4 глава
Харви шла по тропинке от замка к Чёрному озеру, и мир вокруг неё слегка покачивался. Не потому, что земля дрожала — потому что в её крови плескалась треть фляги огневиски, украденной сегодня утром из бара Слагхорна.
Профессор наконец-то сменил замок на своём шкафу. Харви пришлось импровизировать. Она нашла эльфа, который убирал кабинет, и «попросила» его открыть дверь. Эльф был напуган, но жив. Харви вообще сегодня была добрая.
«Ты пьяна», — сказал Карл.
«Я всегда пьяна. Просто иногда это незаметно».
«Сейчас заметно».
«И что? Водой не замерзать».
Она сделала ещё глоток — последний. Фляга опустела. Харви вздохнула и сунула её в карман мантии.
День был солнечный, но холодный. Осень вступала в свои права — листья облетели, трава пожухла, из озера тянуло влажной прохладой. Обычно в это время года студенты сидели в замке, пили чай с имбирными печеньями и жаловались на домашние задания.
Но сегодня у озера была толпа.
Харви увидела их издалека — человек двадцать, не меньше. Слизеринские зелёные, гриффиндорские красные, когтевранские синие, хаффлпаффские жёлтые. Все столпились на берегу, вытянув шеи, и смотрели в воду.
Кто-то кричал. Кто-то звал профессора. Кто-то просто стоял с открытым ртом.
— Что за цирк? — пробормотала Харви, подходя ближе.
Никто не ответил. Все были заняты.
Она протиснулась между телами — локтями, плечами, без «простите», потому что Харви не извинялась. В центре толпы, на самом краю берега, стояла группа гриффиндорцев. Их лица были бледными, руки дрожали.
— Она там, — сказал один, указывая на воду. — Я видел. Она подплыла близко и… и…
— И что? — спросил другой.
— И улыбнулась.
— Русалки не улыбаются. Они скалятся.
— Какая разница? Надо кого-то позвать. Профессора Дамблдора. Или…
— Поздно, — сказала девушка с гриффиндорским галстуком. Её звали Маргарет — Харви не знала её, но видела в Большом зале. Маргарет была высокой, рыжей, с веснушками и цепким взглядом. — Она уже выбрала жертву.
— Кого? — спросил кто-то.
Маргарет указала на воду. Харви посмотрела.
Метрах в пятнадцати от берега, в чёрной, почти непроглядной воде, что-то блестело. Золотистые волосы. Девичье лицо. И глаза — большие, чёрные, без зрачков.
Русалка.
Она не плавала — она висела в воде, как приклеенная, и смотрела на берег. Смотрела прямо на гриффиндорскую первокурсницу, которая стояла на самом краю, ближе всех к воде.
Девочку звали Элинор. Ей было одиннадцать. У неё были косички и дрожащие губы.
— Элинор, отойди! — крикнул кто-то.
Но было поздно.
Русалка метнулась. Быстрее, чем Харви могла подумать. Вода взорвалась брызгами, золотистые волосы мелькнули — и исчезли. Вместе с Элинор.
Девочка не успела даже закричать. Просто — раз, и её не стало. Только круги на воде.
Толпа ахнула. Кто-то закричал. Кто-то побежал к замку. Кто-то замер в ужасе.
А Харви выругалась.
— Твою мать, — сказала она и шагнула вперёд.
— Ты что делаешь? — схватил её за руку какой-то гриффиндорец.
— Спасать, — ответила Харви, вырывая руку. — Или умирать. Ещё не решила.
— Ты пьяна! — сказал он, чувствуя запах.
— Это помогает, — ответила Харви и прыгнула в воду.
________________________________________
Вода была ледяной.
Харви ожидала холода, но не такого — когда коченеют кости, когда воздух в лёгких сжимается, когда сердце пропускает удар. Огневиски в крови согревало ровно на секунду. Потом остался только холод.
«Ты ненормальная», — сказал Карл.
«Я знаю».
«Ты утонешь».
«Не сегодня».
Она открыла глаза под водой. Вода в Чёрном озере была мутной, но не такой мутной, как в «Святом Иуде». В психушке она много раз представляла, как тонет. Теперь представлять не надо было — она тонула по-настоящему.
Но не одна.
Метрах в пяти ниже, в зелёной мути, мелькнуло золотистое пятно. Волосы Элинор. Девочка была ещё жива — она дёргалась, била руками, пыталась вырваться из рук русалки.
Русалка была огромной. Не такой, как в учебниках — милые девушки с рыбьими хвостами. Эта была тварью. Бледная кожа, перепончатые пальцы, длинные чёрные ногти. Хвост — чешуйчатый, тёмно-зелёный, с плавниками, похожими на лопасти. Глаза — чёрные, без белков, без души.
Она тащила девочку на дно.
Харви рванула вниз. Палочка была при ней — в рукаве, приклеена заклинанием, чтобы не выпала. Но под водой заклинания работали плохо. Особенно для пьяной девчонки с нарушенной координацией.
«Бей кулаками», — посоветовал Карл.
«Она не человек».
«Ей тоже больно».
Харви догнала русалку. Схватила её за хвост.
Русалка обернулась. Чёрные глаза расширились — от злости или удивления, Харви не поняла. Пасть открылась — внутри были ряды игл, как у мурены.
Харви не испугалась. Она видела страшнее. Например, Джеральда перед смертью. Или себя в зеркало.
— Отпусти девочку, — прохрипела Харви под водой. Пузыри вырвались изо рта. Русалка не поняла, но почувствовала угрозу.
Она отпустила Элинор. Девочка начала всплывать — инстинктивно, борясь за жизнь. Харви подтолкнула её вверх, ногой, как футбольный мяч. Не потому, что была жестокой — просто другой возможности не было. Руки были заняты.
Русалка набросилась на Харви.
________________________________________
Когти вонзились в плечо.
Харви закричала — без звука, только пузыри. Боль была резкой, но знакомой. Ей резали кожу и раньше. В психушке был пациент с ножницами.
Она ударила русалку в лицо. Кулаком, левой рукой — правой держалась за хвост, чтобы не упустить. Удар пришёлся в глаз. Чёрный глаз русалки зажмурился — один. Второй смотрел с ненавистью.
Русалка зашипела. Под водой шипение было странным — низким, вибрирующим, похожим на звук тонущего корабля.
Харви ударила ещё раз. Потом ещё. Костяшки разбились о твёрдую кожу русалки — но русалке было больно. Она отпрянула, отпустила плечо Харви, и начала кружить вокруг, как акула.
«Палочку», — сказал Карл.
«Под водой заклинания не работают».
«Твой отец учил тебя без палочки».
Харви вспомнила. Подвал особняка. Отец говорит: «Вода проводит магию. Но не так, как воздух. Тебе нужно не произносить — тебе нужно чувствовать. Воля. Только воля».
Она подняла левую руку. Из кончиков пальцев вырвалась серебристая нить — Mentis Manipulus.
Русалка замерла. Её чёрные глаза расширились — на этот раз от страха. Она почувствовала, как кто-то влезает в её голову. Как кто-то вынимает её волю, как вынимают гвоздь из стены.
— Ты отпустишь меня, — мысленно приказала Харви. — И уплывёшь. На дно. И не вернёшься, пока я не утону. А я не утону.
Русалка дёрнулась — но нить держала крепко. Её тело перестало слушаться. Хвост обвис. Глаза закатились.
Она развернулась и медленно ушла в глубину, в чёрную муть, откуда не возвращаются.
Харви осталась одна. Лёгкие горели. Воздуха не было.
Она начала всплывать.
________________________________________
Она вынырнула метрах в пяти от берега. Рядом с ней, хватая ртом воздух, плавала Элинор — живая, целая, но перепуганная до смерти.
— Ты… ты спасла меня, — прошептала девочка.
— Не благодари, — ответила Харви, отплёвываясь. — Я пьяна. Я не понимала, что делаю.
Они доплыли до берега. Десятки рук потянулись к ним — гриффиндорцы, слизеринцы, даже хаффлпаффцы. Элинор вытащили, укутали в мантию, кто-то дал сухое полотенце.
Харви вытащили следом. Она стояла на коленях, кашляя, выплёвывая воду. Мокрая, грязная, с разбитыми костяшками и кровоточащим плечом.
Кто-то закричал:
— Она спасла её! Эта сумасшедшая спасла её!
Кто-то другой:
— Она же пьяная! Как она вообще плавала?
Кто-то третий, шёпотом:
— Русалка… куда делась русалка?
Харви подняла голову.
Прямо перед ней стоял Том Реддл.
Он был в идеальной мантии, без единой пылинки — как будто гулял по парку, а не стоял на берегу озера, где только что кто-то тонул. Рядом с ним — Вайолет Нонотт, Кларисса Уилкс, Флоренс Эйвери. Весь гарем в сборе.
