Вампир айдол

«외모는 속이기 마련이다. 천사 같은 얼굴 뒤에 악마의 본성이 숨어 있을 수도 있고, 악마 같은 외모 뒤에 순수한 마음이 자리할 수도 있으니까.»
Внешность обманчива, ибо ангельское лицо может скрывать дьявольскую сущность, а внешность демона — чистое сердце».

Феликс допил свой бокал до дна.

Жидкость была густой, тёплой, с привкусом переспелых помидоров и… чего-то ещё. Чего-то металлического, что оседало на языке липким налётом. Он поставил бокал на стол, и внутри что-то ёкнуло — то ли от непривычного вкуса, то ли от взгляда Ли Минхо, который всё это время не отрывал от него своих карих, почти чёрных глаз.

— Ну как? — спросил Бан Чан, сидевший напротив. Он улыбался — мягко, по-отечески, но в уголках его глаз пряталось что-то настороженное. — Вкусно?

— Да… ничего, — ответил Феликс, облизывая губы. — Немного странный привкус.

— Домашний, — быстро вставил Хван Хёнджин, разливая остатки из графина по своим бокалам. — Наш менеджер сам давит. Говорит, магазинный — отрава.

Феликс хотел сказать что-то ещё, но Бан Чан вдруг потянулся через стол и забрал у него бокал.

— Слишком много сока вредно, — сказал лидер и подмигнул.

Одно короткое движение века. Обычный человеческий жест, который должен был означать что-то вроде «я забочусь о тебе, парень». Но Феликса бросило в дрожь. Потому что в этом подмигивании было что-то неправильное. Слишком медленное опускание века. Слишком влажный блеск радужки. Слишком…

«Не выдумывай», — приказал себе Феликс. — «Он просто заботится о твоём здоровье. Ты на диете айдола, дурак».

— Ладно, — сказал Бан Чан, отставляя бокал в сторону и окидывая взглядом всех присутствующих. — Давайте знакомиться нормально. А то ворвались как ураган, ни черта не понятно.

Он повернулся к Феликсу и протянул руку через стол.

— Я Бан Чан. Лидер. Продюсер. Если что-то нужно — приходи ко мне. Не к менеджеру, не к другим хёнам — ко мне. Я здесь главный, и моё слово — закон. Понял?

Феликс пожал его ладонь. Рука была холодной, как лёд, и невероятно сильной. Когда лидер сжал его пальцы, парень почувствовал, как хрустнули костяшки.

— Понял, хён, — выдавил он.

— Отлично. — Бан Чан отпустил его руку и кивнул в сторону соседа слева.

— Со Чанбин, — представился широкоплечий парень, которого Феликс уже видел на фото. Вблизи он выглядел ещё более массивным — плечи как у борца, руки толщиной с ногу обычного человека. Но голос у него был тихим, почти ласковым. — Можешь звать просто Чанбин. Или Бин-хён. Как хочешь. Я по тебе скучать не буду, но подколоть могу.

Он ухмыльнулся, и Феликс заметил, что у Чанбина неестественно острые клыки.

«Импланты, — подумал Феликс. — В корейской попсе все ставят импланты для улыбки».

— Хван Хёнджин, — следующий парень даже не протянул руки, просто кивнул, откинувшись на спинку стула. Он был красив до боли — точеные скулы, пухлые губы, глаза с поволокой. — Вижуал. И лучший танцор, но Минхо с этим не согласен.

— Заткнись, — бросил Минхо с другого конца стола, но беззлобно.

— Лучший вижуал, — поправился Хёнджин, улыбнувшись. В улыбке мелькнули ямочки на щеках, и Феликс на секунду забыл, что боится этого парня. — Будут проблемы с имиджем или с фанатами — ко мне. Я умею их успокаивать.

— Пальцем под столом, — хмыкнул Ян Чонин, сидевший рядом.

— Не твоё дело.

— Хан Джисон, — представился следующий. Он сидел, поджав колени к груди, и выглядел как испуганный хомяк — щёки надуты, глаза круглые, в них — неподдельное любопытство. — Я… я пою. И иногда пишу музыку. И я… — он запнулся, словно хотел сказать что-то ещё, но осекся и просто махнул рукой. — Ладно, потом сам поймёшь.

