5 глава
С ноября до самого Рождества в Хогвартсе царило затишье.
Ни Гриндевальд, ни его люди больше не появлялись. Авроры патрулировали границы замка, профессора дежурили по ночам, а Харви... Харви пила.
Она пила каждый день. С утра — глоток огневиски, чтобы проснуться. Днём — эльфийское вино, чтобы пережить уроки. Вечером — коньяк, чтобы уснуть. Голоса в её голове притихли — не исчезли, но стали тише. Может быть, алкоголь действовал как лекарство. Может быть, она просто привыкла.
Долохов был рядом постоянно. Они сидели в Выручай-комнате, пили, говорили о смерти, о магии, о том, как они ненавидят всё живое. Лорна Гринграсс перестала строить из себя королеву — теперь она просто сидела рядом и иногда позволяла себе рассмеяться. Ирма Кэрроу перестала прятать свою жестокость — теперь она открыто восхищалась Харви. Мэгги Булстроуд носила ей выпивку из Хогсмида и ни разу не украла ни глотка.
Том был рядом. Но по-другому.
Они не целовались больше. Ни разу после той ночи. Но он смотрел на неё — всегда, везде, при любых обстоятельствах. Холодный, голодный, изучающий взгляд. Харви чувствовала его кожей. Иногда она ловила себя на мысли, что ей нравится быть объектом его одержимости. Это было опасно. Это было глупо. Это было единственное, что заставляло её чувствовать себя живой.
— Ты изменилась, — сказал ей Долохов за неделю до Рождества.
— Я всегда меняюсь, — ответила Харви. — Это называется деградация.
— Нет. Ты стала спокойнее. Раньше ты была как бомба. Теперь — как нож. Острый, но тихий.
— Может быть, я просто устала.
— Или влюбилась.
Харви посмотрела на него долгим взглядом.
— Я не умею влюбляться, Антонин. Я умею только убивать и пить.
— Третьего не дано?
— Третьего не дано.
Она отхлебнула из фляги. Он не спорил.
________________________________________За день до Рождества Хогвартс опустел. Студенты разъехались по домам — кто в поместья, кто в деревни, кто в маленькие квартирки над магазинами. Том остался — ему некуда было ехать. Долохов тоже — его семья не праздновала Рождество. Но Харви должна была ехать.
— Твой дядя прислал сову, — сказала Лорна, протягивая пергамент. — Требует твоего присутствия в поместье Лестрейнджей. Говорит, что нужно обсудить «семейные дела».
— Какие дела? — спросила Харви.
— Не знаю. Но он был настойчив. Сказал, что если ты не приедешь, он приедет за тобой сам.
Харви усмехнулась.
— Пусть приезжает. Я ему покажу семейные дела.
Лорна не улыбнулась. Она была серьёзна.
— Харви, будь осторожна. Твой дядя — не тот человек, которого можно игнорировать. Он глава рода. У него есть власть.
— У меня есть палочка, — ответила Харви. — И кинжал.
— Власть сильнее магии.
— Посмотрим.
Она пошла собирать вещи. В карманы сунула три фляги — на всякий случай. Кинжал — под подушку. Палочку — в рукав.
На вокзале Хогсмида её провожали. Долохов — молчаливый и хмурый. Лорна — с напутствием «не убивай никого из родственников, они нам ещё пригодятся». Ирма — с улыбкой, которая обещала, что она присмотрит за её вещами.
Том стоял в стороне. Он не подошёл. Не сказал ни слова. Просто смотрел.
Харви поймала его взгляд и кивнула.
Он кивнул в ответ.
Она села в поезд. Поезд тронулся. Хогвартс исчез за снежной пеленой.
________________________________________
Поместье Лестрейнджей встретило её тишиной. Старый каменный дом, обвитый плющом, с высокими окнами и тяжёлыми дубовыми дверями. Внутри пахло пылью и лавандой — той самой, от которой у Харви сводило скулы.
Дядя — тот самый мужчина с лицом, вырубленным из гранита — ждал в гостиной. Рядом с ним сидели трое: Абракс Малфой, его жена и какой-то старик с золотым перстнем на пальце — нотариус.
— Харлиет, — сказал дядя холодно. — Садись. Нам нужно поговорить.
Харви не села. Она достала флягу, отхлебнула.
— Говори. Я слушаю.
— По окончании Хогвартса ты выйдешь замуж за Абракс а Малфоя, — сказал дядя.
Харви замерла. Фляга застыла у губ.
— Что?
— Брак уже согласован. Семьи Лестрейндж и Малфой объединятся. Ты принесёшь приданое — твои магические способности и статус чистокровной. Абракс принесёт деньги и влияние. Это выгодно всем.
— Всем, кроме меня, — сказала Харви.
— Твоё мнение не учитывается, — отрезал дядя. — Ты — девушка из древнего рода. Твоя обязанность — продолжать род и укреплять позиции семьи.
— Я не кусок мяса, — Харви повысила голос. — Я не продаюсь.
— Ты уже продана. Ещё твоим отцом. В обмен на защиту от Гриндевальда. Неудачно, как выяснилось.
Абракс Малфой сидел с каменным лицом. Он не смотрел на Харви. Ему было всё равно — жениться на ней или на другой. Главное — выгода.
— Я отказываюсь, — сказала Харви.
— Ты не можешь отказаться.
— Я Харви Лестрейндж! Я поймала Аваду Кедавра! Я убила последователей Гриндевальда! Я спасла студентов Хогвартса! И вы хотите запереть меня в клетке с этим напыщенным индюком?