— Вы в порядке? — спросил Том. В его голосе не было беспокойства. Было любопытство.
— Я в порядке, — ответила Харви, вставая. — Я всегда в порядке. Это моё проклятие.
— Вы спасли гриффиндорку, — заметил он.
— Я спасла ребёнка, — поправила Харви. — Какая разница, какого цвета у него галстук?
Том наклонил голову.
— Вы пьяны.
— Я всегда пьяна. Просто иногда это незаметно.
— Сейчас заметно.
— Значит, я плохо старалась.
Она отряхнулась. Вода капала с волос, с мантии, с носа.
— Что с русалкой? — спросил кто-то из толпы.
— Уплыла, — ответила Харви. — Я сказала ей, что вернусь, если она не уберётся. Она поверила.
— Вы поймали Аваду Кедавра, — сказал Том тихо, чтобы слышали только они двое. — Вы оторвали голову троллю. Вы прочитали мысли последователя Гриндевальда. А теперь вы победили русалку голыми руками.
— Я не побеждала, — ответила Харви. — Я договорилась.
— Вы говорите с русалками?
— Я говорю со всеми. Иногда они слушают. Иногда — нет. — Она усмехнулась. — Сегодня послушала.
Том смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах горел холодный, голодный огонь.
— Вы — чудо, Харви, — сказал он.
— Нет, — ответила она. — Я — результат плохой работы психиатров. Если бы они не уволились, я была бы нормальной.
Она пошла в сторону замка, оставляя за собой мокрые следы на камнях.
— Харви, — окликнул её Том.
Она остановилась.
— Спасибо, — сказал он. — За девочку.
Харви не обернулась.
— Не за что, — сказала она. — Утонула бы — пришлось бы её откачивать. А я не умею. Только убивать.
Она ушла.
Толпа расступилась перед ней, как перед королевой — или перед сумасшедшей, которая может всё. И то, и другое было правдой.
________________________________________
Харви сидела на подоконнике в спальне девушек, глядя на Чёрное озеро. Плечо болело — русалка оставила глубокие царапины. Кровь уже не шла, но раны ныли.
Она выпила. Не огневиски — его не осталось. Коньяк, украденный из кабинета Диппета прошлой ночью. Том не догадывался, что она забрала не только свою флягу, но и его.
«Ты спасла жизнь», — сказал Карл.
«Случайно».
«Не случайно. Ты специально прыгнула».
«Я была пьяна. Я не отвечаю за свои поступки».
«Ты всегда отвечаешь. И знаешь это».
Харви сделала глоток.
«Зачем ты это сделала?» — спросил Карл.
Она подумала.
— Потому что никто другой не прыгнул, — сказала она вслух. — Все стояли и смотрели. Как санитары, когда Джеральд булькал. Как психиатры, когда я просила помощи. Все смотрят. Никто не лезет.
— А я лезу, — она посмотрела на свои разбитые костяшки. — Потому что я уже мертва. И мне терять нечего.
Она допила коньяк, поставила флягу на подоконник.
Внизу, у озера, уже никого не было. Только чёрная вода и ветер.
Но Харви знала: русалка смотрит. Ждёт.
«Приду ещё», — мысленно сказала она. — «Принесу выпивку. Посидим, поговорим. Ты расскажешь, как утопила первого человека. Я расскажу, как убила соседа по палате. Повеселимся».
Русалка не ответила. Но Харви показалось, что вода чуть колыхнулась. Согласие? Обещание? Угроза?
Какая разница. Харви не боялась ни того, ни другого.
Она легла на кровать. Потолок был зелёным — вода, рыбы, тени. И чьи-то чёрные глаза, которые смотрели из глубины.
Она улыбнулась. Криво. По-настоящему.
Голоса зашептали одобрительно.
Сегодня она спасла жизнь. Завтра, может быть, убьёт.
Баланс. Всё должно быть в балансе.
________________________________________
На следующее утро Харви проснулась с больной головой, разбитыми костяшками и полным отсутствием желания куда-либо идти. Но она пошла.
В Большом зале её встретили шёпотом.
— Это она.
— Та самая.
— Говорят, она русалку убила.
— Говорят, она с ней договорилась.
— Говорят, она вообще не человек.
Харви села на своё место — в конце слизеринского стола. Наложила яйца пашот. Взяла кубок с тыквенным соком.
— Ты герой, — сказал Долохов, садясь напротив.
— Я алкоголик, — ответила Харви.
— Это не исключает героизма.
— Исключает. Герои трезвые. Я — нет.
Элинор, та самая спасённая девочка, подошла к ней. В руках она держала коробку конфет — «Сладкое королевство», лучшие.
— Это вам, — сказала она, протягивая коробку. — За то, что спасли меня.
Харви посмотрела на коробку. Потом на девочку.
— Я не ем сладкое, — сказала она.
— Тогда… тогда просто спасибо, — прошептала Элинор и убежала.
Долохов усмехнулся.
— Ты груба.
— Я честна, — ответила Харви. — Это хуже.
Том Реддл сидел во главе стола. Рядом с ним — Вайолет Нонотт. Он не смотрел на Харви — но она знала, что он слышал каждое слово.
Она взяла конфету из коробки — всё-таки взяла. Положила в рот. Карамель таяла на языке.
— Вкусно, — сказала она никому.
Карл шепнул: «Ты становишься мягкой».
«Нет, — ответила Харви. — Я просто иногда ем сладкое. Это не мешает мне быть чудовищем».
Она улыбнулась. Криво. По-настоящему.
Впереди был новый день. Новые враги. Новые русалки.
Она была готова.
Голоса в её голове зашептали одобрительно. Даже Карл молчал — может быть, впервые за всю неделю.
Харви доела яйца, встала и пошла на Зелья.
Жизнь продолжалась. А вместе с ней — безумие.
* * *
Харви больше не сидела в конце слизеринского стола.
Место нашло её само — на третьей скамье от начала, где обычно сидели старшекурсники. Она не просила, не занимала — просто однажды утром пришла, а её старая скамья была занята первокурсниками, которые при виде неё побледнели и разбежались. Харви пожала плечами и села ближе к центру.
Никто не возразил. Даже Лорна Гринграсс молчала.
Слухи разрослись до невероятных размеров. Теперь говорили, что Харви не просто спасла гриффиндорку — она утопила русалку голыми руками, потом выпила с ней на дне и заставила поклясться в вечной верности. Харви не опровергала. Ей было всё равно.
— Ты теперь знаменитость, — сказал Долохов, подсаживаясь к ней с подносом. — Гриффиндорцы тебя обожают. Хаффлпаффцы носят тебе пирожки.
— Я не ем пирожки, — ответила Харви, намазывая масло на тост. — От них толстеют.
— Ты и так худая, как палка.
— Я худая, потому что пью. Алкоголь сжигает калории.
Долохов усмехнулся. Он уже привык к её манере говорить — смешивать правду с безумием так, что не отличить.
— Ты слышала, что говорят о тебе в Министерстве?
— Мне плевать, что говорят в Министерстве, — Харви откусила тост. — Там сидят бюрократы, которые боятся собственных чернил.
— Твой дядя, глава рода Лестрейндж, написал письмо директору. Требует, чтобы тебя наградили. Или отчислили. Он ещё не решил.
— Пусть решит, — Харви пожала плечами. — Мне всё равно.
Она доела завтрак, встала и направилась к выходу из Большого зала. На полпути её перехватил Том.
Он стоял у колонны, как будто ждал. Вайолет Нонотт маячила в трёх шагах, делая вид, что рассматривает гобелен.
— Харви, — сказал Том. — Мне нужно с вами поговорить.
— Валяйте.
— Не здесь.
Она посмотрела на него. Пьяной сегодня не была — с утра не пила. Голова была ясной, что делало её ещё более опасной.
— Где?
— Выручай-комната. Сегодня в полночь.
— Опять? Мы там уже всё обсудили.
— Нет, — сказал Том. — Не всё.
Он развернулся и ушёл. Вайолет бросила на Харви короткий взгляд — не ревнивый, а оценивающий. И поспешила за Томом.
Харви осталась стоять у колонны.
«Что ему нужно?» — спросил Карл.
«Не знаю».
«Ты пойдёшь?»
«Конечно. Мне всё равно нечем заняться ночью. Кроме как пить и разговаривать с портретами».
Она пошла на Трансфигурацию.
________________________________________
После обеда к ней подошёл первокурсник-когтевранец с перепуганным лицом.
— Профессор Дамблдор просил вас прийти к нему в кабинет, — сказал он и убежал.
Харви вздохнула. Она знала, что этот день настанет. Дамблдор смотрел на неё слишком пристально последнее время. После спасения Элинор его взгляды стали ещё тяжелее.
Кабинет Дамблдора находился на третьем этаже, за горгульей, которая сегодня почему-то не задавала пароль — просто отскочила в сторону.
