Глава 24. Алекс
Говорят, что дом — это люди, а вовсе не место. И я долгое время верил, что это действительно так. Менял одни серые стены на другие, не привыкал к местам, пока в моей жизни не появился светловолосый ангел, ставший фундаментом, крышей, окнами... Всем. Только рядом с Катей я был дома. И это ощущение вернулось лишь однажды, когда второй ангел снизошёл до меня.
Но для неё дом определённо что-то большее, чем люди. Что-то настолько ценное, ради чего она готова нарушить собственные принципы, повысить все ставки и пойти на каждый возможный риск, лишь бы сохранить это.
Мне кажется, лес в её глазах ещё ни разу не горел таким необъятным пожаром борьбы. И все её органы, очевидно, лишь закаляются от этого огня.
Наверное, он и заставил меня вспомнить о месте, где когда-то осталось моё определение дома. Детские картины из прошлого похожи на потёртый выгоревший альбом, и я изредка перелистываю страницы в попытке поймать это ощущение.
«Запомни, Саня: если заблудился — ищи дорогу домой. Сердце всегда подскажет путь» всплывает в памяти чужим, почти забытым голосом.
Сердце, что же ты ничего не подсказываешь?
Но оно молчит с октября, изредка подавая слабые признаки жизни. И я боюсь, как бы оно совсем не потеряло голос.
— Еле успела распечатать, — громко вздыхает Лера, хлопая по папке с документами, и переключает моё внимание на внешнюю суматоху. — Лебедев уже ждёт в другом павильоне.
— Простите, — извиняется Саша, следуя за мной вдоль выставочных стендов. Названия строительных компаний, видимо, соревнуются в размере вывесок, перебивая своими цветами основную фиолетовую гамму. — Пушок съел половину страниц...
— Эх, и чего вы не завели его раньше? — вдруг встревает Белов. — Такая отговорка для школы пропала...
— Кто-то не может жить без предлогов для обмана? — с усмешкой комментирует Лера, проталкиваясь впереди группы. Толпа из участников конференции и гостей лишь уплотняется, и мы разбиваемся на пары.
— Именно, Ковалёва, — отвечает Белов, оказываясь впереди рядом с девушкой. Вокруг слишком людно и шумно, чтобы расслышать их перепалку, но рыжие волосы то и дело разлетаются в разные стороны, намекая на повышенный градус диалога.
Участники конференции останавливаются, чтобы послушать спикеров, и мы вынуждены передвигаться замысловатой змейкой между рядами. В какой-то момент я ускоряю шаг, чтобы не отстать, и вдруг резко врезаюсь в Дениса. Хватаю Сашину руку, осознав, что Ковалёва не просто замолчала, а вросла в землю прямо возле очередного стенда.
— Это... — Сашин голос прерывается в секунду, когда две уверенные фигуры появляются в центре нашего внимания. Тонкие пальцы впиваются в мою ладонь, но впервые я уверен, что это не от страха. Она давно не прикасалась ко мне, и почти не говорила в последние недели, но эту эмоцию я ни с чем не спутаю, испытывая её каждый раз при виде него. Прожигающая злость сейчас расплавит плакат с надписью «Десятая международная строительная выставка» прямо над нашими головами.
— Папа? — доносится спереди незнакомым дрогнувшим голосом, и я замечаю, как ладонь Дэна быстрым, почти инстинктивным порывом прикасается к изумрудной ткани Лериного платья на уровне талии.
— Интересно... — задумчиво отвечает её отец, поочерёдно оглядывая всех нас.
В отличие от него, потратившего максимум пять секунд на каждого, мой отец не сводит глаз лишь с одного человека. И в этот раз совсем не с меня. Кажется, их с Сашей диалог происходит на каком-то недоступном остальным уровне. И судя по его постепенно сужающимся глазам, его не устраивают её ответы.
Тебе не справиться с ней. Не в этот раз.
