17
Шум банкетного зала и басы, доносившиеся из глубины премиум-площадки, давили на уши. Грише нужно было просто вдохнуть свежего воздуха. Оставив свою статуэтку на одном из столов, он тихо выскользнул через боковой выход на улицу.
Ночная Москва встретила его прохладой. Гриша дошел до небольшой аллеи у здания, где стояли деревянные скамейки, скрытые в тени раскидистых деревьев. Он сел, оперся локтями о колени и сцепил пальцы в замок. В голове крутился калейдоскоп мыслей. Два года он ждал этого момента, прокручивал в голове сценарии их встречи, но реальность оказалась гораздо прозаичнее: она не кричала, не мстила. Она просто пожала ему руку как вежливому незнакомцу. И от этого внутри всё выгорало еще сильнее.
Прошло около пяти минут. Тихий шорох шагов по гравию заставил его поднять голову.
Из полумрака к скамейке подошла Тая. На её плечах был накинут мужской пиджак Егора, а в руках она держала небольшой клатч. Она не выглядела удивленной, увидев его здесь. Напротив, её шаг был размеренным и спокойным.
Тая остановилась у скамейки, помедлила секунду, а затем грациозно села на другой её край. Между ними оставалось около метра свободного пространства — их личная невидимая граница.
Они молчали. Небо над Москвой было чистым, и свет уличных фонарей мягко ложился на её точеный профиль.
— Красивый вечер, правда? — тихо спросила она, нарушая тишину. Её голос не был холодным, в нем звучала простая человеческая усталость после тяжелого рабочего дня.
Гриша сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он повернулся к ней, и весь его привычный пафос, все маски «уличного короля» окончательно спали. Остался просто двадцатисемилетний парень, которого два года мучила совесть.
— Тая… — его голос слегка дрогнул. — Я… я должен сказать это. Два года должен был.
Тая не перебивала. Она повернула голову и посмотрела на него — открыто и спокойно, готовая слушать.
— Я был полным ничтожеством в ту ночь, — Гриша заговорил быстрее, боясь, что если остановится, то потеряет смелость. — То, что я наговорил тебе в клубе… про твоих родителей. Я… я даже не знаю, как назвать такую мразь, которая способна ударить по самому святому. Я был пьян, я был зол из-за того, что потерял Кристину, но это ни хрена меня не оправдывает. Я перешел все границы. И мне… мне так безумно, дико стыдно за каждое свое слово.
Он опустил голову, не в силах выносить её прямой взгляд.
— Я не прошу тебя дружить со мной или общаться. Я просто хотел, чтобы ты знала: я проклинаю себя за тот день. И твои родители… твой пост тогда… они действительно воспитали потрясающего человека. Сильного. Намного сильнее, чем я когда-либо буду. Прости меня, Тая. Если сможешь.
Когда он замолчал, на аллею снова опустилась тишина. Гриша ждал чего угодно: что она встанет и уйдет, что скажет что-то резкое. Но Тая продолжала сидеть неподвижно.
Спустя долгие полминуты она тихо вздохнула и слегка поправила пиджак на плечах.
— Я простила тебя, Гриш, — мягко произнесла она. — И достаточно давно.
Гриша удивленно поднял на неё глаза.
— Знаешь, — продолжила Тая, глядя куда-то перед собой, — когда я улетала тогда в Нью-Йорк, я везла с собой тонну обиды. Мне казалось, что этот город выпил из меня все силы. Но со временем я поняла одну вещь: держать в себе злость — это всё равно что пить яд и ждать, что умрет твой враг. Твои слова тогда… они сделали мне больно, очень больно. Но они же заставили меня окончательно повзрослеть и понять, кто я есть.
Она повернулась к нему и тепло, без капли прежнего льда, улыбнулась:
— Я вижу, что ты изменился. Твоя музыка стала другой. В ней появилось сердце, а не только желание казаться крутым. Это значит, что тот урок пошел на пользу и тебе. Так что… я не держу зла. Всё в прошлом.
Гриша смотрел на неё, и ему казалось, что с его плеч упала бетонная плита, которую он тащил на себе два года. Напряжение, сковывавшее его грудную клетку, наконец-то отпустило.
— Спасибо, — искренне прошептал он. — Ты даже не представляешь, как мне нужно было это услышать.
В этот момент в конце аллеи показался Егор. Он оглядывался по сторонам, разыскивая Таю.
— Тась! Машина подъехала! — крикнул он, а затем заметил Гришу. Крид на секунду напрягся, но, увидев спокойное лицо Таисии, расслабился.
Тая поднялась со скамейки, поправила платье.
— Мне пора, Гриша. Егор не любит ждать, — она протянула ему руку, но на этот раз не для сухого светского рукопожатия.
Гриша поднялся вслед за ней и бережно пожал её ладонь. Её рука была теплой.
— Береги себя, — сказала она на прощание. — И больше не теряй себя в алкоголе и чужих слухах. У тебя слишком хороший талант для этого.
— Обещаю, — улыбнулся Гриша.
Тая развернулась и пошла навстречу Егору. Гриша смотрел ей вслед. Она уходила, легкая и свободная, и на этот раз между ними не осталось недосказанности. Лёд окончательно растаял, оставив после себя чистую, взрослую свободу.
Продолжение следует...