Харви поднялась по винтовой лестнице и вошла.
Кабинет был светлым, уютным, заставленным серебряными безделушками. На столе — чашки с блюдцами, пахло имбирным печеньем. Дамблдор сидел в кресле, сложив руки на груди.
— Садитесь, мисс Лестрейндж, — сказал он мягко.
Харви села. Не в кресло для посетителей — в кресло напротив, нога на ногу, как будто была у себя в спальне.
— Чай? — спросил Дамблдор, поднимая чайник.
— Виски, — ответила Харви.
Дамблдор улыбнулся — печально, понимающе.
— К сожалению, у меня только чай.
— Тогда не надо.
Он поставил чайник обратно. Посмотрел на неё поверх очков.
— Вы знаете, зачем я вас позвал?
— Чтобы сказать, что я герой, — ответила Харви. — Или чудовище. Ещё не решили?
Дамблдор покачал головой.
— Я позвал вас, чтобы поговорить о вашем… состоянии.
— О каком именно? Физическом, психическом или токсикологическом?
— Обо всех сразу, — Дамблдор наклонился вперёд. — Вы не похожи на других студентов, мисс Лестрейндж. Вы умны, талантливы, храбры. Но вы также опасны. Для окружающих — и для себя.
— Спасибо за комплимент, — Харви усмехнулась. — Я обычно слышу только первую часть. Или только вторую.
— Вы пьёте, — сказал Дамблдор. — Много. Ваша репутация в Хогсмиде… известна даже профессорам.
— Я пью, чтобы заглушить голоса, — ответила Харви. — Не работает. Но процесс приятный.
— Какие голоса?
— Те, которые говорят мне, что я должна убить всех вас и сжечь замок, — Харви сказала это совершенно спокойно. — Не волнуйтесь, я не слушаюсь. Пока.
Дамблдор замолчал. В его глазах была печаль — такая глубокая, что Харви почти поверила, что он действительно заботится о ней.
— Я хочу вам помочь, — сказал он.
— Нельзя помочь тому, кто не хочет помощи, — ответила Харви. — А я не хочу. Мне нравится быть такой. Это единственное, что у меня есть.
Она встала.
— Если это всё, профессор, я пойду. У меня Зелья через час. Нужно украсть у Слагхорна что-нибудь покрепче.
— Мисс Лестрейндж, — Дамблдор тоже встал. — Берегите себя. Пожалуйста.
— Зачем? — спросила Харви. — Чтобы жить долго и счастливо? У меня другие планы.
Она вышла из кабинета, не оглядываясь.
Горгулья закрылась за ней с тихим вздохом.
________________________________________
Харви сидела в гостиной Слизерина и читала книгу — «Тёмные искусства Франции: запрещённые практики». Книгу она нашла в Выручай-комнате, кто-то спрятал её за шкафом. На полях были пометки — на французском, почерком, который она узнала. Почерк отца.
«Не доверяй никому, кто предлагает лёгкий путь», — гласила одна.
«Магия — это боль. Научись её любить», — гласила другая.
Харви водила пальцем по буквам, как будто могла почувствовать тепло его рук.
— Что читаешь? — спросил Долохов, плюхаясь рядом на диван.
— Учебник по самоуничтожению, — ответила Харви, закрывая книгу. — Хочешь, дам почитать?
— Лучше не надо. У меня и так крыша едет.
— Это нормально. Крыши должны ездить. Иначе скучно.
Она посмотрела на часы. До полуночи оставался час.
— Ты идёшь к Тому? — спросил Долохов.
— Откуда ты знаешь?
— Он сказал. Попросил не следить.
— И ты не будешь?
— Я буду, — Долохов усмехнулся. — Но он об этом не узнает.
Харви встала.
— Не надо, Антонин. Я сама разберусь.
— Он опасен, — сказал Долохов серьёзно.
— Я опаснее, — ответила Харви. — Помни об этом.
Она вышла из гостиной и направилась к Выручай-комнате.
________________________________________
Том ждал её в кресле у камина. Сегодня комната превратилась в гостиную — как в первый раз. Диваны, книжные шкафы, огонь в камине. На столике — две фляги. Коньяк и огневиски.
— Вы не пьяны сегодня, — заметил Том, когда Харви вошла.
— Я решила, что трезвые разговоры важнее, — ответила она, садясь напротив. — Не берите пример. Я исключение.
Он усмехнулся — холодно, но не насмешливо.
— Я хочу предложить вам сотрудничество, — сказал он без предисловий.
— Я не продаюсь.
— Я не покупаю. Я предлагаю партнёрство. Равных.
Харви подняла бровь.
— Вы сказали, что не признаёте равных.
— Для вас сделаю исключение, — Том наклонился ближе. — Вы сильны. Безумны. Непредсказуемы. Именно такие люди мне нужны. Не последователи — союзники.
— И что я получу взамен?
— Защиту. Информацию. Доступ к знаниям, которых нет в библиотеке. И мою… лояльность.
— Ваша лояльность ничего не стоит, — сказала Харви. — Вы предадите меня при первой возможности.
— Возможно, — согласился Том. — Но и вы предадите меня. Мы оба это знаем. Вопрос не в верности — в полезности.
Харви помолчала. Взяла флягу с огневиски, отхлебнула.
— Условия, — сказала она.
— Вы помогаете мне в моих… проектах. Ваша магия, ваша жестокость, ваше безумие — всё это пригодится. В обмен я делаю вид, что не замечаю, как вы обворовываете профессоров. И прикрываю вас перед Дамблдором.
— А Гриндевальд?
— С Гриндевальдом я разберусь сам. Или мы разберёмся вместе. Если вы захотите.
Харви посмотрела на огонь. Потом на Тома.
— Я не буду убивать детей, — сказала она.
— Детей — нет. Взрослых — пожалуйста.
— И я не буду вашей пешкой.
— Я уже сказал: равное партнёрство.
Она допила огневиски, поставила флягу на столик.
— Ладно, — сказала она. — Попробуем. Но если вы меня предадите, я не убью вас. Я сделаю хуже.
— Что же?
— Я сделаю вас нормальным.
Том улыбнулся. Настоящей, холодной, хищной улыбкой.
— Вы не сможете, — сказал он.
— А вы проверьте, — ответила Харви.
Они смотрели друг на друга, и в глазах обоих горел одинаковый огонь. Голод. Опасность. Узнавание.
— Ещё одно, — сказала Харви.
— Да?
— Ваш гарем. Кларисса, Флоренс, Элис, Вайолет. Я не хочу, чтобы они меня травили. Это отвлекает.
— Я поговорю с ними, — пообещал Том.
— Поговорите. А если не поможет — я поговорю сама. По-своему.
Она встала.
— Спокойной ночи, Том.
— Спокойной ночи, Харви.
Она вышла из Выручай-комнаты, оставив его одного у камина.
На лестнице её ждал Долохов.
— Ну что? — спросил он.
— Я согласилась, — сказала Харви. — Но не потому, что он мне нравится. Потому что мне нужен свой человек в его окружении.
— А кто твой человек? — спросил Долохов, насторожившись.
Харви посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты, — сказала она. — Если хочешь.
Долохов замер. Потом медленно кивнул.
— Хочу, — сказал он.
— Тогда пошли. Выпьем за наш тайный союз.
Она достала из кармана третью флягу — припрятанную для особого случая. Долохов усмехнулся.
— Ты алкоголичка, — сказал он.
— А ты предатель. — Харви отхлебнула и передала флягу ему. — Мы идеальная пара.
Они пошли вниз по лестнице, и голоса в голове Харви зашептали одобрительно.
Война только начиналась. И у неё теперь был не только враг, но и союзники.
Пьяная, безумная и опасная — она была готова ко всему.
________________________________________
Харви проснулась с больной головой, но довольной улыбкой на лице. Она помнила всё. Разговор с Томом. Согласие Долохова. Новый союз.
«Ты влипла», — сказал Карл.
«Я всегда влипаю. Но теперь — с пользой».
Она встала, оделась, посмотрела в зеркало.
На неё смотрела бледная девушка с огромными серыми глазами. В них больше не было страха. Была решимость.
— Ты ещё здесь, — сказала она отражению. — Хорошо. Значит, всё идёт по плану.
Она спустилась в гостиную. Слизеринцы расступились перед ней, как вода перед кораблём.
— Доброе утро, — сказала она Лорне Гринграсс, проходя мимо.
Лорна кивнула. Впервые.
Харви улыбнулась.
Новый день начинался. И она была готова встретить его во всеоружии — с палочкой, кинжалом и флягой в кармане.
Голоса в её голове зашептали одобрительно.
Они тоже ждали новых приключений.
* * *
После разговора с Томом Харви чувствовала странную лёгкость. Не потому, что согласилась на партнёрство — ей было всё равно. А потому, что у неё появился союзник. Настоящий. Не Том. Долохов.