— И с каких это пор ты стала участником выставки? — подходит Лерин отец, разглядывая свисающий с шеи бейдж. Даже невооружённым взглядом заметно, как напрягается её позвоночник. Как Белов начинает поглаживать ладонью её спину. И с каким трудом она набирает в лёгкие воздуха, чтобы ответить.
— С тех пор, как наш школьный проект не получил спонсорства, — не скрывая обиду, отвечает Лера, но не опускает подбородок. В конце концов, наши с ней отцы играли не последнюю роль в выборе проекта, в который мы искренне верили. И Саша лишь сильнее сжимает мою ладонь, поддерживая подругу.
— Может, он не дотягивал до победы, Валерия? — смиряя взглядом дочь, спрашивает он, и по его тону я понимаю, как много схожего в наших отношениях.
— Мы сделали...
— А может, кто-то не смог разглядеть в нём потенциал? — внезапно встревает Белов, и Лерин отец будто только сейчас замечает его присутствие. Пренебрежительно проходится взглядом по его фигуре, оглядывая белую рубашку, чёрные брюки, а затем задерживается на ладони, всё ещё лежащей на талии его дочери. Его бровь медленно выгибается, и я узнаю эту черту, передавшуюся Лере.
Мы всё же стали похожи на них, даже если совсем этого не хотели.
— Иногда всё понятно уже с первого взгляда, — скептически произносит мужчина. — Но, видимо, нужно смириться, что не все мои дети хотят быть победителями по жизни, — вдруг переводит взгляд на дочь, и я ощущаю, как рука Белова изнемогает из-за желания дать краткий но точный ответ.
— Виктор, вас с Владимиром Алексеевичем уже заждались. — Женщина в сером брючном костюме возникает из ниоткуда и встаёт между нашими отцами. Когда она отбрасывает назад прядь тёмно-рыжих уложенных волос, я тут же узнаю Лерину мать и удивляюсь, замечая, что ладонь Дэна ещё сильнее сжимается на талии Ковалёвой. Эта женщина кажется самым безопасным взрослым среди этих троих. Чем же она ему не угодила? — Валерия? Пришла поддержать компанию? — с обезоруживающей улыбкой спрашивает она, оглядывая дочь. Подзывает её ближе почти невидимым движением, и та, будто под заклинанием, делает несколько шагов. Рука Дэна слетает с её талии, и от меня не ускользает, как его ладонь на пару секунд повисает в воздухе. Будто решает, стоит ли выхватить Ковалёву из кровожадных лап её семьи. Затем женщина лёгким движением смахивает невидимые пылинки с плеча дочери и наклоняется к её уху: — Держи осанку, — шепчет так, что слова долетают даже до нас.
Кто-то из них бывает хотя бы изредка доволен своим ребёнком?
— Мы здесь, чтобы... — запинается Ковалёва, и я бросаю удивлённый взгляд на Сашу, не отрывающую глаз от подруги. — Мы представляем наш проект, — после короткой паузы отвечает Лера, поворачиваясь к нам. — Все вместе, — кивает и сводит брови.
Саша быстрее считывает этот безмолвный крик о помощи и делает несколько уверенных шагов вперёд. Моя ладонь тут же теряет опору, и только пристальный взгляд отца провоцирует меня выстоять с невозмутимым лицом. Оказывается, злость ещё на что-то способна. Саша уже подхватывает подругу под руку и достаёт из сумки сложенную вчетверо карту выставки, пока мы с Беловым подходим к ним обеим, оставаясь за спинами.
— Мы будем выступать в третьем павильоне, — объявляет она и наспех обводит что-то на бумаге. — Сцена 3D7, — протягивает карту Лериной маме. — Приходите посмотреть, — добавляет и оттягивает Ковалёву ближе к нам. Белов почти перетягивает её за локоть, словно хочет поскорее спрятать от родительских глаз, и теперь мы с Сашей оказываемся впереди, ограждая их обоих.
— И зачем же вам нужен этот проект, позвольте узнать? — спрашивает вдруг мой отец, и я не контролирую силу, с которой сжимается моя челюсть, когда его чёрные глаза направляются на Сашу. — Он ведь проиграл даже в школьном конкурсе. А здесь, если вы не заметили, ставки намного выше.
