Вампир айдол

«가는 날이 장날이다»
«Намеревался идти в обычный день, а попал в базарный»

Феликс ушёл по делам сразу после завтрака. Хёнджин тоже куда-то слинял, едва допив свою кружку. Коридоры опустели, и Минхо остался один в гостиной, утопая в продавленном кожаном диване, который помнил ещё их первые трейни-дни.

Он гонял пальцами по телефону, листая ленту, пока взгляд не зацепился за яркий постер. Сегодня вышла новая серия той самой дорамы, на которую он подсел на прошлой неделе. «Абсолютная величина любви». Минхо скривил губы в усмешке — название дурацкое, но он уже въехал в сюжет по самую маковку.

Всё началось с обычной школьницы, которая по ночам строчила смелые BL-романы. Никому не нужные, с нулём просмотров, пока однажды... Пока однажды в её жизнь не вломились четыре новых учителя. Минхо особенно нравился Га У Су — тот самый математический гений из семьи академиков, который едва не ослеп и теперь выглядит так, будто ему плевать на весь мир. Типичный цундэрэ. В последней серии его персонаж случайно узнал, что героиня пишет роман, где главные герои — он и его коллега, и решил... А вот это уже спойлеры. Минхо терпеть не мог спойлеры.

Он кликнул на плеер, и первые аккорды саундтрека заполнили комнату.

На экране героиня стояла перед дверью библиотеки, нервно теребя край юбки. За дверью слышались голоса — Га У Су и Но Да Чжу. «Ты правда думаешь, что она написала это про нас?» — голос Да Чжу дрожал от плохо скрываемого смеха. «Не важно, — сухо ответил У Су. — Главное, чтобы её фантазии не вышли за пределы тетради». И тут дверь распахнулась, и героиня... Минхо отвлёкся на звук собственного смеха. Дурацкая дорама, но затягивала она его с какой-то нечеловеческой силой.

Чем больше он смотрел, тем больше находил странных параллелей с собственной жизнью. Тайные фантазии, которые становятся явью. Вечное притворство — сначала в романе героини, потом в жизни. И эти вечные игры «свой-чужой». Но там, в дораме, всё было проще. Никто не пил кровь, никто не рисковал разоблачением, и чьи-то тёмные секреты не угрожали чьей-то жизни. В реальности всё сложнее.

Минхо выключил дораму, когда титры поползли вверх по экрану. В комнате стало темно — вечер опустился на город незаметно, как вампир, подкравшийся сзади. Он сунул телефон в карман, потянулся и вдруг снова подумал о Феликсе. Ушёл по делам, сказал. Наверное, в студию. Или в редакцию. Или куда там носят новеньких айдолов, которым не терпится проявить себя. Скорее бы он вернулся.

«Ты с ума сошёл, — прошептал пустой комнате Минхо. — Влюбиться в человека. В человека, у которого редкая группа крови. В человека, который пахнет так, что хочется...» — он не договорил.

---

В королевстве аристократов, в недрах элитного района Каннам, ночь тоже наступила, но здесь она означала время силы.

Хисун стоял посреди танцевального зала, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Ни-Ки оттачивает движения под бешеный бит «Knife» — их последнего хита. Лампы в студии были погашены, и только неоновая подсветка выхватывала из темноты резкие силуэты, отбрасывая на стены кровавые тени. В углу на колонках орала музыка, басы вибрировали в полу, и акустика отражала каждый звук, превращая помещение в огромный резонатор.

— Ещё раз, — бросил Ни-Ки, не обращаясь ни к кому конкретно, и снова влетел в припев, где нужно было взорвать сцену своей энергетикой.

Сонхун сидел на корточках у стены, потягивая что-то из термоса, и лениво наблюдал за тренировкой. Джейк стоял рядом с колонками, настраивая треклист, пока Чонвон разминался в другом конце зала.

— Чего мы на «Knife» зациклились? — спросил Джей, выходя из тени. — У нас же полно треков. «Fever», «Bite Me», «Polaroid Love». Да что угодно.

— «Knife» — это мощно, — ответил Ни-Ки, не прерывая вращения. — И название подходящее. Острые движения. Острые ощущения.

