Глава 10.Запретные границы
Утро после моего дня рождения было самым холодным и серым в моей жизни. Я проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Обычно из-под двери доносилось бормотание телевизора или звон посуды на кухне, но сегодня дом будто затаил дыхание.
Я сел на кровати, и взгляд тут же упал на соседнюю постель. Колин. Его одеяло было идеально заправлено, а на тумбочке всё еще лежали пара пустых катушек от фотопленки и старый комикс, который он не успел дочитать перед отъездом. Вчерашний страх, который на мгновение притупился во сне, навалился на меня с новой силой. Казалось, что в груди вместо сердца теперь лежит тяжелый, холодный камень — такой же, в какой превратился мой брат.
Я встал, даже не надев тапочки, и подошел к столу. Там, в своей бархатной коробочке, лежала линза — Искатель искр. Я взял её и посмотрел на свою руку. Огонек внутри меня всё еще был там, маленький и дрожащий.
— И какой от тебя толк? — прошептал я своему отражению. — Ты светишься, но ты не можешь спасти Колина.
Я быстро оделся и спустился вниз. В гостиной было сумрачно. На столе стоял вчерашний торт — разрезанный, с поплывшим кремом. Он выглядел как памятник празднику, который так и не состоялся. Из кухни доносился тихий шум закипающего чайника и едва уловимый шепот.
Бабушка Агата сидела у окна. Перед ней стояла чашка чая, от которой поднимался густой пар, но она к ней не прикасалась. В утреннем свете её морщины казались глубже, а серебряные волосы — тусклее. Она что-то писала на узком клочке пергамента.
Я подошел к ней и остановился в дверях.
— Бабушка? — мой голос прозвучал хрипло.
Она вздрогнула и обернулась. Её взгляд тут же смягчился, но в глубине глаз я увидел всё ту же тревогу.
— Проснулся, мой хороший? Садись, я налью тебе чаю. Папа ушел на работу, он... ему нужно было отвлечься. Сказал, что если будет сидеть дома, то сойдет с ума.
Я не сел. Я подошел к ней вплотную и сжал кулаки.
— Бабушка, мы не можем просто сидеть и ждать писем от совы! — слова посыпались из меня, как град. — Ты же сама сказала, что ты волшебница. У тебя есть трость, у тебя есть эта линза... Ты видела вчера что-то в воде! Давай съездим туда. В Хогвартс.
Бабушка тяжело вздохнула и отставила чашку.
— Деннис, это не так просто...
— Почему?! — перебил я её. — Мы сядем на поезд, доедем до той станции, про которую писал Колин. Мы найдем этот замок! Я просто хочу посидеть рядом с ним. Может, если он услышит мой голос, если я возьму его за руку, магия... ну, она поймет, что ему пора возвращаться? Мы должны проведать его, бабушка. Чтобы он знал, что мы его не бросили!
Я почувствовал, как к горлу снова подкатывает комок. В моей голове рисовались картинки: огромный, холодный замок, пустые коридоры и Колин, застывший в какой-то нелепой позе, одинокий среди чужих людей.
Бабушка Агата протянула руку и привлекла меня к себе. Она пахла старыми книгами и морозным утром.
— Послушай меня внимательно, Деннис, — сказала она тихим, напевным голосом, каким рассказывают древние легенды. — Хогвартс — это не просто школа. Это самое защищенное место в Британии. Вокруг него наложены тысячи заклятий. Обычный человек — магл — никогда не увидит замка. Если твой папа подойдет к тому месту, где он стоит, он увидит лишь старые руины и табличку «Опасно для жизни». Его разум просто не пропустит магию внутрь.
— Но я не обычный! — воскликнул я, вынимая из кармана линзу. — Ты сама сказала! У меня есть искра!
Бабушка печально улыбнулась и погладила меня по голове.
— Твоя искра еще слишком слаба, Деннис. Она как маленькая свечка на ветру. Чтобы пройти сквозь щиты Хогвартса, нужно быть либо учеником, либо приглашенным гостем, либо очень могущественным волшебником. Если мы просто придем туда, нас остановят еще на подступах. А сейчас, когда в школе произошло такое... — она запнулась, — там стража на каждом шагу. Министерство напугано.
Она замолчала, глядя в окно, где по стеклу медленно ползла капля дождя.
— Но... — я затаил дыхание. — Есть какое-то «но»?
Бабушка Агата посмотрела на меня очень серьезно. Она будто взвешивала — стоит ли говорить мне правду.
— Есть один способ увидеть, что там происходит, не уезжая из этого дома, — наконец произнесла она. — Это опасно, Деннис. Это требует огромного сосредоточения. И это может напугать тебя сильнее, чем само известие о Колине.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, но я не отвел взгляда.
— Я не боюсь, — твердо сказал я. — Я хочу видеть брата.
Бабушка медленно кивнула. Она встала, подошла к дверям и плотно закрыла их, задернув шторы на кухонном окне. В комнате воцарился полумрак.
— Хорошо, — прошептала она. — Достань линзу, Деннис. Сегодня я научу тебя первому уроку. Мы не поедем в Хогвартс телом, но мы попробуем дотянуться до него сердцем.
Она достала из кармана свою деревянную палочку, и на её кончике зажегся крошечный, пронзительно-голубой огонек. В этот момент кухня на Сильвер-стрит перестала быть просто кухней. Она стала преддверием другого мира.
