Вампир айдол

«넘어지면 주워 담을 수 없는 것이 시간과 인연이다»
«Упавшее не поднимешь — это время и человеческие связи»

Феликс почти уснул.

Веки слипались, дыхание выравнивалось, тело расслаблялось, проваливаясь в вязкую тёплую темноту. Мысли перестали метаться, страх отступил, уступив место усталости. Ещё минута — и он бы отключился до самого утра.

Но что-то дёрнуло его обратно.

Какой-то внутренний звоночек. Или звук с балкона. Или просто привычка просыпаться в четыре утра, выработанная за годы стажёрской жизни.

Феликс открыл глаза.

Красный ночник горел, как всегда. Кровать Джисона была пуста — телепат ушёл куда-то и не вернулся. Кровать Минхо — тоже пуста.

Но балконная дверь была приоткрыта.

Тонкая полоска холодного воздуха тянулась оттуда, шевеля занавески. За стеклом мелькнула тень.

Феликс сел на кровати и прислушался.

Тишина. Только ветер гуляет где-то наверху.

Он должен был остаться в постели. Должен был закрыть глаза и притвориться, что спит. Не лезть, не рисковать, не провоцировать. Но тело двигалось само, помимо воли. Ноги спустились на пол. Босые ступни коснулись холодного ковролина. Пальцы сами нашарили толстовку — ту самую, серую, с высоким воротником, которая прятала шею.

Феликс накинул её, вышел в коридор, повернул налево и через несколько шагов оказался у балконной двери.

Минхо стоял на балконе один.

Он прислонился спиной к перилам, закинув голову назад, и смотрел на ночное небо. В темноте его лицо казалось высеченным из белого мрамора — резкие скулы, тонкие губы, запавшие глаза с длинными ресницами. Волосы растрепались, падали на лоб. На нём была только чёрная футболка с коротким рукавом, и на предплечьях Феликс заметил бледные шрамы — старые, почти белые, похожие на следы от укусов.

— Ты не спишь, — сказал Феликс тихо, чтобы не спугнуть. Или чтобы не спугнуть себя.

Минхо не обернулся.

— Мог бы и не выходить.

— Не мог.

— Почему?

— Не знаю. — Феликс переступил порог балкона и закрыл за собой дверь.

Здесь было холодно. Сырой октябрьский воздух пробирал до костей, и Феликс поёжился, натягивая рукава толстовки на замёрзшие пальцы.

— Ты какой-то странный, — сказал Минхо после паузы. Голос его звучал ровно, но в нём слышалась усталость — не физическая, а какая-то глубинная, вековая.

— Странный? — Феликс подошёл ближе, остановился в полуметре. — Ты говоришь это мне? Ты, который не спишь по ночам, смотришь в потолок и точишь когти?

— Ногти, — поправил Минхо. — Я точил ногти.

— Когти, — повторил Феликс.

Минхо наконец повернул голову и посмотрел на него. В темноте глаза его казались чёрными, без единого блика. Но Феликс знал — они могут быть жёлтыми. Он видел.

— Ты странный больше, — сказал Минхо.

— Чем?

— Всем. Ты не должен был приходить. Не должен был разговаривать со мной. Бояться должен. Сидеть в своей комнате и дрожать под одеялом.

— А я и дрожу, — признался Феликс. — Просто не под одеялом.

Минхо усмехнулся. Коротко, почти беззвучно, но Феликс заметил.

— Дурак, — сказал старший.

— Сам дурак.

Тишина снова повисла между ними. Но теперь она была другой — не вражеской, не опасной. Просто… тишиной. Два парня на балконе в четыре утра. Ничего необычного.

— Почему ты не спишь? — спросил Феликс.

— Не хочу.

— Не можешь?

— Угадай с трёх раз.

— Потому что ты тоже боишься?

Минхо резко повернулся к нему всем телом. Глаза полыхнули жёлтым — на секунду, не больше. Феликс не отшатнулся. Стоял и смотрел прямо в эти пугающие, прекрасные глаза.

— Чего мне бояться? — тихо спросил Минхо.

— Себя, — ответил Феликс.

Минхо замер.

Слово повисло в холодном воздухе, как лезвие ножа, занесённое над головой. Феликс сам не понял, зачем это сказал. Просто вырвалось.

— Ты… — начал Минхо и запнулся.

В этот момент Феликс сделал шаг назад — и чуть не упал.

Пол балкона был мокрым. Ночью прошёл дождь, или просто конденсат собрался на плитке. Босая ступня скользнула, Феликс потерял равновесие, руки взметнулись в стороны, и он уже приготовился встретиться спиной с холодной плиткой.

Но Минхо двигался быстрее.

Он метнулся вперёд, схватил Феликса за талию, прижал к себе, разворачивая, чтобы смягчить падение. Вместе они рухнули на мокрый пол балкона, но Минхо успел подставить руку, и Феликс приземлился не на бетон, а на предплечье старшего.

Грохот получился оглушительным.

Эхо разнеслось по коридорам общежития, отскочило от стен, разбудило всех, кто ещё притворялся спящим.

— Твою мать, — выдохнул Феликс.

— Ты идиот, — прошептал Минхо, и их лица были так близко, что Феликс чувствовал его дыхание. Холодное. С привкусом металла.

— Пол был мокрый, — оправдывался Феликс.

— Надо было смотреть под ноги.

— Надо было не выходить на балкон.

— Надо было не лезть ко мне разговаривать.