Абракс побледнел. Его жена открыла рот. Но дядя опередил всех.
— Ты права, — сказал он. — Ты слишком опасна. Поэтому я приму меры.
Он поднял палочку.
— Vinculum Silentii.
Харви не успела среагировать. Её магия погасла — мгновенно, как свеча на ветру. Она не чувствовала палочку. Не чувствовала силу. Только пустоту.
— Что ты сделал? — прошептала она.
— Запечатал твою магию, — ответил дядя. — Временно. Пока ты не образумишься.
— Отпусти меня!
— Ты останешься здесь, в подвале, пока не согласишься. Или пока не сломаешься. Как твоя мать.
Харви бросилась на него. Грубая сила — без магии. Он отшвырнул её легким движением руки. Она упала на пол, ударилась головой.
— Уведите её, — сказал дядя.
Слуги — здоровенные мужчины с глупыми лицами — схватили Харви и потащили вниз, в подвал. Каменный мешок. Сырые стены. Ни окон, ни света. Только железная дверь, которая закрылась с глухим лязгом.
— Не выйдешь, — сказал один из слуг. — Заклятие на стенах. Магия не работает. Сила не помогает. Только согласие откроет дверь.
Харви осталась одна.
В темноте.
Без магии.
Без выпивки.
Голоса вернулись.
________________________________________
Она не знала, сколько прошло времени. Может быть, день. Может быть, неделя. Часы не шли. Еда появлялась — поднос с хлебом и водой, иногда мясо. Света не было. Только тьма и голоса.
«Ты слабая», — шептал один.
«Ты ничтожество», — вторил другой.
«Ты никогда не выйдешь отсюда».
«Ты умрёшь здесь, как твоя мать».
«Ты заслужила это».
Харви билась головой о стену. Кровь текла по лицу. Она не чувствовала боли — только отчаяние.
— Я Харви! — кричала она в темноту. — Я из палаты номер восемь! Я убила Джеральда! Я не боюсь вас!
Голоса не замолкали. Они становились громче, требовательнее, безумнее.
«Ты никто».
«Ты — ошибка».
«Ты должна была умереть в той палате».
Она плакала. Впервые за много лет.
Слёзы смешивались с кровью. Она свернулась калачиком на холодном полу и прошептала:
— Я согласна. Я выйду замуж. Только выпустите меня отсюда.
Никто не ответил.
Её выпустили за день до Нового года.
Дверь открылась. Свет ослепил. Харви зажмурилась, прикрыла лицо руками.
— Ты согласна? — спросил дядя.
— Да, — прошептала она.
— Громче.
— Да. Я согласна. Я выйду замуж за Абракс а Малфоя.
Дядя кивнул. Снял заклятие. Магия вернулась — резко, больно, обжигающе. Харви закричала — не от боли, от ярости.
Она хотела убить его. Хотела разорвать голыми руками. Но не могла. Потому что если она убьёт его — она никогда не вернётся в Хогвартс. А Хогвартс был единственным местом, где она чувствовала себя живой.
— Хорошая девочка, — сказал дядя. — Завтра объявление в «Ежедневном пророке». Поздравляю, мисс Малфой.
Харви не ответила. Она поднялась к себе в комнату, закрыла дверь, достала спрятанную флягу — единственную, которую не нашли — и выпила всё до дна.
Голоса молчали. Но она знала — они вернутся.
Утром первого января вся магическая Британия узнала новость.
«Помолвка семей Лестрейндж и Малфой: Харлиет Лестрейндж, героиня Хогсмида, спасительница студентов, пожирательница последователей Гриндевальда, выходит замуж за Абракс а Малфоя, наследника древнего рода. Свадьба состоится после окончания Хогвартса.»
Харви читала газету за завтраком. Дядя улыбался. Абракс Малфой чопорно кивал.
— Ты сделала правильный выбор, — сказал дядя.
— Я не выбирала, — ответила Харви. — Меня заперли в подвале.
— Детали не важны. Важен результат.
Харви встала из-за стола.
— Я поеду в Хогвартс. Сегодня же.
— Как хочешь. Но помни — ты теперь невеста Малфоя. Веди себя соответственно.
Харви ничего не ответила. Она пошла собирать вещи.
В кармане лежала вырезка из газеты. Она достала её, посмотрела на своё имя.
«Харлиет Лестрейндж».
«Невеста Малфоя».
«Клетка».
Она сжала бумагу в кулаке.
— Ты ещё не победил, дядя, — прошептала она. — Это только начало.
Она вернулась в Хогвартс второго января — раньше всех. Замок был пуст, тих, холоден. Только привидения бродили по коридорам да профессора Дамблдор пил чай в своём кабинете.
Харви не пошла к нему. Она пошла в Выручай-комнату, села на диван у камина и достала флягу.
Она пила до тех пор, пока не провалилась в сон.
Проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо.
Том Реддл стоял над ней. В руке — газета. Та самая.
— Что это? — спросил он.
— Помолвка, — ответила Харви.
— Ты согласилась?
— Меня заперли в подвале на две недели. Без магии. В темноте. С голосами. — Она усмехнулась. — Что бы ты сделал на моём месте?
Том молчал. Его лицо было непроницаемо, но пальцы сжимали газету так, что она рвалась.
— Я бы убил их всех, — сказал он.
— Я не ты, Том, — ответила Харви. — Я — трусиха.
— Ты — нет.
— Тогда я — не убийца.