«Ты доверяешь ему?» — спросил Карл.
«Я никому не доверяю. Но с ним веселее».
Они встретились в Выручай-комнате через два дня после собрания. Харви притащила три фляги — украденные из разных источников. Долохов принёс бутылку эльфийского вина и коробку шоколадных лягушек.
— Шоколад? — Харви подняла бровь. — Ты издеваешься?
— Это для запивки, — ответил Долохов, усмехаясь. — У тебя же слабый желудок.
— У меня железный желудок. Я пила огневиски с утра и не завтракала.
— Это называется алкоголизм.
— Это называется образ жизни.
Они сели на диван у камина. Комната превратилась в бар — тёмные стены, приглушённый свет, стойка с бокалами. Харви усмехнулась: Выручай-комната знала её вкусы лучше, чем она сама.
— За что пьём? — спросил Долохов, открывая бутылку.
— За новый союз, — сказала Харви. — И за то, чтобы нас не убили до завтрака.
Они чокнулись.
Первый глоток обжёг горло. Второй разлился теплом. Третий сделал мир мягче, добрее, терпимее.
— Расскажи о себе, — сказал Долохов, откидываясь на спинку дивана. — Настоящую. Не ту, что показываешь.
— А что ты хочешь знать? — Харви сделала ещё глоток. — Что я психопатка? Это и так видно.
— Я знаю. Я хочу знать, почему.
Харви помолчала. Огонь в камине трещал. Тени плясали на стенах.
— В моей прошлой жизни, — начала она, — была комната. Восьмая палата. Там пахло хлоркой и страхом. Я убила соседа, потому что он булькал. Не вынесла звука.
— Ты шутишь?
— Я никогда не шучу про убийства, — Харви посмотрела на него. — Только про смерть.
Долохов не отвёл глаз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он допил свой бокал и налил ещё.
— Знаешь, — сказал он, — я тоже кое-что сделал. До Хогвартса. Не хочу говорить, что именно. Но моя тёмная метка — не татуировка.
— Змея? — спросила Харви.
— Я убил своего отца, — сказал Долохов тихо. — Он бил мать. Я не выдержал. Ударил заклинанием. Не смертельным, но… он упал с лестницы. Сломал шею.
— И ты не жалеешь?
— Нет, — ответил он. — Только о том, что не сделал это раньше.
Харви подняла бокал.
— За отцеубийц, — сказала она.
— За психопатов, — ответил он.
Они выпили.
________________________________________
Они уже были на третьей бутылке, когда дверь Выручай-комнаты открылась.
На пороге стояли трое.
Лорна Гринграсс — с идеальной причёской и каменным лицом. Ирма Кэрроу — ангельская улыбка, дьявольские глаза. И Мэгги Булстроуд — коренастая, сжав кулаки.
— Мы знали, что вы здесь, — сказала Лорна холодно. — Весь Слизерин говорит о вашем… союзе.
— Проваливайте, — бросил Долохов, не вставая.
— Мы пришли не драться, — сказала Ирма, проходя в комнату. Её глаза блестели. — Мы пришли выпить.
Харви усмехнулась.
— С каких пор вы пьёте с чокнутыми?
— С тех пор, как чокнутая стала героем, — ответила Лорна, садясь в кресло. — И спасла гриффиндорку. Это подняло рейтинг Слизерина.
— Рейтинг? — Харви подняла бровь.
— Внутрифакультетский. Ты теперь на первом месте по популярности. Обогнала даже Тома.
Долохов засмеялся. Харви покачала головой.
— Несите выпивку, — сказала она. — И сядьте так, чтобы я вас видела. Не доверяю тем, кто у меня за спиной.
Мэгги Булстроуд, которая уже потянулась к фляге, замерла. Потом медленно села напротив.
— У тебя паранойя, — сказала Ирма.
— Это не паранойя, если тебя действительно хотят убить, — ответила Харви.
Они пили. Сначала молча, потом разговорились.
Лорна рассказала, как её мать заставила её заниматься этикетом с пяти лет, а она ненавидит этикет.
Ирма призналась, что её брат Амикус учит её «тёмным штучкам», но она боится, что не сможет остановиться.
Мэгги сказала, что её отец — аврор и что она никогда не сможет ему признаться, что хочет стать тёмной волшебницей.
Харви слушала. Иногда комментировала.
— Ваши проблемы — это проблемы богатых людей, — сказала она, когда Лорна пожаловалась на капризы матери. — Моя мать сгорела. Вместе с домом. Хотите поменяться?
Лорна побледнела и замолчала.
— Ты жестокая, — сказала Ирма.
— Я честная, — ответила Харви. — Это хуже.
Долохов сидел рядом и улыбался. Он не пил — он наблюдал. Его любимое занятие.
— Знаешь, — сказал он, когда Ирма и Мэгги отошли к стойке за новой бутылкой, — ты меняешь людей.
— Я не меняю, — ответила Харви. — Я показываю им их настоящие лица. Они сами решают, что с этим делать.
— А своё настоящее лицо ты показываешь?
— Только в зеркало, — она усмехнулась. — И то не всегда.
________________________________________
Когда выпивка кончилась, а Лорна и Ирма уже клевали носами, Харви предложила:
— Идём в Хогсмид. У меня есть знакомый торговец. Он не спит по ночам.
— Это опасно, — сказала Мэгги. — Там патрули.
— Патрули боятся меня, — ответила Харви. — С тех пор как я поймала Аваду, у них колики.
Они вышли из замка через потайной ход за гобеленом с изображением единорога. Харви знала все ходы — память Харлиет была безупречна в этом. Французский особняк тоже был полон секретов.
На улице было холодно. Звёзды мерцали, луна висела низко, освещая тропинку.
— Ты ведёшь нас в переулок, — заметил Долохов. — Где ты купила ту флягу в прошлый раз?
— Он самый, — кивнула Харви. — Не бойся. Я договорилась с хозяином.
Хозяин — тот самый грязный мужик с жёлтыми зубами — удивился, увидев компанию.
— Мисс Лестрейндж, — сказал он, кланяясь. — Вы привели гостей?
— Привела. Налей чего-нибудь крепкого. И не вздумай обмануть — я помню, где ты живёшь.
Мужик побледнел и исчез за углом. Вернулся с подносом, на котором стояли пять бутылок.
— Это лучшее, — сказал он. — Бесплатно.
— Почему бесплатно? — спросила Лорна с подозрением.
— Потому что мисс Лестрейндж спасла моего племянника, — ответил мужик. — Он был в той толпе у озера. Она его не знает, но он её запомнил.
Харви подняла бровь. Она и правда не знала.
— Ладно, — сказала она. — Тогда пьём за племянников.
Они пили прямо на улице, сидя на бочках у стены. Лорна сняла туфли — устали ноги. Ирма расстегнула верхнюю пуговицу мантии. Мэгги громко икнула и засмеялась.
— Ты знаешь, — сказала Лорна, обращаясь к Харви, — я думала, ты просто сумасшедшая. А ты…
— А я что?
— А ты — самая свободная из всех нас.
Харви посмотрела на неё долгим взглядом.
— Свобода — это одиночество, — сказала она. — Ты готова к такому?
Лорна не ответила.
________________________________________
Они вернулись в замок под утро.
Все были пьяны в стельку. Лорна споткнулась о ступеньку и упала прямо в объятия портрета сэра Кадогана, который выругался рыцарскими ругательствами. Ирма пыталась танцевать с привидением, но привидение испугалось и улетело. Мэгги рассказывала аврору-портрету о своих планах стать тёмной волшебницей, и тот в ужасе закрыл глаза.
Харви шла впереди, держа в руках бутылку. Долохов поддерживал её под локоть — не потому, что она не могла идти, а потому, что ему хотелось её касаться.
— Ты сегодня другая, — сказал он.
— Я всегда разная, — ответила Харви. — Это называется множественное расстройство личности.
— У тебя оно есть?
— Нет. Но звучит круто.
Они вошли в подземелье. В гостиной Слизерина горел камин — кто-то забыл погасить. На диване спал Эйвери, прикрыв лицо учебником.
— Будить? — спросила Мэгги.
— Не надо, — сказала Харви. — Пусть снится, как он станет пожирателем смерти. Это единственное место, где у него есть шанс.
Они разошлись по спальням. Харви и Долохов остались в гостиной.
— Спасибо за сегодня, — сказал Долохов.
— Не за что, — ответила Харви. — Мне было весело. Впервые за долгое время.
— Тебе часто бывает невесело?
— Постоянно, — она села на диван рядом с Эйвери, который даже не пошевелился. — Голоса в голове — это не веселье. Это шум. Но сегодня они замолчали.
— Что ты чувствуешь, когда они молчат?
Харви подумала.