Феликс кивнул. Что-то в этом парне было тёплым, почти человеческим. Единственное лицо за этим столом, которое не вызывало у него животного ужаса.

— Ким Сынмин, — холодный, расчётливый голос раздался справа. Феликс повернул голову и встретился взглядом с парнем, который сидел с идеально прямой спиной. Сынмин даже не улыбнулся. Он просто смотрел на новичка так, будто оценивал, сколько в нём мяса и крови. — Я вокалист. И я очень не люблю, когда кто-то нарушает порядок. Держись подальше от моих вещей, и мы не поссоримся.

— Понял, — Феликс сглотнул.

— Ян Чонин, — последний из семерых подал голос из угла. Макнэ подпрыгнул на стуле, подбежал к Феликсу и схватил его за руку. — Я самый младший! Обращайся ко мне на «ты»! А можно я буду спать в твоей комнате? А ты любишь ночью играть в игры? А как твоя группа крови?

— Чонин, отстань от человека, — рявкнул Бан Чан.

— Но я просто хочу подружиться! — Чонин отпустил руку Феликса и отскочил на место, улыбаясь во все тридцать два зуба. Улыбка была слишком широкой, почти безумной.

— И последний, но не по значению, — Бан Чан кивнул в сторону Минхо. — Ли Минхо. Главный танцор.

Минхо не встал. Не кивнул. Не улыбнулся. Он просто сидел, сложив руки на груди, и смотрел на Феликса немигающим взглядом.

— Минхо? — позвал Бан Чан.

— Он знает, кто я, — сказал Минхо. Голос низкий, хрипловатый, как наждачная бумага. — Мы уже встречались. В коридоре. Он наступил мне на ногу.

— Извини, — выдавил Феликс.

— Забудь, — Минхо отвернулся.

На кухне повисла неловкая тишина. Бан Чан покашлял в кулак.

— Ладно. С формальностями покончили. — Он хлопнул в ладоши, и все вздрогнули. — Теперь о делах. Расписание на неделю.

Лидер вытащил из кармана смятый листок бумаги и разгладил его на столе.

— Понедельник: репетиция хореографии с десяти утра до восьми вечера. Вторник: запись вокала. Среда: фотосессия для концепт-тизера. Четверг: интервью для журнала. Пятница: вылет в Японию на фан-митинг. Суббота и воскресенье — там же.

— А когда спать? — спросил Феликс.

Все засмеялись. Но смех был странный — слишком громкий, слишком синхронный, слишком… механический.

— Спать будем в самолёте, — ответил Чанбин, хлопнув Феликса по спине так, что тот чуть не улетел со стула. — Добро пожаловать в индустрию, малыш.

— Кстати, — Бан Чан убрал расписание и посмотрел на Феликса в упор. — Мы тут все поём и танцуем, а про тебя ничего не знаем. Спой что-нибудь.

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть? — Хёнджин подпёр голову рукой. — Мы ж не кусаемся.

Чонин прыснул в кулак. Чанбин пихнул его локтем.

Феликс сглотнул. Горло пересохло. Он встал из-за стола, отошёл к свободной стене, встал ровно, расправил плечи.

— Что спеть?

— Что хочешь, — сказал Бан Чан. — Любимое, например.

Феликс закрыл глаза.

Он думал о доме. Об Австралии, где остались мать и маленькая сестрёнка. О Сухо, который сейчас наверняка уже ушёл на свою дурацкую работу и даже не подозревает, что его брат сидит на кухне с семью монстрами в человеческом обличье. О том, почему он вообще ввязался в этот ад.

А потом он открыл рот и запел.

Голос, который вышел из его горла, не вязался с внешностью.

Феликс был блондином. Короткие пепельные волосы, торчащие в разные стороны, тонкие черты лица, курносый нос и большие глаза цвета топлёного мёда. Он выглядел как ангел с рождественской открытки — невинный, светлый, почти прозрачный.

Но голос у него был как у демона.

Низкий, глубокий, рычащий бас, от которого вибрировали стёкла в окнах. Он пел какую-то старую балладу — про потери, про боль, про одиночество, — и каждый звук вырывался из груди с надрывом, с хрипотцой, с такой силой, что у Хана Джисона перехватило дыхание.

Когда Феликс допел, в кухне повисла тишина.

Никто не хлопал. Никто не сказал ни слова.

