18
Утро после премии принесло Грише забытое чувство — легкость. Впервые за два года он проснулся без этого вечного, давящего чувства вины глубоко в груди. Прощение Таи подействовало на него как глоток чистого воздуха после долгого удушья.
Он долго ходил по квартире, то и дело поглядывая на телефон. Свой разбитый когда-то старый мобильник он давно сменил, но контакт Таисии, который он стер два года назад, вчера бережно переписал у Анара обратно.
Гриша сел на подоконник, открыл чат. Он долго набирал и стирал сообщения. Написать глупость — значит всё испортить. Написать слишком пафосно — она не поверит. В итоге он решил быть максимально честным и простым.
«Тая, привет. Вчера я сказал далеко не всё, что хотел, да и обстановка была суетной. Если ты еще не улетала и у тебя найдется свободный час — может, просто погуляем? Без пафосных ресторанов, вспышек и лишних глаз. Обещаю вести себя прилично и просто слушать, если захочешь. Дай знать, если согласна».
Он нажал «отправить» и затаил дыхание. Минуты тянулись как часы. Прошел час, затем второй. Гриша уже мысленно ругал себя за навязчивость, как вдруг экран вспыхнул.
«Привет, Гриша. Я улетаю только послезавтра. Давай прогуляемся. Сегодня в семь вечера на Патриарших, у пруда. И насчет "просто слушать" — ловлю тебя на слове».
Гриша выдохнул, чувствуя, как по лицу расползается глупая, широкая улыбка. Он быстро напечатал: «Договорились. Буду вовремя».
*
Патриаршие пруды в этот майский вечер были залиты мягким закатным солнцем. Молодая листва на деревьях приятно шелестела от легкого теплого ветра, а вокруг прогуливались люди, наслаждаясь весной.
Гриша приехал на двадцать минут раньше. На нем были простые черные джинсы, свободное худи и кепка, глубоко надвинутая на глаза, чтобы не привлекать внимания прохожих. Он стоял у воды, наблюдая за лебедями, когда почувствовал легкое прикосновение к плечу.
Он обернулся. Тая стояла перед ним. Вместо подиумного платья на ней были светлые широкие брюки, уютный оверсайз-свитер молочного цвета и простые белые кеды. Волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице не было почти ни грамма косметики. И Гриша поймал себя на мысли, что такой — домашней, мягкой и настоящей — она нравилась ему еще больше, чем на обложках глянца.
— Привет, — тихо сказала она, пряча руки в карманы.
— Привет, — улыбнулся Гриша. — Ты пришла. Спасибо.
— Я держу свои обещания, Ляхов, — Тая кивнула в сторону аллеи. — Ну что, пойдем? Нам обоим полезно подышать воздухом.
Они пошли вдоль пруда. Сначала разговор не клеился, висела легкая, почти осязаемая неловкость. Но постепенно, шаг за шагом, напряжение начало таять. Они говорили о простых вещах: о Нью-Йорке, о том, как Тая привыкала к безумному ритму Манхэттена, о новых треках Гриши, в которых действительно стало меньше агрессии и больше глубины.
— Знаешь, — Тая остановилась у старой ивы, ветви которой спускались к самой воде. — Я ведь следила за твоим творчеством. Даже там, за океаном. Твой последний альбом... он очень личный. Я почувствовала, что ты повзрослел.
Гриша встал рядом, глядя на воду.
— Пришлось. Когда теряешь всё, что строил своей ложью и глупостью, волей-неволей начинаешь думать головой. Я много переосмыслил, Тась. Понял, что музыка — это не просто способ доказать кому-то, что я крутой пацан с пушками и тачками. Это возможность говорить правду. Даже если она делает больно.
Тая внимательно посмотрела на него. В её глазах больше не было того защитного льда, который она носила как броню.
— Рада слышать это. Значит, всё, что произошло, было не зря. Жизнь иногда бьет больно, но только так мы учимся ценить настоящее.
— Тая, — Гриша повернулся к ней, его взгляд стал серьезным. — Я знаю, что между нами было много дерьма. Но я действительно хочу, чтобы ты знала... я очень ценю то, что ты согласилась встретиться. Для меня это как... новый старт. Я бы очень хотел, чтобы мы могли просто общаться. Без призраков прошлого. Как нормальные люди.
Тая помолчала, глядя на закатное солнце, отражающееся в пруду. Затем она мягко улыбнулась и протянула ему руку.
—Нормальные люди, значит? Хорошо, Гриша. Давай попробуем. Но чур, если ты снова начнешь вредничать — я сразу улетаю в Париж.
Гриша аккуратно пожал её теплую ладонь, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.
— Идет. Больше никакого льда. Только тепло.
Они продолжили свою прогулку под розовеющим небом Москвы. Два года назад они были врагами, разрушившими жизни друг друга. Сегодня они шли рядом, просто разговаривая обо всем на свете. И кажется, этот вечер на Патриарших становился началом чего-то совершенно нового. Чего-то настоящего.
Продолжение следует...