Мне кажется, я тут же должен отгородить и её, встать грудью на амбразуру, чтобы защитить от него. Спасти любой ценой. Сделать то, что и всегда.
Но в следующую секунду уверенный, почти не дрогнувший голос напоминает мне, что её силы теперь хватает, чтобы справиться самой.
— От этого наш проект не становится хуже... или слабее, — отвечает Саша, держась за лямку сумки. Мне хочется, чтобы на её месте оказалась моя рука. Хочется быть её опорой.
Но ведь я даже сам не могу на себя опереться...
— Ну что ж, — с лицемерной улыбкой выдавливает отец. — Если вы предпочитаете трать своё время, зная, что нет ни единого шанса...
— Шанс есть всегда, — перебивает его Саша, и, кажется, собирает на себе удивлённые взгляды каждого из присутствующих. Кроме моего. Потому что, сам того не замечая, я вдруг понимаю, что улыбаюсь. Смотрю на её ровную спину в чёрном платье, спокойное дыхание, лишь слегка вспотевшие ладони и понимаю, что сейчас она даёт отпор не только своему страху, но и моему. Сражается за нас обоих точно так же, как борется за свой дом.
И я, как никогда прежде, хочу быть достойным её, моего ангела.
— Не в этом случае, — не отступает отец, сохраняя своё невозмутимое лицо. — Здесь собрались лучшие компании, состоятельные спонсоры, сотни уважаемых спикеров. Думаете, кому-то есть дело до какого-то школьного проекта? — почти с насмешкой добавляет он, готовый проследовать обратно к своему стенду. Но его нога не успевает двинуться с места, когда Саша внезапно продолжает:
— Мне есть дело, — отрезает, и я замечаю, как она поочерёдно сгибает пальцы, чтобы унять волнение. — Может, для вас это ничего не значит... Но знаете, иногда даже одного голоса достаточно, чтобы развернуть целую толпу.
— Главное, не надорвите голосовые связки, юная особа.
— Спасибо, — всё так же спокойно произносит Саша. — В таком случае я, пожалуй, воспользуюсь микрофоном, — кивает и разжимает пальцы. Моя ладонь тут же подхватывает её, и я чувствую, как трясётся её рука.
— Нам пора, — встревает Лерина мама и делает шаг в сторону, пока оба наших отца разворачиваются с недовольными лицами. — Я постараюсь прийти, — кивает дочери и отходит вместе с ними, оставляя нас одних.
Хочется скорее проморгаться, чтобы забыть этот страшный сон.
— Боже, — наконец выдыхает Саша и упирается ладонью в грудь. — Это было... — выхватывает воздух глубокими глотками. — Меня сейчас стошнит, честное слово... — почти усмехается, и я легко касаюсь губами её лба, чтобы успокоить. — Как ты справляешься с ним все эти годы? — тихо спрашивает она, поднимая на меня горящие лесные глаза.
А разве я справляюсь? Кажется, это он побеждает изо дня в день.
Но, похоже, не в этот раз...
— Намного хуже, чем ты, — признаюсь и поправляю сумку, спадающую с её плеча. Саша делает ещё несколько глубоких вдохов, и я позволяю себе перевести взгляд на пару в стороне.
Ковалёва упёрлась лбом в плечо Дениса, пока тот медленно проходится по её рыжим волосам. Он не говорит ни слова, но даже без этого заметно, как её тело расслабляется в его близости. И это, пожалуй, самое непривычное — видеть их такими спокойными друг с другом. Не пытающимися уничтожить один одного, а наоборот... спасти.
Со мной этот инстинкт срабатывает лишь на тех, кого я люблю.
— Кажется, мы опаздываем, — громко произносит Саша, указывая на часы с большого экрана в центре.