— Пустоту, — сказала она. — И спокойствие. Как перед смертью.
Долохов сел рядом. Их плечи почти касались.
— Не умирай, — сказал он.
— Не обещаю, — ответила Харви.
Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.
— Спокойной ночи, Антонин.
— Спокойной ночи, Харви.
Она уснула. Долохов сидел рядом, смотрел на неё и думал о том, что мир никогда не будет прежним.
________________________________________
Проснулась Харви от того, что кто-то тряс её за плечо.
Том Реддл стоял над ней, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел лёд.
— Вы вчера хорошо погуляли, — сказал он.
— Не помню, — соврала Харви.
— Лорна рассказывала. Вы ходили в Хогсмид, пили с контрабандистом, танцевали с привидениями. Ирма пыталась соблазнить портрет сэра Кадогана. А Мэгги призналась аврору в желании стать тёмной волшебницей.
— Прогресс, — сказала Харви.
— Профессор Дамблдор уже знает. Ему донесли портреты.
— И что он сделает?
— Ничего. Вы — герой. Он не тронет героя.
Харви зевнула.
— Тогда зачем вы пришли?
— Чтобы сказать: будьте осторожнее. Ваши враги не только снаружи. Имейте в виду.
Том развернулся и ушёл.
Долохов, сидевший в кресле напротив, открыл глаза. Оказывается, он не спал — притворялся.
— Он ревнует, — сказал Долохов.
— К кому?
— Ко мне. К тому, что я был с тобой, а он — нет.
— Том не умеет ревновать. Он умеет только владеть.
— Может быть, ты его изменишь.
— Не хочу, — Харви встала. — Мне и таким нравится.
Она пошла в спальню, чтобы переодеться.
В голове голоса шептали одобрительно. Даже Карл молчал — может быть, впервые за всё время.
Харви улыбнулась.
Новый день начинался. И она была готова встретить его с больной головой, но лёгким сердцем.
________________________________________
Когда Харви вошла в Большой зал, все обернулись.
Не потому, что она была пьяна — сегодня она была трезвой. Не потому, что она спасла русалку — об этом уже говорили. А потому, что рядом с ней шли Лорна Гринграсс, Ирма Кэрроу и Мэгги Булстроуд. Те самые, которые травили её месяц назад.
— Что происходит? — спросил Эйвери, поперхнувшись соком.
— Ничего, — ответила Лорна, садясь рядом с Харви. — Мы теперь друзья.
— С каких пор?
— Со вчера, — ответила Ирма. — Выпили — и подружились.
— Это не работает так, — сказал Мальсибер.
— С нами — работает, — отрезала Мэгги.
Том сидел во главе стола и смотрел на эту картину. Его лицо было непроницаемо, но пальцы сжимали чашку чуть сильнее обычного.
Вайолет Нонотт, сидевшая рядом с ним, прошептала:
— Она собирает армию.
— Она собирает друзей, — поправил Том. — Что страшнее.
Харви услышала это и улыбнулась. Криво. По-настоящему.
— Я не собираю, — сказала она громко, чтобы все слышали. — Я принимаю. Тех, кто не боится быть собой.
Она взяла кубок с тыквенным соком — вместо огневиски, потому что голова болела — и подняла его.
— За безумие, — сказала она. — Оно объединяет лучше, чем кровь.
Слизеринцы переглянулись. Кто-то поднял бокал. Кто-то нет. Но все запомнили этот момент.
Харви выпила и поставила кубок.
«Ты меняешь мир», — сказал Карл.
«Я меняю себя, — ответила она. — А мир подстраивается».
Голоса в её голове зашептали одобрительно.
Они тоже пили вчера. И сегодня у них тоже болела голова.
Харви улыбнулась. Жизнь налаживалась. По крайней мере, настолько, насколько это возможно для чокнутой девчонки из будущего, которая убила соседа по палате монтировкой и не пожалела.
* * *
Харви ненавидела праздники.
В «Святом Иуде» на Хэллоуин санитары наряжались в клоунов. Джеральд верил, что это демоны, и булькал громче обычного. В прошлой жизни Харви запиралась в карцере и пила одеколон, украденный у санитара Ларри.
В этой жизни Хэллоуин в Хогвартсе обещал быть не лучше.
— Ты должна надеть платье, — сказала Лорна Гринграсс, стоя над ней с тремя вешалками в руках. — Традиция.
— Я должна пить, — ответила Харви, не открывая глаз. — Тоже традиция.
— Харви, — Лорна вздохнула. — Ты теперь лицо Слизерина. Все будут смотреть на тебя.
— Пусть смотрят. Я не танцующая обезьянка.
— Ты — героиня, спасшая гриффиндорку. И если ты придёшь в мантии с пятнами огневиски, это будет плохой пиар.
Харви открыла один глаз.
— С каких пор тебя волнует пиар?
— С тех пор, как мой отец сказал, что если я не подружусь с тобой, он лишит меня наследства, — призналась Лорна. — Ты знаменита, Харви. Даже в Министерстве о тебе говорят.
«Вот почему ей ничего не делают», — подумала Харви. — «Слишком много влиятельных людей хотят быть на моей стороне. Или просто боятся».
Ирма Кэрроу, сидевшая на подоконнике, добавила:
— Моя мать сказала, что ты — «восходящая звезда тёмной сцены». Она хочет, чтобы я взяла у тебя автограф.
— Я даю автографы только кровью, — ответила Харви.
— Ей всё равно.
Харви села на кровати. Вздохнула.
— Ладно. Что за платье?
Лорна просияла. Она вообще стала чаще улыбаться после той пьянки в Выручай-комнате — будто разрешила себе быть живой, а не ледяной статуей.
Через час Харви стояла перед зеркалом в чёрном бархатном платье с высоким разрезом и открытой спиной. Рукава были длинными — чтобы скрыть шрамы от когтей русалки. Волосы распущены, на шее — серебряная цепочка с кулоном в виде черепа (подарок Долохова, сказал, что «тебе пойдёт»).
— Ты похожа на вдову, которая убила трёх мужей и не пожалела, — сказала Ирма.
— Спасибо, — ответила Харви. — Это лучший комплимент.
В кармане платья лежала фляга. Две, если считать запасную в сапоге. Харви была готова.
Большой зал преобразился. Тысячи летучих мышей кружили под потолком, свечи горели оранжевым, а на месте профессорского стола стоял настоящий катафалк с скелетом, который периодически садился и играл на арфе.
Студенты были в костюмах. Гриффиндорцы нарядились рыцарями и драконами, когтевранцы — магами и пророками, хаффлпаффцы — привидениями и овощами (Харви не поняла логику). Слизеринцы — вампирами, оборотнями, одним словом — собой.
Харви не наряжалась. Она была собой — этого уже было достаточно, чтобы все шарахались.
Она взяла бокал с тыквенным соком, отошла в угол и сделала глоток. Потом ещё один. Потом перешла на содержимое фляги.
Долохов нашёл её через полчаса.
Он был в костюме палача — чёрный капюшон, топор на поясе. Харви одобрительно кивнула.
— Ты пьяна? — спросил он.
— Пока нет, — ответила она. — Но работаю над этим.
— Том ищет тебя.
— Пусть ищет.
— Он хочет представить тебя своим гостям.
— Каким гостям?
Долохов кивнул в сторону профессорского стола.
Харви прищурилась.
Рядом с Дамблдором и Диппетом сидели незнакомые люди. Пожилой мужчина с моноклем — похож на банкира. Женщина с высокой причёской — пахнет Министерством. И ещё двое — мужчина с седой бородой и женщина с лицом, которое могло принадлежать только чистокровной аристократке.
— Это члены Попечительского совета, — пояснил Долохов. — Они приехали посмотреть на тебя.
— На меня?
— Ты теперь знаменитость, Харви. Спасение гриффиндорки, зеркальный щит, тролль, русалка, Авада Кедавра — всё это дошло до высших кругов. Они хотят знать, стоит ли инвестировать в тебя.
— Инвестировать?
— Спонсировать. Защищать. Или, — Долохов понизил голос, — нейтрализовать.
Харви сделала большой глоток.
— Пусть приходят, — сказала она. — Я люблю знакомиться с теми, кто потом станет моими врагами.
Она пошла к профессорскому столу, покачиваясь.
________________________________________
Дамблдор встретил её с мягкой улыбкой. Диппет — с лёгким испугом. Члены Попечительского совета — с любопытством и опаской.
— Мисс Лестрейндж, — сказал мужчина с моноклем. — Наслышан о ваших… подвигах.
— Надеюсь, только о хороших, — ответила Харви. — Плохие я пока скрываю.
Женщина с высокой причёской поморщилась. Вторая — чистокровная аристократка — смотрела с интересом.
— Говорят, вы поймали Аваду Кедавра голой рукой, — сказала она.
