Вампир айдол

"네 향기를 기억하는 누군가는 두려워해—어둠 속에서도 널 찾을 거야."
«Бойся того, кто помнит твой запах — он найдёт тебя даже в темноте».

Тело ломило так, будто каждую мышцу отбили молотком.

Феликс вышел из танцевального зала, волоча ноги по коридору, и каждый шаг отдавался тупой болью в позвоночнике. Спина горела огнём после того, как Чанбин в сотый раз заставлял его повторять поддержку — поднять Хёнджина над головой, удержать, опустить, и так по кругу, пока руки не начинали трястись как у наркомана в ломке.

— Ты живой? — спросил Чонин, проходя мимо и похлопав Феликса по плечу. Хлопок вышел слишком сильным — парень чуть не упал.

— Почти, — выдавил Феликс.

— В душ иди. От тебя воняет, как от загнанной лошади.

Чонин рассмеялся своей шутке и скрылся за поворотом. Феликс остался один.

Коридоры общежития тонули в полумраке — лампы дневного света выключили ровно в одиннадцать, оставив только тусклые аварийные огни под потолком. Они горели красным. Почему красным? Феликс никогда не задумывался об этом раньше, но теперь каждая мелочь казалась подозрительной.

Он добрался до двери с табличкой «Душевая. Для участников». Толкнул её, зашёл внутрь.

Помещение было огромным — человек на пятнадцать. Кафельный пол холодный, стены выложены чёрной и белой плиткой в шахматном порядке. Вдоль стен — раковины с зеркалами, в углу — скамейки. За перегородкой — душевые кабинки с прозрачными дверями. Тоже странно. Прозрачные двери в душевой. Будто здесь не стеснялись наготы. Будто здесь все уже видели друг друга без одежды тысячу раз.

Феликс стянул с себя мокрую футболку — ткань прилипла к телу, оторвалась с противным чавкающим звуком. Штаны полетели следом. Он остался в одних трусах, перепачканных потом и ещё чем-то, во что лучше не вдумываться.

Вода в душе оказалась ледяной.

— Какого хрена? — прошипел Феликс, дёргая кран. Из лейки хлынул поток колючей, почти стерильно холодной воды.

Пришлось мыться быстро. Он намылился гелем, который пах чем-то химическим и отдалённо напоминал хлорку, смыл пену, повторил. Волосы скрипели от жёсткой воды. Глаза щипало.

Когда Феликс выключил воду и шагнул из кабинки, он вдруг понял, что совершил идиотскую ошибку.

Халат.

Его халат — старенький, серый, с вытертыми манжетами — остался висеть в шкафу в его комнате. Ту комнату ему ещё толком не выделили. Менеджер сказал: «Временное размещение», — но никто не объяснил, где это «временное».

Феликс огляделся.

На скамейке рядом валялось несколько халатов. Свернутые, одинаковые — чёрные, махровые, с вышитыми инициалами на левой стороне груди. Он подошёл, взял первый попавшийся, развернул.

Инициалы: «L.M.»

Ли Минхо.

— Блядь, — прошептал Феликс, оглядываясь по сторонам.

Никого.

Он постоял с халатом в руках, чувствуя, как холодный воздух душевой гуляет по голой мокрой коже. До его комнаты идти минут семь. В одних трусах. Мимо спален остальных участников. Где в любой момент может выйти кто угодно.

— К чёрту, — решил Феликс и накинул халат на плечи.

Ткань оказалась приятной — мягкой, тяжёлой, дорогой. Халат пах. Не гелем для душа и не стиральным порошком. А чем-то другим. Древесным, горьковатым, с оттенком дыма и — да, Феликс не мог ошибиться — крови. Тонкий, железный привкус, который застревал в ноздрях, когда входишь в операционную или мясную лавку.

«Показалось», — сказал себе Феликс, завязывая пояс потуже.

Халат оказался ему великоват — Минхо был шире в плечах. Рукава свисали, подол доставал почти до колен. Но тёплый. Чёртов халат был тёплым, будто кто-то надевал его совсем недавно и не успел остыть.

Феликс вышел в коридор.

И нос к носу столкнулся с Ли Минхо.

Главный танцор стоял в трёх шагах, прислонившись плечом к стене. На нём были свободные чёрные штаны и серая футболка с вырезом, открывающим ключицы. Волосы влажные — видимо, тоже только из душа. Но его халат сейчас висел на Феликсе.

Минхо смотрел.

Сверху вниз, не спеша, с каким-то странным выражением — не злым, не голодным, а… собственническим. Как если бы увидел чужую собаку, которая надела его ошейник.

— Это моё, — сказал Минхо.