Она встала. Подошла к нему. Посмотрела в глаза.
— Ты можешь помочь мне?
— Чем?
— Разорвать помолвку.
Том помолчал.
— Абракс Малфой — мой союзник, — сказал он. — Если я пойду против него, я потеряю влияние.
— Значит, ты выбираешь влияние.
— Я выбираю выживание.
Харви кивнула. Она знала. Она всегда знала.
— Тогда не мешай мне, — сказала она. — Я сама разберусь.
Она вышла из Выручай-комнаты, оставив Тома одного.
Он смотрел на дверь, за которой скрылась Харви.
— Дурак, — сказал он себе.
И разорвал газету на мелкие кусочки.
________________________________________
В Хогвартс вернулись студенты. Слух о помолвке разлетелся мгновенно.
— Это правда? — спросила Лорна, ворвавшись в спальню.
— Правда, — ответила Харви.
— Ты будешь Малфой?
— Я буду мёртвой, если не найду способ разорвать эту сделку.
— Абракс — слизень, — сказала Ирма. — Ты заслуживаешь лучшего.
— Я заслуживаю свободы, — ответила Харви. — Но свобода не входит в планы моего дяди.
Долохов нашёл её в библиотеке.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Я в порядке. Я не в подвале.
— Том сказал, что ты просила его помочь.
— Он отказался.
— Тогда помогу я.
Харви подняла голову.
— Ты? Как?
— Не знаю. Но что-нибудь придумаю.
Она усмехнулась.
— Ты хороший друг, Антонин.
— Я не друг. Я союзник.
— Это одно и то же?
— Нет. Друзей предают. Союзников — убивают.
Харви посмотрела на него долгим взглядом.
— Не убивай меня, — сказала она. — Хотя бы сегодня.
— Не буду, — ответил он. — Сегодня пятница.
Она засмеялась. Впервые за две недели.
Но смех был горьким.
________________________________________
Харви решила действовать.
Она не могла разорвать помолвку силой — дядя запечатает её магию снова. Не могла убить Абракс а — это развяжет войну между семьями. Не могла сбежать — Гриндевальд найдёт её.
Остался только один вариант.
Сделать так, чтобы Малфой сам отказался от неё.
— Как? — спросил Долохов.
— Сделаю вид, что я ещё более безумна, чем он думает, — сказала Харви. — Испугаю его до смерти.
— Ты уже безумна. Он не испугался.
— Значит, я буду безумна ещё сильнее.
Она начала действовать.
При Абракс е она разговаривала с портретами на повышенных тонах. Прятала мёртвых крыс под его подушку (Ирма помогала). Шептала ему на ухо странные вещи — про палату номер восемь, про Джеральда, про то, как она убивает тех, кто её злит.
— Ты ненормальная, — сказал Абракс через неделю.
— Да, — ответила Харви. — Я ненормальная. Я буду кричать по ночам. Я буду пить твоё виски и бить твою посуду. Я буду разговаривать с голосами, которых ты не слышишь. Я буду вспоминать, как убивала людей, и плакать. А потом смеяться. А потом снова плакать. Ты готов к такой жене?
Абракс побледнел.
— Я подумаю, — сказал он.
— Думай, — ответила Харви. — Но быстро. Потому что мои голоса говорят, что им скучно. А когда им скучно — они просят крови.
Она ушла, оставив его в холодном поту.
________________________________________
Абракс Малфой пришёл к ней через три дня.
— Я расторгаю помолвку, — сказал он.
— Почему? — спросила Харви.
— Потому что ты чудовище, — ответил он. — Я не хочу, чтобы мои дети были такими, как ты.
— Мудрое решение, — сказала Харви. — А как же выгода?
— Нет такой выгоды, которая стоит бессонных ночей.
Он ушёл. Харви осталась одна.
Она достала флягу, отхлебнула.
Голоса зашептали одобрительно.
— Свобода, — сказала она. — Снова.
Но она знала — дядя не простит. Он найдёт другой способ запереть её в клетке.
Вопрос был только в том, когда.
Она решила не ждать.
Харви взяла перо и написала письмо. Не дяде. Не Тому.
«Гелерту Гриндевальду.
Ты хотел встретиться со мной. Я готова. Но не на твоих условиях. Встретимся на нейтральной территории. Я приду одна. Ты — без своих псов.
Если ты убьёшь меня — я не буду возражать. Если я убью тебя — не обижайся.
С уважением (каким-то),
Харви Лестрейндж, которая ещё не решила, чокнутая она или просто очень злая»
Она запечатала письмо и отдала его своей сове — той самой, которую отец Харлиет подарил ей на одиннадцатый день рождения. Сова была старой, мудрой и не боялась тёмных магов.
— Лети, — сказала Харви. — К Гриндевальду. В Нумерград.
Сова улетела.
Харви осталась одна.
— Что ты делаешь? — спросил Долохов, входя в комнату.
— Играю в опасную игру, — ответила она.
— С кем?
— С судьбой.
Она улыбнулась. Криво. Безумно. По-настоящему.
Голоса в её голове зашептали одобрительно.
Они тоже ждали ответа.
* * *
Сова вернулась через три дня. С ответом.
Харви сидела в Выручай-комнате, когда письмо опустилось к ней на колени. Конверт был чёрным, сургучная печать — знак Гриндевальда. Она сломала печать, развернула пергамент.
«Мисс Лестрейндж.
Я согласен. Нейтральная территория — деревня Хогсмид, трактир «Три метлы». Через две недели. В полночь.