— Говорят, — кивнула Харви. — Хотите проверить? Я не кусаюсь. Только убиваю.
Тишина. Дамблдор кашлянул.
— Мисс Лестрейндж шутит, — сказал он.
— Не всегда, — ответила Харви.
Она взяла бокал с шампанским у проходящего мимо эльфа, выпила залпом.
— У вас есть планы на будущее? — спросил мужчина с моноклем.
— Да, — сказала Харви. — Дожить до утра. А там посмотрим.
Женщина из Министерства наклонилась к Дамблдору и что-то прошептала. Тот покачал головой.
Харви не слышала, но догадалась: «Она опасна», «Её нужно контролировать», «Что вы о ней думаете?».
«Думаю, что вы все умрёте, если я перестану пить, — мысленно сказала она. — Так что молитесь, чтобы фляга не кончилась».
Она отошла к слизеринскому столу, где её уже ждали. Лорна поднесла новый бокал. Ирма протянула закуску. Мэгги Булстроуд отодвинула стул.
— Ты как? — спросила Лорна.
— Я пьяна, — ответила Харви. — И это замечательно. Потому что трезвая я слишком много думаю.
Она выпила ещё.
В другом конце зала Том Реддл разговаривал с Вайолет Нонотт. Он то и дело бросал взгляды в сторону Харви. Холодные. Изучающие. Голодные.
— Он смотрит, — заметила Ирма.
— Всегда смотрит, — ответила Харви.
— Тебе не страшно?
— Я сама страшная, Ирма. Мне не может быть страшно от взгляда мальчика.
Она допила бокал.
Музыка играла. Студенты танцевали. Портреты подпевали. Никто не знал, что через час этот зал опустеет, а на опушке Запретного леса польётся кровь.
________________________________________
Около одиннадцати вечера, когда Харви уже потеряла счёт выпитым бокалам, а Долохов пытался увести её танцевать, что-то изменилось.
Воздух стал тяжелее. Свечи моргнули.
Харви не сразу поняла — она была слишком пьяна. Но инстинкты сработали раньше сознания.
Она вырвала руку из ладони Долохова.
— Тихо, — сказала она.
— Что?
— Тихо, я сказала.
Она закрыла глаза. Прислушалась.
Голоса. Не те, что в голове. Настоящие. Шёпот. Шаги. Несколько человек. Маски. Палочки наготове.
«Они здесь», — подумала Харви.
В ту же секунду входная дверь Большого зала распахнулась.
На пороге стояли пятеро.
Они были в чёрном, лица скрыты капюшонами. На груди — знак Гриндевальда. Пожиратели смерти — только в сороковых годах их так никто не называл. Их называли «легионерами».
— Мисс Лестрейндж, — сказал тот, что был впереди. Голос знакомый — седой, которого Харви отпустила в Хогсмиде. — Вы идёте с нами.
— А если нет? — спросила Харви, пошатываясь.
— Тогда все эти милые люди умрут.
В зале поднялась паника. Кто-то закричал. Кто-то побежал к выходу. Гриффиндорцы выхватили палочки, слизеринцы спрятались под столы.
Дамблдор встал.
— Вы сделали большую ошибку, — сказал он спокойно.
— Нет, — ответил седой. — Это вы сделали ошибку, когда приютили её.
Он указал на Харви.
— Она — оружие. И она должна быть у Гриндевальда.
Харви сделала последний глоток из фляги. Поставила её на стол.
— Слушай сюда, старик, — сказала она. — Ты пришёл на мой праздник. Ты напугал моих… — она запнулась, — моих кого-то. Они ещё не решили, друзья они или нет. Но они мои. И я не люблю, когда пугают моё.
— Ты пьяна, — сказал седой.
— Да, — согласилась Харви. — И это значит, что я не буду контролировать себя. Вообще. Совсем.
Она улыбнулась.
Криво. По-настоящему. Той улыбкой, от которой санитары в «Святом Иуде» крестились.
— Выводи их на улицу, — сказала она Долохову. — Я не хочу пачкать пол. Слагхорн вчера мыл.
Долохов кивнул. Он понимал — Харви сейчас не остановить. И не нужно.
— Дамблдор, — сказала она, — не вмешивайтесь. Это моя война.
Профессор хотел возразить — но посмотрел в её глаза. И замолчал.
Она вышла из Большого зала. Легионеры последовали за ней.
Том остался стоять у колонны. Он не пошёл. Он знал — это шоу. И он хотел видеть его с первого ряда.
________________________________________
Луна висела низко. Холодный ветер шевелил листву. На опушке Запретного леса Харви остановилась, прислонившись к дереву.
Пятеро легионеров окружили её.
— Сдайся, — сказал седой. — Ты пьяна. Ты не сможешь драться.
— Ты прав, — ответила Харви. — Я не смогу драться.
Она выпрямилась.
— Я смогу убивать.
И бросилась вперёд.
Она не использовала палочку.
Первый легионер не успел поднять щит — Харви вонзила ему кинжал в горло. Кровь брызнула ей на лицо, тёплая, липкая, знакомая.
— Один, — сказала она.
Второй послал Ступефай — Харви даже не уклонилась. Заклинание прошло сквозь неё, как сквозь призрака. Она не боялась смерти — поэтому Авада прошла сквозь неё. Ступефай тем более.
— Два.
Она ударила левой рукой — без палочки. Mentis Manipulus. Серебряная нить впилась в голову второго легионера. Он рухнул на колени, из носа потекла кровь.
— Три.
Третий и четвёртый атаковали одновременно. Красные и зелёные лучи — Харви уклонялась, перекатывалась, смеялась. Смех был истеричным, громким, пугающим.
— Вы думаете, меня можно убить? — кричала она. — Меня уже убивали! Каждый день! В палате номер восемь! Я умирала и воскресала семьдесят раз! Это моя жизнь!
Она поймала четвёртого за горло — голыми руками. Сжала. Тот захрипел, выпучил глаза.
— Четыре.
Пятый, седой, стоял на месте. Он не атаковал — он смотрел.
— Ты чудовище, — прошептал он.
— Я — Харви, — ответила она, отпуская его товарища. Тот рухнул на землю, кашляя. — Я — та, кто сидела в палате номер восемь. Я — та, кто убила Джеральда монтировкой. Я — та, кто поймал Аваду. Я — та, кто оторвал голову троллю и утопил русалку. И я — та, кто сейчас выпьет твою кровь, если ты не уйдёшь.
— Гриндевальд не простит, — сказал седой.
— Гриндевальд может поцеловать меня в задницу, — ответила Харви. — Передай ему.
Она подняла с земли чью-то палочку, сломала её пополам и бросила осколки к ногам седого.
— Убирайся. Пока я не передумала.
Седой аппарировал — один. Его люди остались лежать на траве. Кто мёртвый, кто в коме, кто просто без сознания.
Харви осталась одна.
Она подошла к дереву, прислонилась лбом к коре.
Внутри всё кипело. Голоса кричали — одобрительно, восторженно, требовательно.
«Ещё», — шептал Карл. — «Ещё крови».
«Хватит», — ответила Харви. — «Сегодня хватит».
Она вытерла лицо рукавом. Кровь не смывалась — её было слишком много.
Она услышала шаги.
Из леса вышел Том.
Он был в идеальной мантии, без единой царапины — как будто гулял по парку.
— Вы выжили, — сказал он.
— А вы сомневались? — спросила Харви.
— Нет.
Он подошёл ближе. Посмотрел на поле боя — тела, кровь, сломанные палочки. Потом на Харви — её разбитые костяшки, её улыбку, её безумные глаза.
— Вы прекрасны, — сказал он.
— Я пьяна, — ответила Харви.
— Это не мешает.
Он протянул ей флягу — новую, серебряную, с гравировкой.
— Что это? — спросила Харви.
— Коньяк. Лучший. Из моих личных запасов. — Он помолчал. — За ваше здоровье. И за тех, кто больше не сможет вам угрожать.
Харви взяла флягу. Отхлебнула.
— Вы не боитесь меня, Том?
— Нет, — ответил он. — Я восхищаюсь.
— Это хуже.
— Знаю.
Они стояли на опушке Запретного леса, среди крови и мрака, и смотрели друг на друга. Два хищника. Два безумца. Два одиночества, которые не могли сойтись, но не могли разойтись.
— Давайте вернёмся в замок, — сказала Харви. — Мне нужно выпить. И отмыться.
— Я провожу, — сказал Том.
— Не надо. Я сама.
Она пошла к замку, покачиваясь. Том смотрел ей вслед.
— Что вы будете делать, когда Гриндевальд придёт за вами лично? — спросил он.
— Приглашу его выпить, — ответила Харви, не оборачиваясь. — А потом убью. Всё просто.
Она вошла в замок.
Том остался на опушке, среди тел и теней.
Он улыбнулся.
