Вампир айдол

«우는 아이 떡 하나 더 준다»
«Плачущему ребёнку дают ещё один рисовый пирожок»

Утро пришло серое и промозглое. Тучи затянули небо, мелкий дождь барабанил по подоконнику, и в комнате было темно, несмотря на поздний час. Феликс спал, свернувшись калачиком, и даже не пошевелился, когда Минхо бесшумно поднялся с кровати.

Он стоял над парнем несколько секунд, глядя на его расслабленное лицо. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки, губы были приоткрыты, и Минхо смотрел на них и вспоминал вчерашнее.

Холод. Влажность. Вкус.

«Прекрати», — приказал он себе. — «Ты здесь не для этого».

Он натянул чёрную толстовку, сунул ноги в тапки и вышел из комнаты.

Коридор был пуст. Только красные аварийные лампы горели под потолком, отбрасывая длинные кровавые тени. Минхо прошёл мимо кухни, мимо спальни Бан Чана, толкнул балконную дверь и вышел на холод.

Там его уже ждали.

Бан Чан стоял у перил, скрестив руки на груди. На нём была серая футболка и спортивные штаны, волосы ещё влажные после душа. Рядом с ним, прислонившись к стене, замер Чонин — бледный, с тёмными кругами под глазами, в пижаме с анимешными принтами. И Хёнджин, который сидел на корточках в углу балкона и ковырял носком тапка засохшую грязь на плитке.

— Ты опоздал, — сказал Бан Чан, не оборачиваясь.

— Я не знал, что у нас встреча, — ответил Минхо, закрывая за собой дверь.

— А ты должен был догадаться. После того, что вчера устроил.

Минхо промолчал. Прислонился плечом к косяку, засунул руки в карманы толстовки.

— Что ты себе позволяешь? — голос Бан Чана был тихим, но в этой тишине слышалась ярость. — Ты целовал его. Прямо на балконе. Где вас могли увидеть соседи. Где нас всех могли увидеть.

— В четыре утра? — усмехнулся Минхо. — Кому там смотреть?

— Не важно. Важно, что ты потерял контроль.

— Я не терял контроль.

— А что это было? — Бан Чан резко развернулся, и в его глазах полыхнул жёлтый огонь. — Ты мне сейчас скажешь, что это случайно? Что вы просто упали и губы сами сошлись?

Чонин хмыкнул. Хёнджин поднял голову, с интересом наблюдая за перепалкой.

— Это было случайно, — ровно сказал Минхо. — Пол был мокрый. Он поскользнулся. Я его поймал. Мы упали.

— А поцелуй? — Бан Чан шагнул к нему. — Поцелуй тоже случайно приложился?

Минхо выдержал его взгляд.

— Да.

— Ты врёшь.

— Не тебе решать, вру я или нет.

— Я лидер, Минхо. Я отвечаю за каждого из вас. За Чонина, который лезет к Феликсу со своими шутками. За Хёнджина, который пускает слюни при одном запахе. И за тебя — за тебя в первую очередь. Потому что ты старший. Потому что ты должен держать себя в руках.

— Я держу.

— Да неужели? — Чонин отлепился от стены и подошёл ближе. В его голосе звучала издёвка, но глаза были серьёзными. — Минхо-хён, я же вижу, как ты на него смотришь. Не как на еду. Как на любимого.

Минхо дёрнулся, будто от пощёчины.

— Ты ничего не видишь.

— А я вижу, — тихо сказал Чонин. — Потому что сам на людей так никогда не смотрел. И не буду. Потому что люди — это еда. А для тебя он уже не еда.

— Заткнись, Чонин, — процедил Минхо сквозь зубы.

— И не подумаю. Ты влюбился в человека, хён. В человека, у которого редкая группа крови, которая сводит нас всех с ума. Ты хоть представляешь, чем это грозит? Если ENHYPEN узнают, что ты не просто его охраняешь, а ещё и сохнешь по нему — они его убьют. Просто чтобы ты не отвлёкся.

— Чонин прав, — неожиданно подал голос Хёнджин. Он поднялся с корточек, отряхнул колени. — Ты переходишь черту, Минхо. Ты должен контролировать свои инстинкты. И не только голодные.