Бабушка Агата подошла к шкафу и достала старую серебряную чашу, которую она обычно использовала для фруктов. Но сейчас в её руках она выглядела как священный артефакт. Она поставила её на середину кухонного стола и жестом велела мне подойти ближе.
— Налей в неё воды, Деннис. Но не из-под крана. Возьми ту, что я набрала вчера в саду, когда шел дождь. В ней больше «памяти» неба.
Я послушно принес кувшин и наполнил чашу. Вода была темной и холодной. Бабушка Агата выключила свет на кухне, и теперь единственным источником сияния был голубой огонек на кончике её палочки. Она начала медленно водить рукой над водой, и я заметил, как её губы зашевелились в беззвучном заклинании.
— Чтобы увидеть то, что скрыто за милями и стенами, — прошептала она, — нужно дать магии направление. Достань свою линзу, Деннис. Положи её на ладонь и сожми изо всех сил. Думай о Колине. О том, как он смеется, как щелкает его камера, как он пахнет домашним печеньем. Твоя любовь к нему — это лучший компас.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Это было трудно. В голову лезли страшные мысли об окаменевшем теле, о холодных стенах замка. Но я заставил себя вспомнить нашу последнюю прогулку перед его отъездом, когда мы вместе ели мороженое и мечтали о будущем. Я почувствовал, как линза в моей руке стала горячей, почти обжигающей.
— Теперь смотри в воду, — скомандовала бабушка. Она резко взмахнула палочкой и четко произнесла заклинание, которое я запомнил на всю жизнь:
— Спекулум Визионем! (Speculum Visionem — зеркало видений)
Вода в чаше вдруг забурлила, хотя она была ледяной. Голубой огонек бабушки нырнул в самую глубину, и оттуда начал подниматься густой белый пар. Он заполнил всю кухню, скрыв холодильник, плиту и старые обои в цветочек. На мгновение мне показалось, что мы с бабушкой парим в облаках.
— Смотри сквозь линзу, Деннис! Быстрее! — прикрикнула она. Её голос звучал натянуто, будто она удерживала на плечах огромный вес.
Я поднес серебряный прибор к глазу. И ахнул.
Черная поверхность воды в чаше исчезла. Вместо неё я увидел каменный пол, залитый лунным светом. Картинка дрожала и расплывалась, но я отчетливо видел ряды высоких кроватей с белыми простынями.
— Это Больничное крыло... — прошептал я, боясь дыхнуть.
Я перевел взгляд правее. Там, на кровати у самого окна, лежал он. Колин. Он был в своей пижаме, руки плотно прижаты к бокам. Его глаза были широко открыты, но они не моргали. Лицо казалось высеченным из серого мрамора. Рядом с его кроватью, на тумбочке, лежала его верная камера. Она выглядела такой же мертвой, как и её хозяин.
— Колин... — я потянулся рукой к чаше, желая коснуться его щеки.
— Не трогай воду! — вскрикнула бабушка, и её голос дрогнул от напряжения. По её лбу катились крупные капли пота. — Это лишь тень, Деннис! Если нарушишь поверхность, связь оборвется!
В этот момент в «окне» воды появилось движение. В палату вошла высокая женщина в строгом чепце — должно быть, та самая мадам Помфри, о которой писал брат. Она подошла к Колину, поправила ему одеяло и на мгновение задержала руку на его лбу. Её лицо было очень печальным. Она что-то сказала, обращаясь к кому-то, кто остался за кадром, и я уловил только обрывок фразы: «...надежда на мандрагоры... бедный мальчик».
Вдруг картинка в чаше полыхнула красным. По воде пошли круги, и видение начало стремительно таять.
— Что случилось?! — закричал я. — Я хочу еще посмотреть!
— Силы... кончаются... — выдохнула бабушка Агата.
Она сделала последнее резкое движение палочкой, выкрикнув: «Фините!», и свет на кончике её палочки погас. В ту же секунду на кухне загорелась обычная электрическая лампочка — это папа, оказывается, уже вернулся и стоял в дверях, в ужасе глядя на нас.
Чаша на столе была пуста. Вся вода просто испарилась, оставив на дне только тонкий слой серого налета. Бабушка Агата бессильно опустилась на стул, её руки мелко дрожали.
— Что вы здесь делаете? — голос папы дрожал. — Почему в доме пахнет грозой? Агата, ты обещала мне, что не будешь... что не втянешь Денниса во всё это!
Я стоял посреди кухни, всё еще сжимая в руке раскаленную линзу. Перед глазами всё еще стоял неподвижный взгляд Колина.
— Папа, я видел его, — сказал я, и в моем голосе больше не было слез. Была только странная, холодная решимость. — Он там. Он ждет. И он не просто спит. Ему страшно, я это почувствовал.
Бабушка Агата подняла голову и посмотрела на папу.
-Томас, ты не можешь запретить океану шуметь, — тихо сказала она. — Магия уже здесь. И Деннис должен знать, с чем нам предстоит бороться.
Я посмотрел на свои руки. Моя искра, которую я видел через линзу, теперь не просто мерцала. Она горела ровным, злым светом. В ту минуту я понял: я больше не буду просто ждать письма от совы. Если бабушка может видеть сквозь мили, значит, она может научить меня чему-то большему.
— Начнем завтра? — спросил я, глядя прямо на бабушку, игнорируя испуганный взгляд отца.
Бабушка Агата медленно кивнула.
— Завтра, Деннис. Завтра мы начнем учить законы, по которым живет сила. Потому что твой брат — это только начало. В Хогвартсе проснулось древнее зло, и нам нужно быть готовыми.