Вампир айдол

말 한 마디에 천 냥 빚도 갚는다
   Одним словом можно отдать долг в тысячу нян.

Феликс захлопнул за собой дверь туалета и прислонился к холодной кафельной стене лбом.

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Руки дрожали так сильно, что он едва смог защёлкнуть замок. В груди жгло - то ли от нехватки воздуха, животного страха, который скручивал кости в тугой, болезненный узел.

Он поднял голову и посмотрел на своё отражение в зеркале над раковиной.

Бледная рожа. Глаза навыкате. На лбу выступила испарина, хотя в ванной было холодно, как в склепе. Феликс повернул кран, набрал в ладони ледяной воды и плеснул в лицо. По шее побежали капли, затекая под высокий воротник толстовки, которую он натянул утром, прикрывая следы от вчерашней «проверки хореографии».

Пиздец.

Ему нужно было взять себя в руки. Выдохнуть. Успокоиться. Потому что если он сейчас выйдет обратно на кухню с трясущимися руками и безумным взглядом - эти семеро уродов почуют его страх. А они и так уже всё просекли. Феликс не знал, что именно они просекли, но взгляд Ли Минхо, который прожигал его насквозь, когда он переступил порог, говорил о многом.

Главный танцор смотрел на него как на кусок мяса.

- Твою мать, - прошептал Феликс, глядя в свои расширенные зрачки. - Твою мать, твою мать, твою мать.

Он достал из кармана мятную конфету, сунул в рот и принялся жевать, давясь крошками. Пальцы нашарили в другом кармане маленький блокнот - тот самый, куда он начал записывать странности группы с первой же минуты, как переступил порог общежития.

Феликс открыл его на чистой странице, вытащил огрызок карандаша и дрожащей рукой вывел:

«У них неестественно бледная кожа. Не пьют обычную воду - только из графинов. Почти не моргают. Минхо показалось, или у него были вертикальные зрачки?»

Он захлопнул блокнот и сунул обратно.

Истерика не помогала. Нужно было просто выжить.

-

На кухне, как только за Феликсом закрылась дверь туалета, повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Семь пар глаз уставились на Бан Чана.

- Восемь минут, - сказал Хван Хёнджин, облизывая губы. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и его пальцы нервно барабанили по столешнице. Под ногтями что-то темнело - то ли засохшая грязь, то ли что-то другое, во что Феликс предпочёл не вглядываться. - Он пробудет там максимум восемь минут. У нас есть время.

- Заткнись, - резко оборвал его Бан Чан. Лидер сидел во главе стола, сложив руки в замок перед собой. В его глазах не было ни капли тепла - только холодная, древняя усталость человека, который видел империи, рушившиеся в прах, и города, сгоравшие дотла. - Сейчас не время для паники.

- А для чего время? - подал голос Ян Чонин, сидевший в углу с ногами на стуле. Самый молодой участник выглядел сейчас не как милый макнэ из музыкальных шоу, а как хищный зверёк, готовый вцепиться в глотку. Его пальцы сжимали край стола так сильно, что костяшки побелели, - точнее, побелели бы, будь они нормального цвета. Сейчас они просто стали ещё бледнее, чем обычно. - Потому что если ты забыл, хён, у нас тут ходячий обед. И он не знает, что мы не люди.

- Он и не должен знать, - отрезал Бан Чан.

- А что он должен? - не унимался Чонин. Он встал со стула и прошёлся по кухне, заложив руки за спину. Его походка напоминала повадку хищника в клетке - плавная, неслышная, пугающе грациозная. - Притворяться, что мы обычные парни? Пить сок и играть в компьютерные игры? Он уже заметил, что мы не моргаем, Чан. Я видел, как он пялился на Хёнджина.

- Потому что ты сам на него пялился, придурок, - огрызнулся Хёнджин.

- Хватит! - Бан Чан ударил ладонью по столу так, что подпрыгнули бокалы. В графине колыхнулась тёмно-красная жидкость. - Все сели.