Голос низкий, ровный, без интонации. Но в нём слышалась сталь.

Феликс сглотнул.

— Я забыл свой халат в комнате. Мне пришлось…

— Взять моё? — Минхо шагнул ближе. Всего один шаг, но Феликс почувствовал, как воздух между ними стал тяжелее, плотнее, почти осязаемым. — Без спроса?

— Извините, хён…

— Извините, хён, — передразнил Минхо. — А если бы ты взял мой паспорт? Мои деньги? Мою кровь?

Феликс попятился, но упёрся спиной в стену.

В этот момент из-за угла вынырнул Хёнджин. Он был в наушниках, что-то жевал — чипсы, по звуку хрустели оглушительно. Увидел эту сцену, вытащил один наушник.

— Чего застыли? — спросил он, давясь чипсами. — Эй, это халат Минхо? Феликс, ты чё, охренел?

— Он забыл свой, — ответил за Феликса Минхо, не сводя глаз с парня.

— Да ладно, подумаешь, это всего лишь халат, — отмахнулся Хёнджин, засовывая чипсы обратно в пачку. — Минхо, не будь мудаком. Парень замёрзнет.

Минхо медленно повернул голову к Хёнджину. Посмотрел на него так, что тот поперхнулся и закашлялся.

— Чего? — выдавил Хёнджин.

Минхо наклонился к его уху. Феликс не должен был услышать, но в коридоре стояла тишина — даже вентиляция выключилась, будто специально.

— Он весь пропахнет моим запахом, — прошептал Минхо.

Шёпот был тихим, почти ласковым. Но от него по спине Феликса пробежал холод, который не имел ничего общего с температурой воздуха.

Хёнджин замер. Его лицо стало серьёзным, почти испуганным. Он перевёл взгляд на Феликса, потом обратно на Минхо.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не шучу о запахах.

Хёнджин кивнул, сунул наушник обратно в ухо и быстро ретировался за угол, оставив Феликса одного с хищником.

Минхо повернулся к нему.

— Снимай, — сказал он.

— Что?

— Халат. Снимай сейчас же.

— Но я… у меня трусы только… и…

— Снимай, я сказал.

Феликс, дрожащими руками, развязал пояс. Халат распахнулся, открывая его мокрое после душа тело — худые плечи, выступающие рёбра, впалый живот. Он стащил ткань с плеч, свернул в комок и протянул Минхо.

Главный танцор взял халат, но не отвел взгляда. Он смотрел на Феликса. На его шею, где пульсировала тонкая кожа. На ключицы. На грудь, поднимающуюся от частого дыхания.

— Запомни, — сказал Минхо, вешая халат себе на плечо. — В этом доме ничего не берут без спроса. Особенно мои вещи. Особенно ты.

— Почему особенно я? — спросил Феликс, и голос его дрогнул.

Минхо улыбнулся. Улыбка была кривой, с намёком на клыки — хотя сейчас они казались обычными, человеческими.

— Потому что ты пахнешь слишком вкусно. А я слишком долго не ел.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Феликс остался стоять в коридоре в одних трусах, дрожа от холода и страха. Через две минуты пришёл Чанбин и молча бросил ему какое-то полотенце.

— На, прикройся. А то Минхо кого-нибудь убьёт.

— Себя? — спросил Феликс.

— Тебя, — ответил Чанбин и ушёл.

—

Феликс наконец добрался до своей комнаты.

Он ожидал увидеть узкую койку, тумбочку и, может быть, вешалку. Вместо этого менеджер, который встретил его в коридоре, показал на дверь и сказал:

— Твоя комната. Временное размещение.

— С кем я?

— С Минхо и Джисоном. Мест не хватает, так что потеснитесь.

Феликс открыл дверь.

Комната оказалась большой — на троих. Три кровати стояли вдоль разных стен: одна у окна, вторая у шкафа, третья ближе к двери. Везде валялись вещи: на спинке стула — футболка Минхо, на подоконнике — ноутбук Джисона с наклейками анимешных персонажей. На стенах плакаты — группы, фильмы, какие-то абстрактные постеры с черепами.

Кровать Минхо была заправлена идеально. Чёрное постельное бельё, подушка без единой складки. Рядом на тумбочке — старинные часы, которые не тикали, и кинжал в ножнах. Настоящий кинжал, с рукоятью из чёрного дерева и серебряными вставками.

Кровать Джисона — полный бардак. Одеяло скомкано, подушка наполовину на полу, на простыне крошки от печенья.

Третья кровать — пустая. Серая простыня, подушка без наволочки, матрас в полиэтилене. Видимо, для него.

— Заселяйся, — сказал менеджер и ушёл.

