Глава 9.Плохие вести
Двадцатое ноября встретило нас пронизывающим ветром и серым небом, которое, казалось, зацепилось за крыши домов на Сильвер-стрит. Бабушка Агата окончательно обосновалась в нашей гостевой комнате. Её приезд изменил дом: на кухне теперь всегда стоял странный аромат сушеной полыни, а папа то и дело удивленно чесал затылок, обнаруживая, что его любимая чашка сама собой оказывается чисто вымытой в шкафу.
До моего дня рождения оставалась неделя. Мне должно было исполниться десять.
Весь этот год я прожил в тени Колина, но теперь, когда бабушка была рядом, эта тень больше не казалась мне холодной. Она была... многообещающей.
— Десять лет — это серьезный возраст, Деннис, — сказала бабушка Агата вечером 26 ноября. Мы сидели у камина, и она медленно перебирала какие-то старые, пожелтевшие фотографии. — В десять лет человек уже не ребенок, но еще и не взрослый. Он как мост между прошлым и будущим.
Я плохо спал в ту ночь. Мне снились совы, летящие сквозь метель, и яркие вспышки фотоаппарата. Больше всего на свете я ждал письма от Колина. Он обещал прислать мне что-то особенное на мой юбилей.
Утром 27 ноября я вскочил с кровати и первым делом бросился к окну. Но на подоконнике было пусто, только капли дождя барабанили по стеклу. Внизу на кухне папа уже готовил праздничный завтрак — я слышал шкварчание бекона.
— С днем рождения, сын! — папа обнял меня и вручил коробку, завернутую в яркую бумагу. Там был новенький альбом для фотографий и набор профессиональных карандашей. — Колин прислал бы тебе подарок, если бы мог, но ты же знаешь... почта из этой его школы иногда задерживается.
Я улыбнулся, стараясь скрыть разочарование. Я-то знал, что совы летают быстрее обычной почты. Почему Колин молчит? Последнее письмо от него пришло две недели назад, и оно было очень коротким. Он писал, что в школе происходит что-то странное и страшное, и что он боится за своего друга Гарри.
— Иди сюда, Деннис, — позвала бабушка Агата из гостиной.
Она сидела в своем глубоком кресле. На её коленях лежала небольшая коробочка, обтянутая старым бархатом.
— Это принадлежало моему отцу, твоему прадедушке, — тихо сказала она. — Он был великим мастером... хотя и не таким знаменитым, как Олливандер.
Я осторожно открыл коробочку. Внутри на шелковой подкладке лежал странный предмет: маленькая серебряная линза на цепочке. Она была идеально прозрачной, но когда я посмотрел сквозь неё на бабушку, я ахнул.
Вокруг неё дрожало едва заметное золотистое марево, похожее на теплый воздух над костром.
— Что это? — прошептал я.
— Искатель искр, — ответила бабушка. — Обычный человек увидит в эту линзу только мутное стекло. Но тот, в ком течет магия, увидит суть вещей. Посмотри на себя в зеркало.
Я подошел к зеркалу в прихожей и поднес линзу к глазу. Сначала я увидел только свое отражение: вихры волос, веснушки, растянутую футболку. Но потом... глубоко в моей груди, прямо там, где билось сердце, я увидел крошечный, еле заметный огонек. Он был не больше светлячка, но он был! Он пульсировал в такт моему дыханию.
— Я... я вижу его! — закричал я, оборачиваясь к бабушке. — Он настоящий! Я не обычный, бабушка!
— Я никогда в этом не сомневалась, — она улыбнулась, и в её глазах блеснули слезы. — С днем рождения, Денгис. Теперь ты знаешь правду. Ты ждешь своего часа, и этот час обязательно придет.
Весь день я чувствовал себя так, будто у меня выросли крылья. Я смотрел через линзу на всё подряд: на кота Вспыша (вокруг него было ярко-рыжее сияние), на старую яблоню в саду, на папу (вокруг него сияния не было, только ровный теплый свет доброты).
Но праздник был прерван. Вечером, когда мы уже собирались резать торт, в окно гостиной с силой ударилась огромная сипуха. Она выглядела изможденной, её перья были взъерошены.
Папа вскрикнул и уронил нож. Сова влетела в комнату и выронила на стол тяжелый конверт с печатью Хогвартса. Это было не письмо от Колина. Это было официальное извещение.
Бабушка Агата побледнела и быстро схватила конверт раньше папы. Её руки задрожали, когда она читала строки, написанные строгим почерком.
— Что там? — мой голос сорвался. — С Колином что-то случилось?