Голос лидера прозвучал с такой силой, что даже стёкла в окнах задрожали. Или это просто показалось? Чонин, нехотя, опустился на стул. Хёнджин замолчал на полуслове. Даже Ким Сынмин, который до этого безучастно ковырялся в телефоне, поднял голову и уставился на Бан Чана своими холодными, расчётливыми глазами.

- Сейчас он вернётся, - продолжил Бан Чан, понижая голос до шёпота. В этом шёпоте слышалась сталь. - И вы все - слышите меня, все, блядь, - будете улыбаться. Будете милыми. Будете людьми. Я не дай бог услышу, что кто-то из вас ляпнул что-то не то.

- А если он сам что-то поймёт? - спросил Хан Джисон. Телепат сидел в самом углу, вжавшись в спинку стула, и выглядел бледнее обычного. Наверное, потому что только что безуспешно пытался прочитать мысли Феликса. Парень оказался глух к ментальным атакам - то ли слишком сильная воля, то ли просто тупой. Джисон склонялся ко второму варианту. - Он чувствует наш страх.

- Он чувствует только свою жопу, которая сейчас трясётся в туалете, - отрезал Минхо.

Ли Минхо до этого молчал. Он сидел, откинувшись на стуле, и крутил в пальцах пустой бокал. В отличие от остальных, он не нервничал. Он выглядел расслабленным, почти скучающим. Но Хан Джисон, который умел читать мысли, знал, что происходит в голове у главного танцора. Там царил хаос. Голод. Желание схватить этого солнечного парня за шкирку, прижать к стене и впиться зубами в нежную кожу на шее, где пульсирует жилка, пахнущая мёдом и чем-то неуловимо сладким.

- Заткнись, Минхо, - сказал Бан Чан.

- Я молчу, - пожал плечами тот.

- Ты своим молчанием пугаешь больше, чем Чонин своим базаром. - Лидер повернулся к Хёнджину и кивнул на здоровенный холодильник в углу: - Достань. Давай.

Хёнджин кивнул, поднялся и открыл дверцу.

Холодильник был битком забит продуктами - овощи, фрукты, банки с газировкой, контейнеры с едой. Но Хёнджин даже не взглянул на них. Он потянулся к задней стенке, где за чёрной панелью скрывался тайник, и вытащил семь пластиковых бутылок. Обычные бутылки из-под томатного сока - такие продают в любом супермаркете на углу.

Но внутри была не томатная жижа.

Даже сквозь непрозрачный пластик было видно, что жидкость слишком тёмная, слишком густая. Когда Хёнджин ставил бутылки на стол, они издавали глухой, влажный звук - «чвяк», - и на поверхности пластика оставались алые разводы.

- Возьмите, - скомандовал Бан Чан. - Быстро.

Каждый из семерых схватил по бутылке. Никто не смотрел друг на друга. Никто не спрашивал разрешения. Они просто открыли крышки и начали пить.

Чавкающие звуки наполнили кухню.

Феликс, если бы он сейчас стоял под дверью, услышал бы эти звуки и, скорее всего, подумал бы, что парни просто умирают от жажды. Но Феликс был в туалете, далеко, и не видел, как Хван Хёнджин припал к горлышку, как умирающий от жажды путник в пустыне, как его кадык ходил ходуном, а из уголка губ потекла тонкая алая струйка, которую он тут же слизал длинным, слишком длинным языком.

Бан Чан пил размеренно, спокойно. Он закрыл глаза, делая глоток за глотком, и напряжение в его плечах постепенно спадало. Кровь - даже синтетическая, разбавленная заменителями - была единственным, что держало их на плаву. Единственным, что позволяло выглядеть людьми. Притворяться нормальными.

Чанбин выпил свою порцию за три секунды. Он поставил пустую бутылку на стол и вытер рот тыльной стороной ладони, оставив на коже красный развод.

- Мало, - прохрипел он. - Мне нужно больше.

- Получишь на ночь, - пообещал Бан Чан, не открывая глаз. - Сейчас терпи.

Хёнджин пил и смотрел в одну точку на стене. В какой-то момент его глаза закатились, обнажив белки, и он замер, как статуя. Только кадык двигался - размеренно, ритмично, отсчитывая глотки.