Приходите одна. Я приду без своих «псов», как вы их назвали.
Если вы убьёте меня — я не буду обижаться. Если я убью вас — вы не будете.
С интересом,
Гелерт Гриндевальд»
Харви усмехнулась. Сумасшедший договорился с сумасшедшей. Идеальное партнёрство.
Она спрятала письмо в карман и пошла в Большой зал. Надо было поесть — последние дни она почти не ела, только пила.
Но не успела она сделать и трёх шагов по коридору, как чья-то рука схватила её за локоть и втащила в пустой класс.
Том Реддл.
Он был бледнее обычного. Глаза горели — не холодным огнём, а настоящим. Живым. Злым.
— Что это? — спросил он, выхватывая письмо из её кармана.
— А ты не воспитан, Реддл. Лазить по чужим карманам.
— Я видел, как сова прилетела. Я ждал у Выручай-комнаты. — Он развернул письмо. Прочитал. Его лицо стало каменным. — Ты собираешься встретиться с Гриндевальдом? Одна?
— Ага. — Харви попыталась забрать письмо, но он не отдал.
— Ты сумасшедшая.
— Это не новость.
— Ты хочешь умереть?
— Я хочу посмотреть ему в глаза, — ответила Харви. — Тот, кто сжёг моих родителей, должен знать, что я не боюсь.
— Он убьёт тебя.
— Может быть. А может, я убью его. Шансы пятьдесят на пятьдесят.
Том стиснул письмо в кулаке, смял его, бросил на пол. Потом схватил Харви за плечи и прижал к стене. Не больно — крепко.
— Ты не пойдёшь, — сказал он.
— А ты не мой отец, чтобы мне указывать.
— Я тот, кто не хочет, чтобы ты умерла.
— Почему это тебя вдруг заботит?
Том замолчал. Его пальцы дрожали — впервые Харви видела его таким. Не контролирующим. Не холодным. Живым.
— Потому что, — сказал он, — без тебя будет скучно.
— Скучно? — Харви усмехнулась. — Ты собираешься стать Тёмным Лордом, который убьёт тысячи, и тебе будет скучно без одной сумасшедшей девчонки?
— Да, — сказал он. — Представь себе.
Она посмотрела в его глаза. Тёмные, глубокие, отчаянные. В них не было лжи.
— Отпусти меня, — сказала она.
— Нет. Не отпущу, пока ты не пообещаешь, что не пойдёшь.
— А если я не пообещаю?
— Тогда я запру тебя здесь. И буду кормить через дверь.
— Как мой дядя?
Том вздрогнул. Отступил на шаг. Его руки опустились.
— Прости, — сказал он. — Я не хотел…
— Ты не хуже его, — сказала Харви. — И не лучше. Вы все хотите запереть меня в клетку. Просто у каждого своя клетка.
— Моя клетка была бы лучше, — сказал Том. — В ней было бы окно. И выпивка. И я.
Харви не удержалась — рассмеялась.
— Ты идиот, Реддл.
— Знаю.
Она села на подоконник, достала флягу, отхлебнула. Том сел рядом — ближе, чем обычно.
— Зачем тебе это? — спросил он. — Встреча с Гриндевальдом. Что ты хочешь доказать?
— Что я не боюсь. Что меня нельзя запугать. Что я — не его пешка и не твоя. И не дядина.
— А чья ты?
— Ничья.
— Тогда почему ты согласилась на помолвку с Малфоем?
— Потому что он струсил и отменил её сам, — ответила Харви. — Я просто помогла ему испугаться.
— Ты гениальна, — сказал Том. — И безумна.
— Это одно и то же.
Они помолчали. В классе было тихо — только ветер за окном да потрескивание свечей.
— Есть другой выход, — сказал Том.
— Какой?
Он посмотрел на неё. В его глазах горело что-то новое — не холод, не голод. Решимость.
— Мы обручимся, — сказал он.
Харви поперхнулась огневиски.
— Что?
— Ты слышала. Мы обручимся. Ты и я.
— Ты совсем спятил?
— Твой дядя хочет выдать тебя замуж за чистокровного, чтобы укрепить род. Абракс струсил — но придёт другой. И другой. Пока ты не согласишься или пока они не запрут тебя навсегда. — Том говорил быстро, напористо, как на допросе. — Но если ты будешь обручена со мной — никто не посмеет тронуть тебя.
— Ты — полукровка, — сказала Харви. — Для чистокровных ты никто.
— Я — Том Реддл. Я — лучший студент Хогвартса за столетие. Я — тот, кого боятся профессора. Я — тот, кого уважают слизеринцы. И я — единственный, кто не пытается тебя использовать.
— Ты только что предложил использовать тебя как щит.
— Это взаимовыгодно, — он усмехнулся. — Ты получаешь защиту. Я получаю… тебя.
— Звучит как сделка с дьяволом.
— Я и есть дьявол. Ты это знала с первого дня.
Харви посмотрела на него. Долго. Внимательно.
Голоса в голове зашептали. Не тревожно — удивлённо.
«Он серьёзно».
«Он никогда не был серьёзнее».
«Что ты ответишь?»
— А если я откажусь? — спросила Харви.
— Тогда ты встретишься с Гриндевальдом и, скорее всего, умрёшь. — Том помолчал. — А я буду пить в одиночестве и вспоминать, каково это — быть с тобой рядом.
— Ты умеешь говорить комплименты, Реддл.
— Я умею говорить правду.
Она вздохнула. Отхлебнула из фляги. Потом протянула её Тому.