Холодно. Хищно. Голодно.
— Мы ещё встретимся, Гелерт, — прошептал он. — Но не сегодня.
________________________________________
На следующее утро Хогвартс гудел.
Слухи о ночной битве разлетелись мгновенно. Кто-то говорил, что Харви убила десятерых. Кто-то — что она вызвала демонов. Кто-то — что она сама демон.
Правду знали только трое. Харви. Том. И Долохов.
Харви сидела в Большом зале на своём месте. Голова болела. Кофе не помогал. Она пила его чёрный, без сахара, и мечтала об огневиски.
— Ты в порядке? — спросил Долохов, садясь рядом.
— Я в порядке, — ответила Харви. — Вопрос в том, в порядке ли они.
Она кивнула в сторону профессорского стола.
Дамблдор смотрел на неё. Диппет — тоже. Члены Попечительского совета, которые не уехали, перешёптывались.
— Что теперь будет? — спросила Лорна.
— Ничего, — ответила Харви. — Они не могут меня наказать. Я спасла школу. Я спасла студентов. Я — герой. А героям всё прощают.
— Даже убийство?
— Особенно убийство, — Харви усмехнулась. — Герои всегда убивают. Просто красиво это называют «жертвами».
Том сидел во главе стола. Рядом с ним — Вайолет Нонотт. Он не смотрел на Харви — но она знала, что он думает о ней.
«Что ты думаешь, Том? — спросила она мысленно. — Что я — оружие? Инструмент? Или что-то большее?»
Ответа не было.
Она доела завтрак, встала и пошла к выходу.
— Харви, — окликнул её Дамблдор.
Она остановилась.
— Берегите себя, — сказал он.
— Не обещаю, — ответила она.
И вышла.
Голоса в её голове зашептали одобрительно.
Она сделала глоток из фляги — припрятанной в кармане.
Жизнь продолжалась. А вместе с ней — война.
Но сегодня был день отдыха.
Она заслужила.
* * *
Харви ненавидела праздники.
В «Святом Иуде» на Хэллоуин санитары наряжались в клоунов. Джеральд верил, что это демоны, и булькал громче обычного. В прошлой жизни Харви запиралась в карцере и пила одеколон, украденный у санитара Ларри.
В этой жизни Хэллоуин в Хогвартсе обещал быть не лучше.
— Ты должна надеть платье, — сказала Лорна Гринграсс, стоя над ней с тремя вешалками в руках. — Традиция.
— Я должна пить, — ответила Харви, не открывая глаз. — Тоже традиция.
— Харви, — Лорна вздохнула. — Ты теперь лицо Слизерина. Все будут смотреть на тебя.
— Пусть смотрят. Я не танцующая обезьянка.
— Ты — героиня, спасшая гриффиндорку. И если ты придёшь в мантии с пятнами огневиски, это будет плохой пиар.
Харви открыла один глаз.
— С каких пор тебя волнует пиар?
— С тех пор, как мой отец сказал, что если я не подружусь с тобой, он лишит меня наследства, — призналась Лорна. — Ты знаменита, Харви. Даже в Министерстве о тебе говорят.
«Вот почему ей ничего не делают», — подумала Харви. — «Слишком много влиятельных людей хотят быть на моей стороне. Или просто боятся».
Ирма Кэрроу, сидевшая на подоконнике, добавила:
— Моя мать сказала, что ты — «восходящая звезда тёмной сцены». Она хочет, чтобы я взяла у тебя автограф.
— Я даю автографы только кровью, — ответила Харви.
— Ей всё равно.
Харви села на кровати. Вздохнула.
— Ладно. Что за платье?
Лорна просияла. Она вообще стала чаще улыбаться после той пьянки в Выручай-комнате — будто разрешила себе быть живой, а не ледяной статуей.
Через час Харви стояла перед зеркалом в чёрном бархатном платье с высоким разрезом и открытой спиной. Рукава были длинными — чтобы скрыть шрамы от когтей русалки. Волосы распущены, на шее — серебряная цепочка с кулоном в виде черепа (подарок Долохова, сказал, что «тебе пойдёт»).
— Ты похожа на вдову, которая убила трёх мужей и не пожалела, — сказала Ирма.
— Спасибо, — ответила Харви. — Это лучший комплимент.
В кармане платья лежала фляга. Две, если считать запасную в сапоге. Харви была готова.
________________________________________
Большой зал преобразился. Тысячи летучих мышей кружили под потолком, свечи горели оранжевым, а на месте профессорского стола стоял настоящий катафалк с скелетом, который периодически садился и играл на арфе.
Студенты были в костюмах. Гриффиндорцы нарядились рыцарями и драконами, когтевранцы — магами и пророками, хаффлпаффцы — привидениями и овощами (Харви не поняла логику). Слизеринцы — вампирами, оборотнями, одним словом — собой.
Харви не наряжалась. Она была собой — этого уже было достаточно, чтобы все шарахались.
Она взяла бокал с тыквенным соком, отошла в угол и сделала глоток. Потом ещё один. Потом перешла на содержимое фляги.
Долохов нашёл её через полчаса.
Он был в костюме палача — чёрный капюшон, топор на поясе. Харви одобрительно кивнула.
— Ты пьяна? — спросил он.
— Пока нет, — ответила она. — Но работаю над этим.
— Том ищет тебя.
— Пусть ищет.
— Он хочет представить тебя своим гостям.
— Каким гостям?
Долохов кивнул в сторону профессорского стола.
Харви прищурилась.
Рядом с Дамблдором и Диппетом сидели незнакомые люди. Пожилой мужчина с моноклем — похож на банкира. Женщина с высокой причёской — пахнет Министерством. И ещё двое — мужчина с седой бородой и женщина с лицом, которое могло принадлежать только чистокровной аристократке.
— Это члены Попечительского совета, — пояснил Долохов. — Они приехали посмотреть на тебя.
— На меня?
— Ты теперь знаменитость, Харви. Спасение гриффиндорки, зеркальный щит, тролль, русалка, Авада Кедавра — всё это дошло до высших кругов. Они хотят знать, стоит ли инвестировать в тебя.
— Инвестировать?
— Спонсировать. Защищать. Или, — Долохов понизил голос, — нейтрализовать.
Харви сделала большой глоток.
— Пусть приходят, — сказала она. — Я люблю знакомиться с теми, кто потом станет моими врагами.
Она пошла к профессорскому столу, покачиваясь.
________________________________________
Дамблдор встретил её с мягкой улыбкой. Диппет — с лёгким испугом. Члены Попечительского совета — с любопытством и опаской.
— Мисс Лестрейндж, — сказал мужчина с моноклем. — Наслышан о ваших… подвигах.
— Надеюсь, только о хороших, — ответила Харви. — Плохие я пока скрываю.
Женщина с высокой причёской поморщилась. Вторая — чистокровная аристократка — смотрела с интересом.
— Говорят, вы поймали Аваду Кедавра голой рукой, — сказала она.
— Говорят, — кивнула Харви. — Хотите проверить? Я не кусаюсь. Только убиваю.
Тишина. Дамблдор кашлянул.
— Мисс Лестрейндж шутит, — сказал он.
— Не всегда, — ответила Харви.
Она взяла бокал с шампанским у проходящего мимо эльфа, выпила залпом.
— У вас есть планы на будущее? — спросил мужчина с моноклем.
— Да, — сказала Харви. — Дожить до утра. А там посмотрим.
Женщина из Министерства наклонилась к Дамблдору и что-то прошептала. Тот покачал головой.
Харви не слышала, но догадалась: «Она опасна», «Её нужно контролировать», «Что вы о ней думаете?».
«Думаю, что вы все умрёте, если я перестану пить, — мысленно сказала она. — Так что молитесь, чтобы фляга не кончилась».
Она отошла к слизеринскому столу, где её уже ждали. Лорна поднесла новый бокал. Ирма протянула закуску. Мэгги Булстроуд отодвинула стул.
— Ты как? — спросила Лорна.
— Я пьяна, — ответила Харви. — И это замечательно. Потому что трезвая я слишком много думаю.
Она выпила ещё.
В другом конце зала Том Реддл разговаривал с Вайолет Нонотт. Он то и дело бросал взгляды в сторону Харви. Холодные. Изучающие. Голодные.
— Он смотрит, — заметила Ирма.
— Всегда смотрит, — ответила Харви.
— Тебе не страшно?
— Я сама страшная, Ирма. Мне не может быть страшно от взгляда мальчика.
Она допила бокал.
Музыка играла. Студенты танцевали. Портреты подпевали. Никто не знал, что через час этот зал опустеет, а на опушке Запретного леса польётся кровь.
________________________________________
Около одиннадцати вечера, когда Харви уже потеряла счёт выпитым бокалам, а Долохов пытался увести её танцевать, что-то изменилось.
Воздух стал тяжелее. Свечи моргнули.