Сынмин, как всегда, пил элегантно - маленькими глоточками, будто дегустировал дорогое вино. Он даже отставил мизинец в сторону, хотя бутылка была пластиковой и не стоила даже тысячи вон.

Джисон пил и плакал. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с красным, и он не вытирал их. Он ненавидел это. Ненавидел каждый раз, когда приходилось пить кровь - пусть даже синтетическую, купленную у TXT за бешеные бабки, - потому что это напоминало ему о том, кем он стал. О том, кем они все стали.

Чонин, в отличие от Хана, наслаждался каждой каплей. Он пил медленно, смакуя, иногда отрываясь от горлышка и улыбаясь каким-то своим мыслям. Улыбка была жуткой - слишком широкой, слишком оскаленной, с клыками, которые уже начали вылезать из дёсен, удлиняясь и заостряясь на глазах.

- Чонин, убери клыки, - холодно сказал Сынмин, не глядя на макнэ. - Иначе я сам их обломаю.

- А ты попробуй, - огрызнулся Чонин, но клыки всё же убрал, проведя по ним языком.

И затем началось то, ради чего они всё это затеяли.

Первым изменился Хёнджин.

Когда он опустил бутылку и открыл глаза, его зрачки больше не напоминали вертикальные кошачьи щёлки. Они стали круглыми. Человеческими. Тёмно-карими, почти чёрными, с влажным блеском, от которого трудно было оторвать взгляд.

- Глаза, - сказал Бан Чан, обводя всех взглядом. - Проверьте глаза.

Чанбин моргнул. На него это всегда действовало с трудом - его организм сопротивлялся маскировке, пытался вернуть звериную сущность обратно. Но спустя несколько секунд его радужка из мутно-жёлтой, с вертикальным зрачком, превратилась в тёплую каре-зелёную, почти как у обычного человека.

- Готов, - сказал он, голосом, в котором всё ещё клокотала хрипотца.

Сынмин просто улыбнулся - ледяной, вежливой улыбкой, - и его глаза из серых, безжизненных, стали насыщенного зелёного цвета, как у фотомодели с обложки журнала.

- Всегда готов, - произнёс он и убрал пустую бутылку в мусорное ведро под столом.

Джисон вытер слёзы. Его глаза - сначала мутные, белые, с красными прожилками, - постепенно прояснились и стали тёплого карего оттенка, почти такого же, как у Хёнджина. Он посмотрел на свои руки и с облегчением заметил, что вены на запястьях перестали проступать сквозь кожу чёрной сеткой.

- Всё нормально, - прошептал он. - Всё нормально.

Чонин дольше всех возился со своими глазами. Они никак не хотели менять цвет - отливали серебром, мерцали, будто в них запеклись звёзды. Он сжал бутылку так, что пластик треснул, и выпил остатки одним глотком. И только тогда вертикальные щели наконец расширились, стали круглыми, а радужка - неестественно ярко-зелёной, как у кошки, которая смотрит на тебя из темноты.

- Доволен? - спросил он у Сынмина.

- Нет, - ответил тот. - Но лучше, чем было.

Минхо не пил.

Он сидел и вертел бутылку в руках, не открывая её. Напиток внутри плескался тёмно-красной жижей, пахнущей железом и чем-то сладким, от чего у голодного вампира сводило челюсти.

- Минхо, - позвал Бан Чан.

- Я не хочу.

- Это не обсуждается.

- Сказал, что не хочу, - голос Минхо прозвучал глухо, почти угрожающе. Он отодвинул бутылку от себя. - Мне не нужна синтетика, когда в соседней комнате пахнет настоящей.

- Ли Минхо, - Бан Чан повысил голос. В его тоне прорезались командирские нотки, от которых любому человеку захотелось бы провалиться сквозь землю. - Я сказал - пей.

Минхо поднял на лидера свои глаза. В них всё ещё горели вертикальные щели - тёмные, бездонные, как колодцы с ледяной водой. Но в них было кое-что ещё.

Страх.

Не страх перед Бан Чаном. А страх перед самим собой. Перед тем, что он может сделать, если не выпьет эту чёртову синтетическую бурду и Феликс выйдет из туалета.