Он сделал глоток.
— Условия, — сказала Харви.
— Слушаю.
— Никаких детей. Я не буду рожать тебе наследников.
— Согласен.
— Никаких общих спален. Я сплю в своей комнате. Ты — в своей.
— Согласен.
— Никаких поцелуев при свидетелях.
— Согласен.
— Никаких «моя дорогая» и прочей пафосной чуши.
— Согласен.
— И если ты меня предашь, я отрежу тебе кое-что и скормлю твоей же сове.
Том улыбнулся. Холодно, но — Харви показалось — с теплотой.
— Согласен.
Она кивнула.
— Тогда обручимся.
________________________________________
На следующее утро Харви и Том вошли в Большой зал вместе. Не держась за руки — просто рядом. Но этого было достаточно.
Все обернулись.
— Что происходит? — спросил Долохов, подходя к ним.
— Мы обручились, — сказал Том громко, чтобы слышали все. — Харви Лестрейндж — моя невеста.
В зале повисла тишина.
Потом взорвался шёпот.
— Что?
— Как?
— Он же полукровка!
— Она же сумасшедшая!
— Они идеальная пара.
Лорна Гринграсс выронила ложку. Ирма Кэрроу открыла рот. Мэгги Булстроуд подавилась чаем.
Вальбурга Блэк побледнела. Кларисса Уилкс заплакала. Вайолет Нонотт встала и вышла из-за стола, не сказав ни слова.
Том сел во главе стола. Харви села рядом с ним — не на своё обычное место в конце, а рядом. Ближе, чем кто-либо когда-либо сидел.
Долохов подошёл к ней.
— Ты уверена? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила Харви. — Но весело будет.
— Он опасен.
— Я опаснее.
— Он тебя съест.
— Посмотрим, у кого лучше пищеварение.
Долохов покачал головой, но сел напротив.
— Ты безумна, — сказал он.
— Это не новость.
Она взяла кубок с тыквенным соком — вместо огневиски, потому что решила, что сегодня будет трезвой. День слишком важный.
Том поднял свой бокал.
— За нас, — сказал он.
— За нас, — ответила Харви. — И за то, что мы оба об этом пожалеем.
Они чокнулись.
Слизеринцы смотрели. Другие факультеты — тоже. Профессора перешёптывались. Дамблдор смотрел на них с каким-то новым выражением — не тревогой, а чем-то вроде понимания.
«Он знает», — подумала Харви. — «Он всегда знает».
Но ей было всё равно.
________________________________________
Через два дня пришла сова из поместья Лестрейнджей. Письмо было коротким и злым.
«Харлиет.
Ты объявила о помолвке с полукровкой без моего согласия. Это оскорбление рода.
Я требую, чтобы ты немедленно вернулась домой и объяснила своё поведение.
Если ты откажешься — я лишу тебя наследства и права носить фамилию Лестрейндж.
Твой дядя,
Арктур Лестрейндж»
Харви прочитала письмо, усмехнулась и отдала его Тому.
— Что скажешь? — спросила она.
Он прочитал. Поднял бровь.
— Лишить тебя наследства — это пустое. У тебя нет ничего, кроме магии и имени. А имя ты можешь взять моё.
— Твоя фамилия Реддл. Тоже не подарок.
— Зато моё имя будут бояться, — сказал Том. — Рано или поздно.
— Ты самоуверен.
— Я реалист.
Она взяла перо и написала ответ.
«Дорогой дядя.
Лишай. Мне плевать.
Харви, которая теперь — Реддл. Почти. Скоро официально»
Она отправила письмо и забыла о нём.
________________________________________
Через неделю Харви сидела в Выручай-комнате и смотрела на письмо Гриндевальда. Ответ, который она так и не отправила.
Том вошёл без стука.
— Ты всё ещё думаешь о встрече?
— Да.
— Забудь. Ты не пойдёшь.
— Я должна сказать ему лично, что не приду. Иначе он будет ждать. А потом обидится. А обиженный Гриндевальд — это хуже, чем злой.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Он просил одну.
— А я прошу — не ходи.
Они смотрели друг на друга. Упрямство на упрямство.
— Компромисс, — сказала Харви. — Я напишу ему. Скажу, что обручилась и теперь у меня есть защитник. И что если он хочет встретиться — пусть приходит в Хогвартс. На нейтральной территории. Под наблюдением Дамблдора.
— Дамблдор не согласится.
— А мы его не спросим.
Том усмехнулся.
— Ты безумна.
— Ты уже говорил.
Она взяла перо и написала новое письмо.
«Гелерт.
Я обручилась. Теперь я не одна. Если хочешь поговорить — приходи в Хогвартс. Дамблдор будет рад. Или нет. Мне всё равно.
Я не боюсь тебя. Но я устала воевать. Может быть, мы просто выпьем и разойдёмся?
Харви, которая теперь почти Реддл»
Сова улетела. Том смотрел на неё.
— Ты назвала меня своим защитником.
— А ты нет?
— Я — твой жених, — сказал он. — Это другое.
— Какая разница. Главное, что Гриндевальд теперь будет думать дважды, прежде чем нападать.
— Ты используешь меня как щит.
— А ты — меня. Мы квиты.
Она отхлебнула из фляги. Том взял у неё флягу, тоже отхлебнул.
— Мы странная пара, — сказал он.
— Самая странная в истории Хогвартса, — согласилась Харви.
Они сидели у камина, и голоса в голове Харви молчали.
Может быть, впервые за долгое время ей было спокойно.