Чонвон кивнул:

— И концепт. «THE SIN: VANISH» — про вампиров. Наша стихия.

Джей подошёл к колонкам и прибавил громкости. Басы взревели, и всё помещение затряслось.

Ни-Ки закончил вращение и замер в эффектной позе, тяжело дыша — хотя вампирам не нужен воздух, но привычка осталась со времён, когда он ещё был человеком.

— Есть, — выдохнул он. — Получилось.

— Неплохо, — оценил Хисун. — Но на сцене нужно больше отдачи. Ты как будто играешь роль, а не проживаешь танец.

— А я и играю, — пожал плечами Ни-Ки. — Мы все играем. На сцене, перед камерами, перед этим... — он мотнул головой в сторону окна, за которым горел ночной Сеул.

— Перед кем?

— Перед людьми.

Тишина повисла тяжёлая, как свинцовая плита. Чонвон прервал разминку и посмотрел на Ни-Ки с лёгким раздражением. Джейк прибавил громкость, чтобы заглушить неловкость.

Сонхун поднялся с корточек, подошёл к колонкам и переключил трек. Включилась «Bite Me» — более старая, но от того не менее любимая. Ритм стал плавнее, и Ни-Ки тут же перестроился, начав двигаться в такт.

— Давно я не слышал «Bite Me», — заметил Джей, закрывая глаза и покачиваясь в такт. — Помню, когда она вышла, мы ещё не были такими... взрослыми.

— Мы никогда не стареем, — напомнил Чонвон.

— Взрослеем — не то же самое, что стареем.

Хисун вышел в центр зала и присоединился к Ни-Ки в танце. Они двигались синхронно, как одно целое, хотя репетировали этот трек последний раз ещё на прошлой неделе. Вампирская мышечная память — штука удобная.

— А вы знаете, — сказал Джейк, когда трек закончился. — У TXT тоже концерт скоро. И ATEEZ готовятся к МАМА.

— МАМА — наша сцена, — отрезал Хисун. — Stray Kids пусть попробуют нас переплюнуть.

— У них новый участник, — напомнил Сонхун. — Тот самый человек.

— И что? — Ни-Ки пожал плечами. — На сцене это не поможет. Мы сильнее, зрелищнее, опытнее. И мы ничего не боимся.

— Кроме разоблачения, — тихо сказал Чонвон.

Ни-Ки бросил на него раздражённый взгляд:

— К чему такие мысли?

— К тому, что чем выше мы взлетим, тем больнее будет падать.

Хисун подошёл к колонкам и выключил музыку. Тишина ударила по ушам.

— Хватит нытья, — сказал он. — Мы не люди. Мы не падаем. Мы — вершина пищевой цепочки. Запомните это.

Один за другим участники разбрелись по залу, но тренировка продолжилась. Теперь уже под их собственное пение — «No Way Back», «Big Girls Don’t Cry», «Stealer». Песни лились одна за другой, и вампиры танцевали, наслаждаясь моментом, пока за окном не забрезжил рассвет.

А где-то в другом конце Сеула, в общежитии Stray Kids, Ли Феликс вернулся по делам и тихонько приоткрыл дверь в спальню. Минхо спал — по крайней мере, так выглядело. Феликс аккуратно снял толстовку, лёг на кровать и уставился в потолок. Сон не шёл.

«Почему мне всегда не спится?» — подумал он. — «И почему я вспоминаю его поцелуй, когда вокруг темно и тихо?».

Он повернулся на бок, укрылся одеялом и закрыл глаза. Но перед внутренним взором снова была дорама, которой сегодня вечером Минхо не смотрел. Потому что вместо экрана он разглядывал телефон, ожидая, когда вернётся Феликс.

«Ты дурак, Ли Минхо, — сказал сам себе старший танцор, переворачиваясь на другой бок. — Ты идиот, потому что не можешь признаться даже себе. А ведь всё так просто было бы, если бы мы были людьми».

Но они не были людьми. И этой простоты не существовало.

За окном пошёл дождь, и капли барабанили по подоконнику, отбивая ритм, под который так хорошо притворяться, что ты спишь. И не думаешь ни о чём.

Особенно о том, кто спит в двух метрах от тебя.

И пахнет мёдом.