Вампир айдол

«꿈속에서 본 얼굴은 아침이면 잊혀진다»
«Лицо, увиденное во сне, к утру забывается»

Сознание возвращалось медленно, как черепаха, которая решила пересечь пустыню. Феликс лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и пытался вспомнить, что ему снилось.

Красные огни. Чьи-то жёлтые зрачки. Холодные пальцы на шее.

Он сел на кровати и пошарил рукой под подушкой.

Блокнот.

Он вытащил его, дрожащими пальцами открыл на первой странице, потом на второй, на третьей.

Чисто.

Ни одной записи. Ни строчки о странных взглядах Минхо. Ни слова о томатном соке, который пах железом. Ни единого упоминания о когтях, клыках и бессонных ночах.

Феликс перелистнул ещё несколько страниц. Пусто. Блокнот был девственно чистым, будто он никогда в него ничего не писал. Он даже понюхал страницы — пахло бумагой и немного пылью. Ни следа чернил, ни следа карандаша.

— Какого хрена? — прошептал он.

Он помнил, как выводил буквы дрожащей рукой. Помнил, как прятал блокнот под подушку каждый раз, когда слышал шаги за дверью. Помнил, как боялся, что кто-то найдёт его.

Может, он ничего и не писал?

Может, всё это — странные взгляды, подозрения, страх — просто игра его больного воображения? Он не спал нормально уже несколько ночей, он почти ничего не ел, его организм работал на пределе. Мозг мог начать галлюцинировать. Мог придумать то, чего нет.

Феликс закрыл блокнот и сунул обратно под подушку.

— Сон, — сказал он вслух. — Это был просто сон.

Но в глубине души, там, где прячутся самые тёмные сомнения, голос шептал: «А если нет? Что, если они читали его? Что, если один из них нашёл блокнот и стёр записи?»

Но как можно стереть чернила без следа?

Феликс потряс головой, отгоняя мысли. Ему нужно было в душ. И завтракать. И делать вид, что он нормальный парень, который попал в группу своей мечты.

А не параноик, который боится собственной тени.

---

Душ помог.

Ледяная вода, ударившая по лицу, вернула его в реальность. Феликс стоял под струёй, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит из мышц, вытекает вместе с грязной водой в сливное отверстие. Он намылился гелем — тем самым, дешёвым, с запахом хлорки, который был в общей душевой, — и тщательно смыл пену.

Выходя из кабинки, он предусмотрительно захватил свой собственный халат — серый, вытертый, но свой. Чужой он больше не надевал. Не после вчерашнего.

В зеркале отражался бледный парень с мокрыми пепельными волосами, прилипшими ко лбу. Под глазами залегли тёмные круги — следствие бессонницы. Губы потрескались. На шее, поверх воротника халата, виднелась тонкая красная полоска — расчёс. Он чесался во сне. От стресса.

— Ты справишься, — сказал он своему отражению. — Ты справишься, мать твою.

Отражение не ответило.

---

Кухня встретила его запахом чая — травяного, с мятой. За столом сидели все. Семь парней пили из кружек — кто чёрный чай, кто зелёный, кто какой-то мутно-коричневый настой. Феликс заметил, что у Минхо в кружке была прозрачная жидкость — обычная вода. Хотя какая, на хрен, вода в десять утра?

— Доброе утро, — сказал Бан Чан, кивая Феликсу. — Выспался?

— Не очень, — признался Феликс, садясь на свободный стул. Он выбрал место подальше от Минхо, ближе к Чанбину.

— Бывает, — философски заметил Хёнджин, жуя печенье. — Первые недели в новом месте всегда тяжёлые. Привыкнешь.

Феликс налил себе чай из общего заварника — чёрный, крепкий, с бергамотом. Добавил сахар, две ложки, размешал. Горячая жидкость обожгла губы, но он пил, не останавливаясь, чувствуя, как тепло растекается по пустому желудку.

— Сынмин-хён, расскажи ту шутку, — попросил Чонин, сидевший напротив. — Про попа, чёрта и таксиста.

Сынмин отставил свою кружку, поправил очки (очки? Феликс впервые видел его в очках — в тонкой металлической оправе, которые придавали ему вид библиотекаря-извращенца) и начал:

— Значит, так. Едет таксист ночью по пустынной дороге. Видит — стоит поп, голосует. Остановился. Поп садится на заднее сиденье. Едут дальше. Вдруг таксист смотрит в зеркало заднего вида — а попа нет! Испугался, но поехал дальше. Через пять минут снова видит — стоит поп, голосует. Остановил. Поп садится. Едут. Таксист снова в зеркало — попа нет. Тут он понял, что пьяный, и поехал домой. На следующий день звонит в таксопарк диспетчеру: «Слушай, это правда, что у нас призраки водятся?» Диспетчер говорит: «Да нет, бред. А что случилось?» Таксист рассказывает про попа. Диспетчер молчит минуту, потом спрашивает: «А ты его на заднее сиденье сажал?» — «Ну да». — «Идиот! В следующий раз на переднее сажай. У нас же в машинах кондиционеры сзади стоят, их засасывает!»

Чанбин заржал первым — громко, раскатисто. Бан Чан улыбнулся, качая головой. Хёнджин поперхнулся печеньем и закашлялся. Даже Джисон, который обычно сидел с каменным лицом, хмыкнул.

Феликс тоже засмеялся — больше для вида, потому что шутка была тупой, но ему нужно было казаться своим. Своим. Частью этого коллектива.

Когда смех стих, Феликс допил чай, поднялся и поставил кружку в мойку.