Бабушка посмотрела на меня, и в её взгляде я прочитал такой страх, какого не видел никогда.
— О, Деннис... — прошептала она. — Твоего брата нашли в коридоре школы. Он... он не может двигаться. Он окаменел.
Мир вокруг меня в одно мгновение стал холодным. Свечи на моем праздничном торте продолжали гореть, но их свет больше не казался мне теплым. Мой десятый день рождения закончился так, как я и представить не мог: магия, о которой я так мечтал, принесла в наш дом свою первую беду.
Папа стоял у стола, побелевшими пальцами сжимая край скатерти. Его лицо, еще минуту назад веселое и раскрасневшееся от праздничных хлопот, стало серым, как ноябрьский рассвет.
— Окаменел? — переспросил он севшим голосом. — Что это значит, Агата? Как человек может «окаменеть»? Это... это какая-то ошибка. Колин — живой мальчик! Он не статуя!
Он выхватил письмо из рук бабушки и начал перечитывать его снова и снова, будто надеясь, что слова изменятся.
— Я еду туда, — вдруг твердо сказал папа. — Прямо сейчас. Я заберу его. Я отвезу его в нашу городскую больницу, к нормальным врачам! Я знал, что эта школа — плохая затея! Слишком много странностей, слишком много опасностей...
— Сядь, Томас, — голос бабушки Агаты прозвучал тихо, но в нем была такая сила, что папа невольно опустился на стул.
Она положила свои сухие ладони поверх его дрожащих рук.
— Обычные врачи ему не помогут, — мягко сказала она. — Они решат, что это редкий паралич или кома. Они будут пичкать его лекарствами, которые только навредят. Колин под действием очень мощного заклятия... или какой-то древней магии. В письме сказано, что директор Дамблдор уже занимается этим. В Хогвартсе есть Больничное крыло, там работают лучшие специалисты по магическим недугам.
— Но он там один! — почти закричал папа. — Мой сын лежит там, не в силах пошевелиться, а мы здесь едим торт?
Я сидел, вжавшись в спинку стула. Искатель искр, который я всё еще сжимал в руке, казался теперь не подарком, а тяжелым грузом. Я посмотрел сквозь линзу на письмо из Хогвартса. Оно светилось тусклым, тревожным фиолетовым светом. Магия была повсюду, и сейчас она казалась мне ядом.
— Мы не оставим его одного, — бабушка Агата посмотрела на меня, и в её глазах я увидел решение. — Томас, послушай меня. Маглам — обычным людям — сейчас в Хогвартс нельзя. Там опасно. Если ты приедешь и начнешь скандалить, они просто сотрут тебе память и отправят домой. Ты хочешь забыть, что у тебя есть сын?
Папа вздрогнул и замотал годовой.
— Тогда доверься мне, — продолжала бабушка. — Завтра утром я отправлю ответную сову. У меня остались старые связи... кое-кто из моих знакомых работает в Министерстве Магии. Мы добьемся, чтобы нам сообщали о его состоянии каждый день. А пока... нам нужно быть сильными здесь.
— А если он никогда не проснется? — прошептал я, и слеза все-таки скатилась по моей щеке.
Бабушка Агата подошла ко мне и крепко обняла. От неё пахло лавандой и чем-то еще — чем-то древним и надежным.
— Проснется, Деннис. В мире магии есть противоядия даже от самых страшных проклятий. Нужны созревшие мандрагоры, так написано в письме. Это займет время, может быть, несколько месяцев. Но он вернется к нам.
Папа закрыл лицо руками. Торт с десятью свечами так и остался нетронутым в центре стола. В ту ночь в нашем доме никто не спал. Папа ходил по гостиной из угла в угол, а бабушка Агата ушла в свою комнату.
Я прокрался к её двери и услышал тихий шепот. Заглянув в щель, я увидел, как она стоит перед своим сундуком. В руках у неё была не трость, а тонкий, длинный прут из светлого дерева. Она водила им над чашей с водой, и в воде отражались смутные тени коридоров замка.
— Береги его, Альбус... — шептала она. — Пожалуйста, береги моего внука.
Я понял, что бабушка Агата гораздо сильнее, чем я думал. И что мой десятый год станет не просто годом ожидания, а годом большой тайной войны за спасение Колина.
Я вернулся в свою кровать, сжимая в руке «Искатель искр». Я больше не хотел просто смотреть на магию. Я хотел научиться ей, чтобы больше никогда не чувствовать себя таким беспомощным, когда моей семье грозит беда.