— А ты мог и не ловить.

— Сам бы расшибся.

— А мне не привыкать.

Они смотрели друг на друга. Сверху вниз, снизу вверх — Феликс лежал на Минхо, опираясь ладонями в его плечи, Минхо придерживал его за талию, не давая скатиться в лужу.

— У тебя ресницы длинные, — сказал Минхо.

— Что? — не понял Феликс.

— Для парня слишком длинные ресницы.

— А у тебя губы слишком красные, — ляпнул Феликс, не подумав. — Как будто только что…

Он не договорил.

Потому что Минхо потянул его за талию вниз, приподнялся сам, и их губы встретились.

Поцелуй был не нежным. Не романтичным. Не как в дорамах, где герои падают в поле под музыку. Он был жёстким, почти злым, отчаянным. Минхо вцепился в затылок Феликса пальцами, прижимая его голову, и целовал так, будто хотел выпить его через рот. Феликс ответил — не думая, не анализируя, просто потому, что тело двигалось само.

Губы были холодными. Но не противно. А как-то… правильно.

Минхо зарычал — тихо, на грани слышимости — и в этом рычании было что-то звериное, голодное.

А потом грохнула дверь.

— Какого хрена тут происходит? — голос Бан Чана разорвал тишину.

Феликс и Минхо замерли.

Свет из коридора ударил им в глаза, и Феликс увидел их. Всех. Бан Чан, Чанбин, Джисон, Сынмин, Чонин, Хёнджин стояли в дверях балкона, таращась на эту картину.

На то, как Феликс сидит верхом на Минхо. Как их губы красные и припухшие. Как руки Минхо всё ещё лежат на талии парня.

— Четыре утра, — медленно сказал Бан Чан. Голос его был тихим, но в этой тишине слышалась сталь, от которой хотелось провалиться сквозь землю. — Четыре часа ночи, мать вашу. А вы…

Он не договорил.

За его спиной Хёнджин захихикал. Чанбин закрыл лицо ладонью. Джисон смотрел на Минхо с каким-то странным выражением — не то удивление, не то облегчение. Чонин ухмылялся во весь рот, показывая клыки. Сынмин просто стоял, скрестив руки на груди, и качал головой.

— Вставайте, — сказал Бан Чан, и в голосе его прозвучал приказ. — Быстро.

Феликс откатился в сторону, поднялся на ноги. Мокрые штаны прилипли к коленям. Минхо встал рядом, поправил футболку, которая задралась, открывая полоску бледного живота.

— Я не буду спрашивать, что это было, — продолжил Бан Чан, обводя их взглядом. — Но такие темпами, мальчики, фанатки станут писать фанфики о вас. Реальные фанфики. И знаете что? Они будут правы.

Хёнджин прыснул.

— Заткнись, — рявкнул Бан Чан на него. Потом перевёл взгляд на Минхо. — А ты — идиот. Ты понимаешь, что ты делаешь?

Минхо молчал, глядя куда-то в пол.

— С тобой потом поговорю, — пообещал Бан Чан. Он хотел добавить что-то ещё, может, даже схватить Минхо за шкирку и надавать по заднице, как провинившемуся макнэ. Но при Феликсе нельзя. Сохранить лицо. Сохранить иллюзию нормальности.

— Пошли спать, — сказал лидер, разворачиваясь. — Все.

Он ушёл первым. Чанбин покачал головой и пошёл за ним. Хёнджин, всё ещё хихикая, подтолкнул Чонина в спину. Сынмин просто исчез в темноте коридора.

Джисон задержался.

Посмотрел на Минхо, потом на Феликса. В его взгляде читалось: «Ты сам подписался на это, теперь расхлёбывай».

— Идите уже, — сказал он и закрыл за собой балконную дверь.

Феликс и Минхо остались вдвоём.

— Ты в порядке? — спросил Минхо, не глядя на него.

— Нет, — честно ответил Феликс. — Я только что целовался с парнем на мокром полу в четыре утра, а потом меня увидели все мемберы. Как ты думаешь, я в порядке?

— Я про ногу. Ты не ушибся, когда падал?

Феликс посмотрел на свои босые ступни. Правую пятку саднило.

— Немного.

— Прости, — сказал Минхо.

— За что?

— За всё. За то, что втянул тебя в это. За то, что не могу держать себя в руках. За то, что ты теперь знаешь.

— Что я знаю?

Минхо поднял голову и посмотрел на Феликса. В его глазах больше не было жёлтого огня. Только усталость. И что-то ещё, похожее на надежду.

— Что я чудовище, — прошептал он. — Но я пытаюсь не быть им. Ради тебя.

Феликс не знал, что ответить. Он просто стоял на холодном балконе, дрожал, и смотрел на парня, который только что его поцеловал.

— Пошли спать, — наконец сказал он.

— Пошли, — согласился Минхо.

Они вернулись в комнату, легли на свои кровати, и долго молчали. Каждый думал о своём. О том, что случилось. О том, что будет дальше.

Через час Феликс услышал тихий шёпот:

— Феликс?

— Мм?

— Ты не закрыл дверь.

— Я знаю.

— Правило номер три — никогда не закрывать дверь.

— Я помню.

Минхо замолчал. А потом сказал:

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Феликс.

И впервые за долгое время он почувствовал, что страх отступил.

Не исчез. Просто отошёл в сторону, уступая место чему-то новому. Чему-то такому же пугающему, но совсем по другой причине.