Хван Хёнджин смотрел на него с открытым ртом. Чанбин забыл, что хотел сделать глоток из своего бокала, и так и замер с ним у губ. Чонин перестал улыбаться — его лицо стало серьёзным, почти испуганным.

— Пиздец, — выдохнул наконец Джисон. — Ты… откуда у тебя такой голос?

— Природа, — пожал плечами Феликс, чувствуя, как горло саднит после пения. — Или проклятие. Хрен его знает.

— Проклятие, — тихо повторил Минхо, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Точно проклятие.

Бан Чан откашлялся.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. С таким голосом мы новый альбом поднимем на первое место. Но — есть одно но.

— Какое? — спросил Феликс.

— Тебе придётся петь вживую. Без фонограммы. Потому что если фанаты узнают, что ты не поёшь, они сожрут тебя заживо.

— Я справлюсь, — ответил Феликс.

Он сел на место, и его пальцы сами собой нашарили в кармане блокнот. Под столом, пока никто не видел, он вывел дрожащей рукой:

«Голос у них тоже странный. Когда они говорят хором — звучит как один голос. Слишком синхронно. Надо проверить».

Он сунул блокнот обратно и поднял глаза.

Минхо смотрел на него.

Улыбался.

—

Тем временем в двадцати километрах от общежития Stray Kids, в элитном районе Каннам, за стальной дверью с тремя замками, в квартире, где шторы всегда задёрнуты, а лампочки светят тёплым, приглушённым светом, сидели они.

ENHYPEN.

Шестеро парней расположились в огромной гостиной, обставленной чёрной итальянской мебелью. На стенах висели их собственные портреты в полный рост — с автографами, с золотыми рамами, с подсветкой. В углу работал огромный телевизор, показывая новости музыкального канала. На журнальном столике из чёрного стекла стояли хрустальные бокалы — шесть штук — и большой графин.

В графине была не вода.

Кровь.

Настоящая, человеческая, тёплая. Её привозили два раза в неделю из специальной лаборатории, где доноров отбирали по группе крови и диете. Стоило это бешеных денег, но ENHYPEN могли себе позволить. Они были не просто вампирами. Они были аристократами.

— Сегодня хорошая партия, — заметил Джей, отставляя бокал и облизывая губы. Его язык был длинным, алым, и он двигался слишком плавно, почти змеино. — Группа AB положительный. Молодой донор, лет двадцать, девственник.

— Не в этом дело, — отмахнулся Ни-Ки, сидевший на подоконнике с ногами. Он был самым молодым внешне — острые черты, длинные чёрные волосы, глаза цвета запёкшейся крови. — Вкус важнее. А этот был на диете из риса и курицы. Скукотища.

— Зато не пьёт, не курит, — заметил Сонхун, сидевший в кресле-качалке. Он был «ледяным принцем» — бледная кожа, серебристые волосы, ледяные голубые глаза, которые, когда он злился, становились прозрачными, как стекло. — Организм чистый.

— Организм чистый, а голова дурацкая, — фыркнул Ни-Ки. — Хочу кого-нибудь из кумиров. У них кровь интересная. Она впитывает эмоции. Страх, гнев, страсть…

— Заткнись, — оборвал его Хисун, сидевший во главе стола. Глава клана был старше всех — внешне ему можно было дать лет двадцать пять, но внутри него горел огонь, которому было несколько столетий. Его глаза — тёмно-карие, почти чёрные — сейчас сузились в щёлки. — Сначала обсудим расписание, потом будем фантазировать о закусках.

Он кивнул Чонвону, и тот развернул перед собой планшет.

Чонвон был стратегом. Идеальные волосы, идеальная осанка, идеально спокойное лицо. Он никогда не повышал голос, не жестикулировал, не проявлял эмоций. Но когда он говорил, его слушались.

— На этой неделе у нас съёмки «Инкигаё» в пятницу, — начал Чонвон, проводя пальцем по экрану. — В субботу — фан-сайн в Тэгу. В воскресенье — вылет в Японию. Всё как обычно.

— А что не как обычно? — спросил Джейк, откинувшись на диване. Он был «ищейкой» клана — нос тонкий, ноздри раздуваются, когда он принюхивается. Он мог учуять запах свежей крови за километр. — У тебя такое лицо, будто ты собираешься сообщить что-то неприятное.