Харви не сразу поняла — она была слишком пьяна. Но инстинкты сработали раньше сознания.
Она вырвала руку из ладони Долохова.
— Тихо, — сказала она.
— Что?
— Тихо, я сказала.
Она закрыла глаза. Прислушалась.
Голоса. Не те, что в голове. Настоящие. Шёпот. Шаги. Несколько человек. Маски. Палочки наготове.
«Они здесь», — подумала Харви.
В ту же секунду входная дверь Большого зала распахнулась.
На пороге стояли пятеро.
Они были в чёрном, лица скрыты капюшонами. На груди — знак Гриндевальда. Пожиратели смерти — только в сороковых годах их так никто не называл. Их называли «легионерами».
— Мисс Лестрейндж, — сказал тот, что был впереди. Голос знакомый — седой, которого Харви отпустила в Хогсмиде. — Вы идёте с нами.
— А если нет? — спросила Харви, пошатываясь.
— Тогда все эти милые люди умрут.
В зале поднялась паника. Кто-то закричал. Кто-то побежал к выходу. Гриффиндорцы выхватили палочки, слизеринцы спрятались под столы.
Дамблдор встал.
— Вы сделали большую ошибку, — сказал он спокойно.
— Нет, — ответил седой. — Это вы сделали ошибку, когда приютили её.
Он указал на Харви.
— Она — оружие. И она должна быть у Гриндевальда.
Харви сделала последний глоток из фляги. Поставила её на стол.
— Слушай сюда, старик, — сказала она. — Ты пришёл на мой праздник. Ты напугал моих… — она запнулась, — моих кого-то. Они ещё не решили, друзья они или нет. Но они мои. И я не люблю, когда пугают моё.
— Ты пьяна, — сказал седой.
— Да, — согласилась Харви. — И это значит, что я не буду контролировать себя. Вообще. Совсем.
Она улыбнулась.
Криво. По-настоящему. Той улыбкой, от которой санитары в «Святом Иуде» крестились.
— Выводи их на улицу, — сказала она Долохову. — Я не хочу пачкать пол. Слагхорн вчера мыл.
Долохов кивнул. Он понимал — Харви сейчас не остановить. И не нужно.
— Дамблдор, — сказала она, — не вмешивайтесь. Это моя война.
Профессор хотел возразить — но посмотрел в её глаза. И замолчал.
Она вышла из Большого зала. Легионеры последовали за ней.
Том остался стоять у колонны. Он не пошёл. Он знал — это шоу. И он хотел видеть его с первого ряда.
________________________________________
Луна висела низко. Холодный ветер шевелил листву. На опушке Запретного леса Харви остановилась, прислонившись к дереву.
Пятеро легионеров окружили её.
— Сдайся, — сказал седой. — Ты пьяна. Ты не сможешь драться.
— Ты прав, — ответила Харви. — Я не смогу драться.
Она выпрямилась.
— Я смогу убивать.
И бросилась вперёд.
Она не использовала палочку.
Первый легионер не успел поднять щит — Харви вонзила ему кинжал в горло. Кровь брызнула ей на лицо, тёплая, липкая, знакомая.
— Один, — сказала она.
Второй послал Ступефай — Харви даже не уклонилась. Заклинание прошло сквозь неё, как сквозь призрака. Она не боялась смерти — поэтому Авада прошла сквозь неё. Ступефай тем более.
— Два.
Она ударила левой рукой — без палочки. Mentis Manipulus. Серебряная нить впилась в голову второго легионера. Он рухнул на колени, из носа потекла кровь.
— Три.
Третий и четвёртый атаковали одновременно. Красные и зелёные лучи — Харви уклонялась, перекатывалась, смеялась. Смех был истеричным, громким, пугающим.
— Вы думаете, меня можно убить? — кричала она. — Меня уже убивали! Каждый день! В палате номер восемь! Я умирала и воскресала семьдесят раз! Это моя жизнь!
Она поймала четвёртого за горло — голыми руками. Сжала. Тот захрипел, выпучил глаза.
— Четыре.
Пятый, седой, стоял на месте. Он не атаковал — он смотрел.
— Ты чудовище, — прошептал он.
— Я — Харви, — ответила она, отпуская его товарища. Тот рухнул на землю, кашляя. — Я — та, кто сидела в палате номер восемь. Я — та, кто убила Джеральда монтировкой. Я — та, кто поймал Аваду. Я — та, кто оторвал голову троллю и утопил русалку. И я — та, кто сейчас выпьет твою кровь, если ты не уйдёшь.
— Гриндевальд не простит, — сказал седой.
— Гриндевальд может поцеловать меня в задницу, — ответила Харви. — Передай ему.
Она подняла с земли чью-то палочку, сломала её пополам и бросила осколки к ногам седого.
— Убирайся. Пока я не передумала.
Седой аппарировал — один. Его люди остались лежать на траве. Кто мёртвый, кто в коме, кто просто без сознания.
Харви осталась одна.
Она подошла к дереву, прислонилась лбом к коре.
Внутри всё кипело. Голоса кричали — одобрительно, восторженно, требовательно.
«Ещё», — шептал Карл. — «Ещё крови».
«Хватит», — ответила Харви. — «Сегодня хватит».
Она вытерла лицо рукавом. Кровь не смывалась — её было слишком много.
Она услышала шаги.
Из леса вышел Том.
Он был в идеальной мантии, без единой царапины — как будто гулял по парку.
— Вы выжили, — сказал он.
— А вы сомневались? — спросила Харви.
— Нет.
Он подошёл ближе. Посмотрел на поле боя — тела, кровь, сломанные палочки. Потом на Харви — её разбитые костяшки, её улыбку, её безумные глаза.
— Вы прекрасны, — сказал он.
— Я пьяна, — ответила Харви.
— Это не мешает.
Он протянул ей флягу — новую, серебряную, с гравировкой.
— Что это? — спросила Харви.
— Коньяк. Лучший. Из моих личных запасов. — Он помолчал. — За ваше здоровье. И за тех, кто больше не сможет вам угрожать.
Харви взяла флягу. Отхлебнула.
— Вы не боитесь меня, Том?
— Нет, — ответил он. — Я восхищаюсь.
— Это хуже.
— Знаю.
Они стояли на опушке Запретного леса, среди крови и мрака, и смотрели друг на друга. Два хищника. Два безумца. Два одиночества, которые не могли сойтись, но не могли разойтись.
— Давайте вернёмся в замок, — сказала Харви. — Мне нужно выпить. И отмыться.
— Я провожу, — сказал Том.
— Не надо. Я сама.
Она пошла к замку, покачиваясь. Том смотрел ей вслед.
— Что вы будете делать, когда Гриндевальд придёт за вами лично? — спросил он.
— Приглашу его выпить, — ответила Харви, не оборачиваясь. — А потом убью. Всё просто.
Она вошла в замок.
Том остался на опушке, среди тел и теней.
Он улыбнулся.
Холодно. Хищно. Голодно.
— Мы ещё встретимся, Гелерт, — прошептал он. — Но не сегодня.
________________________________________
На следующее утро Хогвартс гудел.
Слухи о ночной битве разлетелись мгновенно. Кто-то говорил, что Харви убила десятерых. Кто-то — что она вызвала демонов. Кто-то — что она сама демон.
Правду знали только трое. Харви. Том. И Долохов.
Харви сидела в Большом зале на своём месте. Голова болела. Кофе не помогал. Она пила его чёрный, без сахара, и мечтала об огневиски.
— Ты в порядке? — спросил Долохов, садясь рядом.
— Я в порядке, — ответила Харви. — Вопрос в том, в порядке ли они.
Она кивнула в сторону профессорского стола.
Дамблдор смотрел на неё. Диппет — тоже. Члены Попечительского совета, которые не уехали, перешёптывались.
— Что теперь будет? — спросила Лорна.
— Ничего, — ответила Харви. — Они не могут меня наказать. Я спасла школу. Я спасла студентов. Я — герой. А героям всё прощают.
— Даже убийство?
— Особенно убийство, — Харви усмехнулась. — Герои всегда убивают. Просто красиво это называют «жертвами».
Том сидел во главе стола. Рядом с ним — Вайолет Нонотт. Он не смотрел на Харви — но она знала, что он думает о ней.
«Что ты думаешь, Том? — спросила она мысленно. — Что я — оружие? Инструмент? Или что-то большее?»
Ответа не было.
Она доела завтрак, встала и пошла к выходу.
— Харви, — окликнул её Дамблдор.
Она остановилась.
— Берегите себя, — сказал он.
— Не обещаю, — ответила она.
И вышла.
Голоса в её голове зашептали одобрительно.
Она сделала глоток из фляги — припрятанной в кармане.
Жизнь продолжалась. А вместе с ней — война.
Но сегодня был день отдыха.
Она заслужила.