________________________________________
Они не играли свадьбу. Никаких гостей, никакого торта, никакого «горько». Просто пошли в Министерство магии, подписали документы и поставили печати.
Свидетелями были Долохов и Лорна.
— Ты уверена? — спросил Долохов в последний раз.
— Нет, — ответила Харви. — Но мне всё равно.
— Это не романтично, — заметила Лорна.
— Романтика — для нормальных, — сказала Харви. — Мы с Томом — не нормальные.
Она поставила подпись. Том — рядом.
Чиновник посмотрел на них с лёгким ужасом, но промолчал.
— Поздравляю, — сказал он. — Вы теперь муж и жена.
— Веселье начинается, — сказала Харви.
Она достала флягу, отхлебнула, протянула Тому.
Он отхлебнул.
— Что теперь? — спросил он.
— Вернёмся в Хогвартс, — ответила Харви. — У меня завтра Зелья. А ты, кажется, должен готовиться к экзаменам.
— Я всегда готов.
— Знаю. Поэтому ты и бесишь.
Они аппарировали в Хогсмид и пешком пошли к замку. Снег хрустел под ногами. Луна светила ярко.
— Харви, — сказал Том.
— Что?
— Спасибо, что согласилась.
— Не за что. Я всё равно не хотела умирать от рук Гриндевальда. Слишком скучная смерть.
— А какая смерть не скучная?
— В постели, — ответила Харви. — В сто лет. От передозировки огневиски. С кинжалом в руке и улыбкой на лице.
Том усмехнулся.
— Я запомню.
— Запоминай. И не вздумай умереть раньше меня. Мне будет скучно.
— Не буду, — сказал он.
Они вошли в замок. Портреты провожали их взглядами — одни с ужасом, другие с любопытством, третьи с одобрением.
Харви помахала портрету сэра Кадогана.
— Я вышла замуж, — сказала она.
— За этого? — портрет скривился. — Он похож на змею.
— Я и есть змея, — ответил Том.
— Они идеальная пара, — вздохнул портрет и закрыл глаза.
Харви засмеялась. Громко, искренне, впервые за долгое время.
Том смотрел на неё и не мог понять — это игра или правда. Но ему было всё равно.
Она была его женой. Безумной. Пьющей. Опасной.
И он не хотел никого другого.
________________________________________
Они не стали снимать отдельную комнату. Харви осталась в своей спальне девушек. Том — в своей. Ничего не изменилось. Кроме одного.
Они знали, что теперь они — семья. Странная, безумная, опасная — но семья.
Перед сном Том подошёл к Харви в гостиной.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила она.
— Ты будешь пить?
— Всегда.
— Не умирай во сне.
— Не обещаю.
Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, едва касаясь.
Харви не отстранилась.
— Иди уже, — сказала она. — А то разревусь.
— Ты не плачешь.
— Сегодня — могу.
Он ушёл. Харви осталась одна.
Голоса в голове зашептали — тихо, устало, почти ласково.
«Ты замужем».
«За Томом Реддлом».
«Будущим Волдемордом».
«Ты спятила окончательно».
— Да, — прошептала Харви. — Но мне нравится.
Она достала флягу, сделала глоток, посмотрела на кольцо на пальце. Простое серебряное кольцо без камней — Том сказал, что бриллианты не для неё, она сломает их зубами.
Она улыбнулась. Криво. Безумно. Счастливо.
— За нас, — сказала она. — За то, что мы оба об этом пожалеем. Но не сегодня.
Она выключила свет и закрыла глаза.
Голоса молчали.
Впервые за много лет ей было не страшно.
Жизнь продолжалась. И она была готова к любым её поворотам. Даже если эти повороты были безумными, опасными и вели прямо в ад.
Вместе с Томом Реддлом.
Этого было достаточно.
* * *
Она не сказала Тому.
Знала — он запретит. Или, что хуже, пойдёт с ней. А Гриндевальд просил одну. И Харви привыкла выполнять чужие просьбы — если они не противоречили её желанию выжить. Сегодня желание выжить было как никогда сильным. Странно. Раньше ей было всё равно.
Они встретились на нейтральной территории. Не в Хогсмиде — Гриндевальд перенёс встречу в маленькую деревушку в Шотландии, о которой не знали даже маги. Заброшенный трактир, пыльные стулья, запах сырости и плесени. Харви пришла одна. Без палочки? Нет, с палочкой. Без фляги? Тоже нет. Фляга была в кармане — полная, на всякий случай.
Она толкнула дверь.
Гелерт Гриндевальд сидел за столом в центре комнаты. Свет от единственной свечи падал на его лицо — красивое, хищное, с острыми скулами и светлыми глазами, которые, казалось, видели насквозь. Не таким она его представляла. В книгах он был монстром. Вживую — человеком. Уставшим. Опасным. Очень опасным.
— Мисс Лестрейндж, — сказал он, не вставая. — Вы пришли. Я думал, вы передумаете.
— Я не умею передумывать, — ответила Харви, садясь напротив. — Только пить и убивать. Сегодня я выбрала пить.
Она достала флягу, отхлебнула, протянула ему. Гриндевальд посмотрел на флягу с лёгким удивлением — потом усмехнулся и взял. Сделал глоток.
— Огневиски. Дешёвое. — Он поморщился. — Вы могли бы позволить себе лучшее.
— Мог бы. Но это напоминает мне о доме.
— О каком доме? О сгоревшем поместье?
— О другом. О котором вы не знаете.