Ковалёва тут же спешит отпрянуть от Дениса, и тот, похоже, совсем не рад такому исходу. Но времени на размышления, а уж тем более на обсуждения, у нас не остаётся. Все вчетвером мы проталкиваемся сквозь толпу и выбираемся к следующему павильону.
Каким-то образом за эти пятнадцать минут нам успевают вручить по стопке флаеров, рекламных листовок, фирменных ручек и прочих товаров с логотипами компаний, одна из которых спустя пару часов может стать нашим спонсором. В теории. Ведь пока мы продираемся к месту выступления, сотни других стартапов презентуют свои проекты, как и мы надеясь на положительный исход.
— Над пунктуальностью вас всем ещё стоит поработать, коллеги, — встречает нас Лебедев, выдохнувший от облегчения. Перехватывает документы из рук Леры и указывает на пустой угол помещения.
— У нас есть отличная отговорка, — комментирует Белов с яркой усмешкой. — Да, Леонова? — подмигивает подруге.
— Напомни, зачем мы взяли тебя в команду? — спрашивает Саша, следуя за Лебедевым.
— Обворожительная улыбка, великолепное чувство юмора... и ещё никто не жаловался на мышцы, заешь ли, — перечисляет Дэн, замыкая нашу движущуюся цепочку. Я проталкиваюсь вслед за Лерой и лишь урывками слышу разговор двух друзей, от которого уголки губ приподнимаются, вспоминая, что такое смех. — Выбирай любую опцию.
— А можно ту, где ты хотя бы пять минут не болтаешь о своей непревзойдённости? — упрекает его Саша, чуть не врезаясь в мою спину. Лебедев останавливается возле неприметного стола и достаёт сложенные под ним коробки.
— Ты же знаешь, это мой единственный недостаток, — отвечает Дэн и помогает вытащить макет, который мы с Сашей мастерили год назад.
Недели, проведённые с ней в гараже их дома, теперь кажутся каким-то далёким сказочным прошлым. Когда жизнь ещё не оголила все свои клыки, а я хоть как-то, но стоял на собственных ногах. По крайней мере, земля не уходила из-под них всякий раз, как я закрывал глаза.
Но кроме того, что в те дни я, кажется, ещё сильнее влюбился в Сашу, меня вдруг настигло невыносимое желание поймать это ощущение дома, которое настигало её всякий раз, ступая на порог.
Узнать, действительно ли лечат родные стены. И смогут ли справиться с такой поломкой, как я?
— Ну как тебе всегда удаётся его переспорить? — вдруг спрашивает Саша, подходя к Лере. — Мой одиннадцатилетний опыт уже не справляется, — добавляет с усмешкой и заглядывает в лицо подруги. — Эй... — кладёт ладонь на плечо Ковалёвой, и та наконец поднимает голову. — Ты в порядке?
— Я... да, наверное, — запинается Ковалёва и переводит взгляд на Дениса. Задерживается на нём всего несколько секунд, будто это приносит физическую боль, и снова смотрит на подругу. — Не хочу, чтобы она приходила на выступление, — тихое признание, кажется, слышат все, кроме Лебедева, который уже отошёл за планом очередности выступлений.
— Твоя мама? — уточняет Саша и получает слабый кивок в ответ. — Что с того, если она посмотрит, как мы...
— Она не будет смотреть, — тут же мотает головой Ковалёва. — Только искать недостатки.
— В нашем проекте?
— Нет. Во мне, — почти шепчет Лера и переключает внимание на бумаги, разложенные на столе. Складывает их по стопкам, будто в собственных мыслях слишком беспорядочно, чтобы заняться ими прямо сейчас.
— Эй, — вдруг подходит Денис, оказываясь в центре. Упирается руками в стол, перекрыв часть документов, чтобы переключить внимание Ковалёвой. Та вынуждена поднять голову, и все замолкают в ожидании его речи. — Пусть смотрит, выискивает... Плевать. Мы команда, — произносит уверенно, как перед каждым матчем, на который мы выходим. — А значит, остальные обязательно тебя прикроют. Вон, даже страдающий меланхолией вратарь, — кивает в мою сторону.
