить черту.

Или уже переступили, просто не заметили.