- Чёрт с тобой, - процедил Минхо, сорвал крышку и залпом выпил половину бутылки.

Горло обожгло. Вкус был отвратительный - приторно-сладкий, с привкусом меди, с химическими добавками, которые должны были имитировать настоящую кровь. Но Минхо пил, зажмурившись, и представлял, как вместо этой дряни в горло льётся жидкое золото - тёплое, живое, пахнущее мёдом и солнцем.

Пил и ненавидел себя за то, что хочет этого так сильно.

Когда он опустил бутылку, его глаза уже стали карими. Тёмными, глубокими, почти чёрными. Красивыми. Человеческими.

- Отлично, - Бан Чан облегчённо выдохнул. Он встал, собрал пустые бутылки и сунул их в пакет для мусора. - Теперь улыбаемся. Все.

И в этот момент за спиной раздался звук.

Щёлкнула дверь туалета.

-

Феликс вышел в коридор, чувствуя, как под толстовкой прилипла к спине мокрая ткань. Пальцы всё ещё дрожали, но он засунул руки в карманы, чтобы никто не заметил.

«Ты справишься, - сказал он себе. - Ты справишься, мать твою. Ты не стажёр. Ты теперь участник группы. У тебя контракт. У тебя мечта. Ты не имеешь права ссать в штаны при первых же странностях».

Он сделал глубокий вдох, одёрнул толстовку, поправил воротник, скрывающий шею, и свернул за угол.

Кухня встретила его ароматом томатного сока и... чем-то ещё. Чем-то металлическим, пряным, неуловимым. Феликс наморщил нос, но решил, что это просто странный освежитель воздуха.

За столом сидели семь парней.

Но теперь они выглядели иначе.

Хёнджин, который ещё десять минут назад смотрел на него голодным взглядом хищника, сейчас улыбался - широко, искренне, как на обложке их последнего альбома.

- Эй, Феликс, ты чего так долго? Мы думали, ты там уснул, - сказал он, и в его голосе звучало тепло.

Бан Чан повернулся к новичку с мягкой, почти отеческой улыбкой.

- Садись, поешь. Томатный сок будешь? У нас его много.

Феликс перевёл взгляд на стол.

На чёрной столешнице стоял графин с ярко-красной жидкостью. Рядом - пустые бокалы. Никаких бутылок. Никаких следов.

- А... почему вы пьёте томатный сок в... десять утра? - спросил Феликс, садясь на свободный стул - подальше от Минхо.

Потому что Минхо сидел слева, и он смотрел на него. У него были красивые карие глаза, почти чёрные, и он улыбался - той самой улыбкой, которую Феликс видел на афишах и в интервью. Но внутри у парня что-то ёкнуло.

Что-то было не так.

В этой улыбке было слишком много зубов.

- Хёнджин любит томатный сок, - ответил Чанбин, разливая красную жидкость по бокалам. - А когда Хёнджин что-то любит, это любят все. Правила общежития.

Хёнджин засмеялся - звонко, по-детски. И все остальные засмеялись вместе с ним.

Все, кроме Минхо.

Он просто смотрел на Феликса и улыбался.

А Феликс смотрел на его улыбку и чувствовал, как по позвоночнику пробегает холод.

Потому что зубы у Минхо были слишком острыми.

Хотя нет.

Показалось.

Просто показалось.

Феликс моргнул, посмотрел ещё раз - и увидел обычные человеческие клыки. Ровные. Белые. Ничего необычного.

- Ну что, - сказал Бан Чан, поднимая свой бокал. - За нового участника. За Stray Kids.

- За Stray Kids! - хором подхватили остальные.

Феликс взял свой бокал, поднёс к губам и сделал глоток.

Напиток был густым, тёплым, с привкусом железа.

Томатный сок, - убеждал себя Феликс. - Это просто томатный сок.

Минхо за его спиной беззвучно рассмеялся.

В его карих глазах на секунду мелькнула вертикальная щель.

Но Феликс этого не увидел.

Он пил.

И не чувствовал опасности.

А она сидела напротив и улыбалась ему в лицо.