— Я в комнату, — сказал он. — Нужно вещи разобрать.

— Давай, — кивнул Бан Чан. — Через час сбор в зале. Танцы.

Феликс вышел.

Как только дверь за ним закрылась, на кухне повисла тишина. Другая. Не такая, как при нём. Деловая.

— Менеджер Теген сейчас подъедет, — сказал Бан Чан, понижая голос. — Быстро доставайте.

Хёнджин вскочил, подошёл к холодильнику, открыл чёрную панель на задней стенке и вытащил восемь пластиковых бутылок. Тех самых — с тёмно-красной жидкостью, замаскированных под томатный сок. На этикетках было написано крупными буквами: «100% ТОМАТНЫЙ СОК. БЕЗ КОНСЕРВАНТОВ». Но внутри была кровь.

Синтетическая. Холодная. Но на голодный желудок — лучше, чем ничего.

Каждый взял по бутылке. Никто не чокался. Просто открыли, припали к горлышку и начали пить.

Звуки были мерзкими — чавканье, бульканье, сглатывание. Сынмин пил элегантно, маленькими глотками, как виски. Чонин — жадно, захлёбываясь, с красными потеками по подбородку. Минхо пил не спеша, глядя в одну точку на стене, и его кадык ходил ходуном.

Чанбин выпил свою порцию за три секунды и смял бутылку в лепёшку одной рукой.

— Вкус дерьмовый, — констатировал он.

— Зато жить помогает, — ответил Бан Чан, утирая губы тыльной стороной ладони.

Когда все закончили, Хёнджин собрал пустые бутылки, сунул их в чёрный пакет для мусора и спрятал обратно за панель. На столе не осталось никаких следов — только кружки из-под чая и крошки от печенья.

В дверь постучали.

— Это Теген, — сказал менеджер, входя без приглашения.

Теген был мужиком лет сорока, с вечно уставшим лицом и шрамом над губой — тем самым, который привозил Феликса в первый день. Он работал с группой уже пять лет и знал об их сущности всё. Иначе нельзя. Секреты такого уровня доверяют только проверенным.

— Расписание на неделю, — сказал он, разворачивая планшет. — Слушайте сюда.

Бан Чан кивнул, и все замолчали.

— Сегодня: с четырёх до восьми — запись песен в студии. Завтра: с утра репетиция хореографии для нового клипа. Послезавтра: выезд на съёмочную площадку. Клип снимаем на «Maniac».

— «Maniac»? — переспросил Хёнджин. — Ту самую?

— Ту самую. — Теген поднял голову. — Концепт — безумие, зависимость, одержимость. Танцы жёсткие. Поддержки, вращения, резкие переходы. Ваш новый участник должен выучить всё за три дня.

— Он справится, — сказал Бан Чан. — Парень талантливый.

— Я не о таланте, — ответил Теген. — Я о том, что он человек. Он устаёт. Ему нужно спать, есть, восстанавливаться. Вы — нет. Не перегружайте его.

Минхо усмехнулся, но ничего не сказал.

— После клипа — подготовка к «МАМА», — продолжил менеджер. — У нас три недели. Я хочу, чтобы вы выложились по полной. ENHYPEN тоже там будут. И TXT. И ATEEZ. Вся элита. Не опозорьте компанию.

— Не опозорим, — пообещал Бан Чан.

Теген кивнул, свернул планшет и вышел.

На кухне снова повисла тишина.

— «Maniac», — повторил Чонин, облизывая губы. — Я люблю эту песню.

— Потому что ты сам маньяк, — заметил Сынмин.

— А ты нет?

Сынмин не ответил.

Бан Чан поднялся из-за стола.

— Через час в зале. Не опаздывать.

Он вышел, и остальные начали расходиться.

Минхо задержался на кухне, глядя на дверь, за которой скрылся Феликс.

— Он знает? — спросил он у пустоты.

Джисон, который тоже не ушёл, покачал головой.

— Его мысли чистые. Он ничего не знает. Только подозревает. Но подозрения — это не знание.

— Пока не знание, — поправил Минхо. — А когда узнает?

— Тогда мы его убьём. Или ENHYPEN. Какая разница?

— Есть разница. — Минхо повернулся к Джисону. В его глазах горел жёлтый огонь. — Я не позволю никому его тронуть.

— Даже себе?

Минхо промолчал.

Он вышел из кухни, оставив Джисона одного.

Телепат вздохнул, достал телефон и набрал сообщение Бан Чану:

«Минхо тащится от человека. Это становится опасно».

Ответ пришёл через минуту:

«Я знаю. Присматривай за ними обоими».

Джисон убрал телефон.

— Легко сказать, — пробормотал он.

За окном светило солнце, но вампиры не обращали на него внимания. Шторы были задёрнуты. В комнатах горели лампы. Искусственный свет, искусственные улыбки, искусственная жизнь.

А в спальне, на третьей кровати, Ли Феликс сидел с блокнотом в руках и снова перелистывал чистые страницы.

— Мне не показалось, — прошептал он. — Я не мог придумать всё это.

Но доказательств не было.

Он положил блокнот на тумбочку, достал ручку и написал на первой странице:

«Сегодня утром блокнот был пуст. Я не знаю, кто это сделал. Или моя память мне изменяет. Буду проверять».

Потом подумал и добавил:

«Менеджера зовут Теген. У него шрам над губой. Возможно, он тоже один из них».

Феликс закрыл блокнот и сунул под подушку.

В этот раз он запомнил, что написал.

Вопрос был в том, запомнит ли он это завтра.

И проснутся ли его записи снова стёртыми.