— Легко тебе говорить, — огрызнулся Минхо. — У тебя нет таких проблем.

— Нет? — Хёнджин усмехнулся. — А ты думаешь, почему я постоянно кружу вокруг Феликса? Почему всё время нахожусь рядом, когда он на кухне? Почему трогаю его за плечи, за руки, за шею? Потому что я хочу его попробовать. Не в переносном смысле. Я хочу впиться зубами в его шею и пить, пока он не посинеет.

Тишина повисла тяжёлая, как бетонная плита.

— Но я держу себя, — продолжил Хёнджин. — Потому что знаю — если я сорвусь, его убьют. Не я, так другие. И Бан Чан меня самого прибьёт. Поэтому я сдерживаюсь. А ты — ты целуешь его. На мокром полу. В четыре утра. Это, по-твоему, контроль?

Минхо сжал кулаки так, что костяшки хрустнули.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Предлагаю не усложнять, — ответил Хёнджин. — Не рисковать. Не оставлять следов. И уж точно — не целоваться на балконе, где вас мог увидеть кто угодно.

Бан Чан кивнул.

— Он прав. Ты должен быть осторожнее.

— Я буду осторожнее, — сказал Минхо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Бан Чан вздохнул, потер переносицу. Видно было, что он устал. Устал от этой вечной игры в людей. Устал от страха. Устал от того, что каждый его шаг может разрушить всё, что они построили.

— Ладно, — сказал он. — Идите завтракать. Через час у нас репетиция.

Он повернулся и пошёл к двери, но на полпути остановился.

— И Минхо, — бросил он через плечо.

— Что?

— Если ты ещё раз поцелуешь Феликса — я тебя лично убью. Не ENHYPEN, не совет, не кто-то другой. Я. Понял?

— Понял, — ответил Минхо.

Бан Чан вышел.

Чонин хмыкнул, покачал головой и тоже ушёл, оставив Минхо и Хёнджина на балконе.

Хёнджин подошёл ближе, встал рядом, глядя на серое утреннее небо.

— Ты знаешь, — сказал он, понизив голос. — Только мне кажется, что в фандоме вас шипперить не будут? Вот меня с Феликсом — другое дело. Я прекрасно подошёл бы на роль этой самой… ну, пары. Хёнликсы — звучит.

Минхо повернул голову и уставился на него, как на умалишённого.

— Ты серьёзно? — спросил он.

— А что? Я красивее тебя, у меня вижуал лучше, и фанатки меня обожают. Если мы снимем с Феликсом какой-нибудь тикток под дождём — интернет взорвётся. А ты — ты всё время на него рычишь. С кем бы ты его шипперил? Минликсы? Смешно.

Минхо молчал несколько секунд, переваривая услышанное.

— Ты идиот, — наконец сказал он.

— Сам такой, — беззлобно ответил Хёнджин. — Ладно, пойду есть. Кровь, говорят, сегодня свежая пришла.

Он вышел, оставив Минхо одного.

Дождь усиливался. Капли барабанили по козырьку балкона, стекали по стёклам, размывая силуэты города. Минхо смотрел на эту серую, мокрую пелену и думал о Феликсе.

О том, как тот спал сейчас, укрывшись одеялом. О том, как его губы приоткрыты, а ресницы дрожат во сне. О том, как он пахнет — мёдом, солнцем, чем-то таким тёплым и живым, от чего хочется выть от голода.

«Ты влюбился в человека», — сказал Чонин.

«Ты переходишь черту», — сказал Хёнджин.

«Я убью тебя», — сказал Бан Чан.

Минхо знал, что они правы. Знал, что это опасно. Знал, что это может уничтожить всех.

Но когда он вспоминал вчерашний поцелуй — холодные губы, привкус страха и чего-то такого, ради чего стоило жить вечность, — он понимал, что уже не может остановиться.

— Прости, — прошептал он в пустоту. — Я не смогу быть осторожным.

Он развернулся и пошёл в комнату — к Феликсу. К своей гибели. К своему спасению.