Чонвон поднял голову.

— Stray Kids приняли нового участника, — сказал он. — Экстренно. Прямо перед камбэком.

— И? — Сонхун приподнял бровь. — Ну приняли. Мало ли. Они постоянно меняют состав.

— Этот новый участник — человек, — спокойно закончил Чонвон.

В гостиной повисла тишина.

Ни-Ки перестал болтать ногами. Джей замер с бокалом у губ. Джейк принюхался к воздуху, будто надеялся учуять запах далёкой угрозы. Сонхун сжал подлокотники кресла так, что затрещала кожа.

— Человек? — переспросил Хисун. Его голос упал на полоктавы ниже. — В группе вампиров?

— Именно, — кивнул Чонвон. — Бан Чан утверждает, что это часть их концепции. Что они хотят привлечь внимание к проблеме сосуществования людей и…

— Это пиздеж, — перебил Джейк. — Он хочет держать человека как личный запас. Как ходячий термос.

— Возможно, — согласился Чонвон. — Но формально они не нарушают закон. Человек подписал контракт. Добровольно. Он не знает, кто они.

— А это разве не опасно для тайны? — спросил Сонхун. Ледяной принц подался вперёд, и в его глазах заплясали белые искры. — Если этот парень узнает и побежит в полицию…

— Он не узнает, — отрезал Хисун. — Или узнает, но не побежит. Потому что если он побежит, Бан Чан обязан будет его убить.

— Или мы сами это сделаем, — подал голос Джей. Он поставил бокал на стол и повернулся к Хисуну. — Нельзя допустить, чтобы какой-то смертный разрушил вековую маскировку.

— А что говорит Бан Чан? — спросил Ни-Ки, спрыгивая с подоконника и подходя к дивану. — Он вообще понимает, насколько это опасно?

— Бан Чан говорит, что всё контролирует, — ответил Чонвон. — Что новый участник ни о чём не догадывается. Что они кормят его синтетикой и прячут клыки.

— А я ему не верю, — резко сказал Джейк. Он принюхался ещё раз, и его ноздри раздулись. — Я чую этот запах даже отсюда. Сладкий. Медовый. Так пахнет только редкая кровь. Группа AB отрицательный? Редчайшая.

— Откуда ты знаешь? — удивился Сонхун.

— Я ищейка, — напомнил Джейк. — Я чую всё. И этот запах… он сводит с ума. Если я его чую через двадцать километров, что творится в том общежитии?

Хисун поднял руку, и все замолчали.

— Вот что мы сделаем, — сказал глава клана. — Пока просто наблюдаем. Джейк, ты будешь мониторить запахи на совместных съёмках. Ни-Ки, ты прощупаешь парня на танцевальных баттлах — его рефлексы, его страх, его слабости. Чонвон, ты проследишь, чтобы информация не утекла в прессу.

— А если Бан Чан не справится? — спросил Сонхун. — Если человек узнает правду?

Хисун улыбнулся.

В этой улыбке не было ничего человеческого. Только холод, сталь и древняя, многовековая жестокость.

— Тогда мы прикажем Бан Чану убрать Феликса насовсем, — сказал он. — Либо он сам это сделает, либо мы сделаем это за него. Но тайна вампирского мира дороже любого человека.

— Даже такого сладкого? — спросил Ни-Ки.

— Особенно такого сладкого, — ответил Хисун, беря в руки бокал с кровью. — Жаль терять такой деликатес. Но закон есть закон.

Он поднял бокал.

— За тайну, — сказал он.

— За тайну, — хором повторили остальные.

И выпили.

Кровь стекала по их подбородкам, падала на чёрные рубашки, впитывалась в дорогую ткань. Никто не вытирался. Никто не морщился. Они пили, не отрываясь, смакуя каждый глоток, и в их глазах горел огонь.

Охотничий огонь.

А в двадцати километрах от них, в общежитии Stray Kids, Ли Феликс сидел на кухне, пил томатный сок и улыбался своим новым хёнам.

Он ещё не знал, что его имя уже произнесли в чёрном зале, где пьют настоящую кровь.

Он ещё не знал, что его судьбу решили семеро парней, которые смотрели на него с экранов телевизоров и улыбались.

Он ещё не знал, что обречён.

Но скоро узнает.