Он поставил флягу на стол. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я знаю о вас многое, мисс Лестрейндж. Ваш отец работал на меня. Ваша мать была моей дальней родственницей. Ваш дядя — трус. Вы — единственная, кто представляет интерес.
— Лестно, — Харви отхлебнула ещё. — Но я не продаюсь.
— Я не предлагаю купить, — сказал Гриндевальд. — Я предлагаю союз.
— С кем? С человеком, который сжёг моих родителей?
— Это был несчастный случай. Я хотел уничтожить документы. Ваши родители оказались в доме. Я не знал.
— Вы не знали, или вам было всё равно?
— Какая разница? — Гриндевальд наклонился ближе. — Результат один. Вы — сирота. Я — тот, кто может дать вам цель.
— У меня есть цель, — Харви усмехнулась. — Выпить и не умереть до завтра.
— Это не цель. Это существование.
— А ваша цель? Уничтожить Дамблдора? Захватить мир? Вы не первый, кто хочет этого. И не последний.
— Я первый, кто сможет это сделать.
— Том Реддл сказал бы то же самое.
— Том Реддл — мальчишка. Он не знает, что такое настоящая власть.
— А вы знаете?
Гриндевальд улыбнулся — холодно, хищно, как учитель, который готовится прочитать лекцию непослушному ученику.
— Власть — это не заклинания. Не армия. Не деньги. Власть — это когда люди боятся даже думать о том, чтобы пойти против тебя. Когда они просыпаются ночью в холодном поту, потому что им приснилось твоё имя. Вот что такое власть.
— И вы этого добились?
— Почти.
Харви допила огневиски. Фляга опустела.
— Слушайте, — сказала она. — Я пришла не для того, чтобы спорить о власти. Я пришла сказать: оставьте меня в покое. Я не хочу быть частью ваших игр. Не хочу убивать ваших людей. Не хочу, чтобы вы убивали моих. Я просто хочу жить.
— С Томом Реддлом?
— С кем захочу.
— Он убьёт вас. Рано или поздно.
— Возможно, — Харви встала. — Но это будет моя смерть. Не ваша.
— Вы уверены?
— Я никогда не уверена. Но я привыкла к неопределённости.
Она повернулась к выходу.
— Мисс Лестрейндж, — окликнул её Гриндевальд.
Она остановилась.
— Если вы передумаете — вы знаете, где меня найти.
— Не передумаю, — ответила Харви и вышла.
На улице её ждал Том.
Он прислонился к стене трактира, скрестив руки на груди. Лицо было непроницаемо, но глаза горели.
— Ты следил за мной? — спросила Харви.
— Я защищал тебя. Есть разница.
— Я просила прийти одну.
— А я просил не ходить. Мы оба нарушили обещания.
Харви хотела рассердиться — но не смогла. Потому что видела: он боялся. Не Гриндевальда. За неё.
— Жив, — сказала она. — Как видишь.
— Жив. — Он подошёл к ней, взял за руку. — Пойдём домой.
— У меня нет дома.
— Есть. Хогвартс. И я.
Она не ответила — но не вырвала руку.
Они аппарировали в Хогсмид и пошли к замку. Молча. Но рука в руке.
* * *
После встречи с Гриндевальдом что-то изменилось. Харви не сразу поняла что. Сначала она думала — просто усталость. Потом — алкогольное помутнение. Потом голоса зашептали: «Ты влюбляешься. Влюбляешься в него».
Она пыталась спорить. «Я не умею влюбляться. Я умею только убивать и пить».
Но голоса были правы.
Она замечала, как Том смотрит на неё — не холодно, не изучающе, а как-то иначе. Теплее. Он начал приносить ей выпивку — не потому, что хотел напоить, а потому, что знал: ей легче пить. Он начал сидеть рядом на уроках — не для контроля, а чтобы быть ближе. Он начал трогать её — нежно, не требуя ничего взамен.
И Харви таяла.
Она не умела таять. Она умела только ломать и ломаться. Но с Томом почему-то не хотелось ломать. Хотелось сидеть у камина, пить коньяк и молчать. Потому что молчание с ним было громче слов.
— Ты меняешься, — сказал Долохов однажды.
— Я не меняюсь. Я деградирую.
— Ты смотришь на него так, будто он — твоя последняя надежда.
— Может быть, так и есть.
— Это опасно.
— Я знаю.
Она не переставала пить. Но пила меньше. Не потому, что хотела — потому что Том просил. И она, Харви Лестрейндж, сумасшедшая, чокнутая, убийца, — слушалась. И ненавидела себя за это. И любила.
Однажды ночью она проснулась в холодном поту. Ей приснилась палата номер восемь. Санитары. Джеральд, который булькал. Смирительная рубашка.
Том сидел рядом — он пришёл, когда она закричала во сне. Гладил по голове. Молчал.
— Не уходи, — прошептала Харви.
— Не уйду, — ответил он.
И не ушёл.
Она уснула у него на коленях, чувствуя его пальцы в своих волосах.
Голоса молчали. Впервые за долгое время.
* * *
Хогвартс провожал их дождём. Холодным, осенним, тоскливым. Студенты плакали, обнимались, обещали писать. Харви не плакала. Она стояла у окна в Большом зале и смотрела на Чёрное озеро.
— Ты будешь скучать? — спросил Том, подходя сзади.
— Не знаю. Я никогда ни по чём не скучала.
— А по мне?
Она повернулась.
— По тебе — может быть.
Он улыбнулся — не холодно, не хищно. Тепло. По-человечески.
