Глава 4.Писем всё больше
В среду папа проснулся в отличном настроении. Он насвистывал какую-то мелодию, застегивая пуговицы своей рабочей куртки, и даже подмигнул мне, когда я спустился на кухню.
— Видите? — торжествующе сказал он, указывая на пустой коврик у входной двери. — Никаких писем. Никаких «Хогвартсов». Я же говорил, что шутникам надоест.
Мама облегченно вздохнула и принялась за завтрак. Она достала из холодильника новую пачку масла, развернула обертку и... замерла. Внутри, прямо в куске масла, аккуратно запечатанный в прозрачную пленку, лежал знакомый желтоватый конверт.
Томас... — прошептала она, указывая на масленку.
Папа поперхнулся чаем. Он выхватил письмо, не вскрывая, и швырнул его в мусорное ведро.
— Случайность! Просто кто-то подбросил его в магазине!
Но на этом утро только начиналось. Когда папа открыл коробку со своими любимыми кукурузными хлопьями, вместо хлопьев в миску с сухим шорохом выпало сразу три письма. Они были абсолютно сухими и чистыми, несмотря на то что лежали среди еды.
Колин сидел за столом, вцепившись в свою кружку. Вспыш, наш щенок, весело прыгал вокруг мусорного ведра, пытаясь достать оттуда выброшенное письмо. Его хвост так и ходил ходуном, а золотистые глаза сияли.
— Папа, их становится больше, — тихо сказал Колин.
— Это мы еще посмотрим! — прорычал папа. Он схватил свои ключи и выбежал из дома, чтобы отправиться на работу — развозить молоко.
Мы с Колином остались дома. Весь день превратился в какую-то странную игру в прятки. Я нашел письмо внутри своего ботинка, когда собирался на прогулку. Колин нашел сразу пять штук под своей подушкой. Когда мама решила включить телевизор, из дивана выскочило еще два письма, будто они только и ждали момента, чтобы показаться.
Но самое невероятное случилось в полдень, когда папа вернулся с работы. Он вошел в дом, и его лицо было цвета мела. Он не стал снимать куртку, а просто бессильно опустился на стул в прихожей.
— Они везде, — прошептал он. — Я открывал кузов грузовика, чтобы достать бутылки... и в каждой корзине, между бутылками, были эти конверты. На некоторых адресатах было написано: «Мистеру Криви, грузовик с молоком, стоянка у дома номер двенадцать».
-Томас, может быть, нам стоит просто прочитать его еще раз? — робко спросила мама.
— Нет! — папа ударил кулаком по столу, но тут же испуганно отдернул руку. Из-под скатерти, как по команде, выскользнуло еще одно письмо.
К вечеру наш дом на Сильвер-стрит начал напоминать склад макулатуры. Письма были в духовке (мама не смогла испечь пирог), в стиральной машине, внутри папиных тапочек и даже в запечатанной пачке чая.
Самое удивительное, что они не вели себя как обычная бумага. Если я пытался наступить на письмо, оно плавно отъезжало в сторону. Если папа пытался их сжечь в камине, они просто вылетали из огня, даже не обуглившись.Мы с Колином начали собирать их в кучи. К семи часам вечера в гостиной выросла настоящая гора из пергаментных конвертов. Вспыш был в восторге: он прыгал прямо в центр этой кучи, заставляя письма взлетать в воздух, как огромных желтых бабочек.
— Это уже не шутка соседей, папа, — сказал я, глядя, как из вентиляции в потолке медленно выпадает еще три конверта. — Соседи не могут засунуть письмо в закрытую пачку масла.
Колин взял одно из писем. На этот раз оно было немного другим. Внизу, под основным текстом, была приписка красными чернилами:
«Пожалуйста, не заставляйте нас использовать почтовых сов. Это создаст слишком много шума на вашей тихой улице».
— Они знают про тихую улицу, — прошептал Колин. — И они знают, что мы их игнорируем.
В доме стало тесно от пергамента. Куда бы мы ни пошли, мы наступали на письма или задевали их локтями.
...Папа сидел в своем кресле, а вокруг него письма образовали настоящий барьер. Он выглядел измотанным, но в его глазах горело упрямство, которое я раньше видел только тогда, когда он чинил свой старый грузовик в лютый мороз.
— Я просто хотел, чтобы всё было нормально, — глухо сказал он, глядя на гору конвертов. — Обычная жизнь, обычная работа. Колин, ты пойдешь в ту же школу, где учился я. Ты станешь инженером или... или кем угодно, но нормальным!
Мама, Мэри, подошла к нему и тихо положила руку на плечо.
— Томас, посмотри на дом. Мы не можем игнорировать это вечно. Магия уже здесь, она повсюду. Колин заслуживает ответов.
Отец резко встал, сбрасывая её руку. Десятки писем взлетели с его колен, заполнив воздух шорохом.
— Ответы?! — выкрикнул он. — Ответы в том, что магии в этом доме не место! Я не позволю моему сыну превратиться в... в какого-то странного парня в мантии. Мы Криви! Мы честные люди, мы твердо стоим на земле!
Он схватил ближайшую пачку писем и с силой швырнул их в камин.
— Завтра утром, — Томас посмотрел на нас с Колином тяжелым взглядом, — я вывезу всё это на свалку. Каждое письмо. И если они пришлют еще — я заколочу почтовую щель досками. Мы не будем открывать этот конверт. Никогда.
Колин съежился, его лицо стало совсем бледным. Вспыш, почувствовав настроение папы, залез под диван и только его золотистые глаза поблескивали из темноты.
— Но Томас... — начала мама.
— Разговор окончен, Мэри! — отрезал папа. — Завтра всё вернется на свои места. Спать. Живо!
Я уходил к себе, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я посмотрел на Колина — он выглядел так, будто у него отобрали самую большую мечту. В доме было тесно от пергамента, но еще теснее — от папиного упрямства.
Засыпая в ту ночь, я слышал, как Томас на кухне продолжает ворчать и рвать конверты. Он думал, что может победить эту лавину писем своим упорством. Я лежал и смотрел на один конверт, который застрял в раме моего окна. На нем всё еще сияли изумрудные буквы.
Я чувствовал: папа ошибается. Он думает, что борется с бумагой, но на самом деле он пытается остановить ураган, который уже сорвал нас с места.