Феликс сел на свою новую кровать. Матрас прогнулся под его весом, издав жалобный скрип.

«Я буду спать в одной комнате с Минхо», — подумал он.

С Минхо, который только что смотрел на него как на кусок мяса. С Минхо, который хранит кинжал на тумбочке. С Минхо, который сказал «он весь пропахнет моим запахом» так, будто это что-то значило.

Вошёл Джисон.

Он был в пижаме с хомяками, волосы торчали в разные стороны. Увидел Феликса, улыбнулся — тепло, по-настоящему.

— Привет, сосед. Не бойся, я не кусаюсь. — Он хихикнул собственной шутке. — В отличие от некоторого.

— Джисон-хён, — тихо спросил Феликс. — А почему вы с Минхо живёте вместе?

— Так исторически сложилось. Ещё с трейни-дней. — Джисон упал на свою кровать, подушка взлетела в воздух. — А чё?

— Ничего. Просто… фанатки много про вас пишут. Я слышал.

Джисон замер.

— В каком смысле?

— Ну… шипперы. Минсоны. Фанфики про вас. — Феликс покраснел, сам не зная почему. Он действительно слышал об этом от других стажёров. Интернет полнился историями про «Ли Ноу и Хана» — что они встречаются, что они тайно женаты, что у них дети и собака. Враньё, конечно, но фанатки верили.

Джисон рассмеялся. Смех вышел нервным, чуть истерическим.

— Фанфики? — переспросил он, садясь на кровати. — Ты читал?

— Нет! — быстро сказал Феликс. — То есть… один раз. Случайно. Мне скинули.

— И что там было?

— Вы… ну… целовались. В гримёрке. После «Инкигаё».

Джисон закрыл лицо руками. Его плечи тряслись — то ли от смеха, то ли от чего-то другого.

— Боже, — простонал он сквозь пальцы. — Какие же люди дураки. Они даже не представляют…

— Что не представляют? — насторожился Феликс.

Джисон убрал руки. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, что-то, что он тут же спрятал за привычной мягкой улыбкой.

— Ничего. Забудь.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Минхо.

Он был уже в пижаме — чёрной, шёлковой, с длинными рукавами. Волосы ещё влажные, но уже расчёсаны. Он нёс в руках тот самый халат — аккуратно сложенный, будто собирался повесить его в шкаф.

Увидел Феликса, сидящего на новой кровати.

— Ты здесь будешь жить, — сказал он. Не вопрос. Констатация факта.

— Менеджер сказал…

— Я знаю, что сказал менеджер. — Минхо подошёл к своему шкафу, открыл дверцу, повесил халат внутрь. — Правило номер один: не трогай мои вещи. Правило номер два: не вставай ночью. Правило номер три…

— Не пить его томатный сок, — вставил Джисон, зевая.

— Не пить ничего, что стоит в холодильнике за чёрной панелью, — поправил Минхо.

Феликс кивнул. Он не планировал лазить по чужим холодильникам. Он вообще не планировал выходить из этой комнаты без крайней необходимости.

— И последнее, — Минхо повернулся к нему, и в тусклом свете настольной лампы его глаза блеснули жёлтым. Совсем на секунду. Феликс мог поклясться, что это просто игра теней. — Не закрывай дверь на ночь.

— Почему? — вырвалось у Феликса.

— Потому что, если ты задохнёшься во сне, мы должны будем быстро тебя откачать, — улыбнулся Минхо.

Джисон фыркнул.

— Он шутит. Наверное.

— Наверное, — повторил Минхо и лёг на свою кровать, отвернувшись к стене.

Феликс лёг на свой матрас, укрылся тонким одеялом и уставился в потолок. На побеленный потолок, по которому расползалась влажная трещина, похожая на след от когтя.

Он не закрыл дверь.

Он боялся.

Но он не знал, чего именно — того, что за дверью, или того, что было внутри комнаты.

За стенкой послышался шёпот.

— Минхо-хён, — это был голос Джисона. — Не пугай ребёнка.

— Я не пугаю. Я предупреждаю.

— Он человек. Он не выдержит.

— Он должен выдержать. Или он станет сильнее, или мы его съедим. Третьего не дано.

— Ты чудовище.

— Я знаю.

Тишина.

Феликс закрыл глаза и попытался уснуть.

В блокноте, который лежал под подушкой, сегодня не появилось ни одной новой записи.

Потому что Феликс не знал, что писать.

Слишком много страха. Слишком мало слов.

Он провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный красных огней и чёрных теней.

А где-то над Сеулом взошла луна, и вампиры потянулись к своим окнам, принюхиваясь к свежему человеческому страху.

Сладкому, терпкому, такому желанному.