— Я приготовил для нас дом, — сказал он. — Маленький, в Шотландии. Там много места для книг. И подвал для выпивки.
— Ты предусмотрительный.
— Я люблю тебя.
Харви замерла.
Он никогда не говорил этих слов. Она сама никогда не говорила. Не умела.
— Ты не можешь любить, — сказала она. — Ты — пустота.
— Может быть. Но с тобой я чувствую, что наполняюсь.
Она посмотрела в его глаза. Тёмные, глубокие, не такие, как раньше. В них не было голода. Не было холода. Было что-то новое — то, что Харви не умела называть.
— Я тоже, — прошептала она. — Кажется.
Он взял её за руку.
— Пойдём домой.
— Пойдём.
Они вышли из замка.
И тогда это случилось.
Харви почувствовала это внезапно.
Как удар под дых. Как Авада Кедавра — но не в грудь, в самую душу. Боль была везде: в висках, в костях, в суставах, в сердце.
Она упала на колени. Том успел подхватить её.
— Харви? Что с тобой?
— Не знаю… больно…
— Где?
— Везде. Как будто меня разрывают на части.
Она видела его лицо — испуганное. Том Реддл, будущий Волдеморт, который не боялся ничего, боялся сейчас. Боялся потерять её.
— Держись, — сказал он. — Я позову помощь.
— Не надо… ничего не поможет…
Боль нарастала. Мир вокруг расплывался. Харви видела Хогвартс, Чёрное озеро, Тома — а потом всё исчезло.
Она закрыла глаза.
И открыла их.
Белый потолок. Белые стены. Запах хлорки и страха.
Харви лежала на койке в смирительной рубашке. Рядом — капельница. Над ней — санитар Ларри с резиновой дубинкой.
— Очнулась, — сказал он равнодушно. — А мы уж думали, ты не выживешь.
— Где я? — прошептала Харви.
— В аду. В котором ты всегда жила. В палате номер восемь, психиатрическая лечебница «Святой Иуды». 2026 год. Ты была в коме три недели.
Харви закрыла глаза.
Три недели. Значит, всё — Хогвартс, Том, магия, Долохов, Лорна, русалка, Гриндевальд — всё это было сном? Или не сном?
— А где Джеральд? — спросила она.
— Джеральд жив. Ты не убила его. Ты пыталась — но санитары успели. Теперь он в другой палате. Его боятся. Ты — тоже.
Харви рассмеялась. Громко, истерично, безумно.
— Значит, я не убийца?
— Нет. Ты просто сумасшедшая.
— Это я и так знала.
Она попыталась встать — но смирительная рубашка держала крепко.
— Не дёргайся, — сказал Ларри. — Всё равно не вырвешься.
— Вырвусь, — ответила Харви. — Я всегда вырываюсь.
— В прошлый раз ты продержалась месяц. Потом тебя поймали и вернули. И запрут снова.
— Тогда я сбегу снова.
— Куда? В свой выдуманный мир? В Хогвартс? К Тому Реддлу? — Ларри усмехнулся. — Это была галлюцинация, Харви. Ты придумала его, чтобы не чувствовать боли.
Харви замолчала.
Она знала, что он может быть прав. Но не хотела верить.
— Том существует, — сказала она. — Я его чувствую.
— Чувствуешь? — Ларри покачал головой. — Ты чувствуешь только свои таблетки. Завтра тебе увеличат дозу. И ты забудешь.
— Никогда не забуду.
— Все так говорят.
Он вышел. Дверь закрылась с глухим лязгом.
Харви осталась одна.
Голоса вернулись.
«Ты в клетке».
«Ты всегда была в клетке».
«Хогвартс был сном».
«Том был сном».
«Ты никогда не выйдешь отсюда».
Она заплакала. Впервые за долгое время — не от боли, от отчаяния.
Она хотела обратно. В Хогвартс. К Тому. К свободе, которая была выдуманной, но такой настоящей.
— Том, — прошептала она в темноту. — Я помню тебя. Я всегда буду помнить.
Ответа не было.
Только голоса.
Ей кололи уколы. Кормили через силу. Водили в туалет под конвоем. Санитары не разговаривали с ней — боялись. Джеральд булькал в соседней палате.
Харви перестала пить. Перестала есть. Лежала и смотрела в потолок.
Она ждала.
Не смерти — возвращения. Знала — если Хогвартс был сном, то почему сон был таким детальным? Почему она помнила каждую улыбку Тома, каждую каплю огневиски, каждый удар палочки?
«Это не был сон», — сказал ей голос. Не Карл — другой. Глубже. Настоящее.
«Ты была там».
«Ты вернёшься».
— Как? — прошептала Харви.
«Умри».
— Что?
«Умри здесь — и проснись там».
Харви замерла. Смерть — это дверь. Она всегда знала это. Просто боялась шагнуть.
Но теперь — не боялась.
Потому что там, за дверью, ждал Том.
В ту ночь она не спала. Ждала, пока санитары уснут. Потом — разорвала смирительную рубашку. Зубами. Резала ткань, пока не освободилась.
Встала. Подошла к окну. За ним была решётка.
— Этого недостаточно, — сказал Ларри, входя в палату. — Ты не сбежишь.
— Я и не собираюсь, — ответила Харви. — Я собираюсь умереть.
Она разбила стекло. Взяла осколок. Ларри бросился к ней — но было поздно.
— За Тома, — прошептала Харви.
Она закрыла глаза. Боль — последнее, что она почувствовала.
А потом — темнота.