— Или слишком самоуверенный капитан, — отвечаю, склонив голову на бок.
— Или играющая по своим правилам судья, — добавляет Дэн, указывая на Сашу.
— Да уж, какая-то дерьмовая у нас выходит команда, — шмыгает носом Лера, но слабая улыбка пробивается сквозь хмурый фасад, который раньше не давал трещин.
Или она так хорошо его замазывала, что со временем на нём не осталось ни одного цельного места...
— Дуракам везёт, Ковалёва, — подмигивает Белов, и я замечаю, как его пальцы скользят всего пару миллиметров по столу, чтобы оказаться рядом с её ладонью.
Похоже, мне действительно пора выбираться из своего меланхоличного кокона и чаще обращать внимание на жизнь, кипящую прямо под носом. Ведь она почти ошпаривает моё лицо, когда мне кажется, что Лерина рука точно так же тянется к его.
— Теперь я вспомнила, для чего мы тебя позвали, — вдруг усмехается Саша, подходя к столу. Вчетвером мы обступили его так, будто строим планы по захвату этого места.
— Чтобы надрать задницы остальным проектам и найти тех отчаявшихся счастливчиков, что займутся вашей... нашей оранжереей? — уточняет Белов, растягивая губы в улыбке.
— Чтобы напомнить нам одну важную вещь, — мотает головой Саша. — Мы не обязаны справлять с этим в одиночку, если за спиной стоят такие друзья, — оглядывает нас, и мои ноги сами делают шаг к ней.
И на несколько секунд шум и суматоха вокруг перестают быть центром нашего внимания. Всё оно концентрируется на четырёх выпускниках, которые решили дать отпор несправедливой системе. Побороться за что-то действительно важное, даже если им чертовски страшно.
И когда в голове всплывает «Ты учил меня быть смелой», я не хочу запереться в комнате и истязаться мыслями о том, что её больше нет.
Хочу, чтобы она мной гордилась. Чтобы я тоже когда-то смог.
— Надеюсь, вы готовы к своему выходу? — произносит за нашими спинами Лебедев, вернувшийся со стойки организаторов. — Наше выступление уже через двадцать минут, — закатывает рукава и присоединяется к нам, упираясь руками в стол.
Кажется, что он тоже немного волнуется, когда безостановочно поправляет очки, спадающие на переносицу. Но ещё ярче в его глазах блестит азарт, и я узнаю его с первых секунд. Это жажда победы, опьяняющая меня на первых матчах. Ощущение, что жизнь вот-вот поднимется на новый уровень. Дрожь, достигающая подушечек пальцев.
Стук давно застывшего сердца.
— Ну, капитан. Какую тактику выберем? — перевожу взгляд на Дениса и ловлю уверенность в голубых глазах. Он точно знает, как привести команду к победе, и я не раз в этом убедился.
— Что вы слышали о тотальном футболе? — Белов переводит взгляд между девушками, и от меня не ускользает, как его глаза снова и снова возвращаются к Лере.
Мои тоже всегда притягиваются к своему якорю.
— Что это болезнь твоего мозга, — комментирует Ковалёва и заражает своим смехом всех вокруг, даже Лебедева.
Тогда стресс, наполнивший павильон, вдруг отступает от нашего стола. Ищет других жертв, осознав, что его место уже заняли поддержка, уверенность и, пускай иногда и дурацкое, чувство юмора.
А мир вокруг уже не кажется таким зловещим, каким был для меня так много дней, что я даже сбился со счёта. Он снова хочет впустить свет и ждёт, когда я наконец позволю.
***
— Теперь налево, там должно быть несколько иностранных компании, — командует Саша, следуя строго по карте. После выступления, от которого у нас поочерёдно потели ладони и сбивалось дыхание, все решили разойтись и проветриться. По крайней мере Лера, Денис и Лебедев вышли на свежий воздух. Мы же бредём по лабиринтам павильонов и собираем листовки организаций, где есть хоть какой-то намёк на экологию. — Коля сказал, нужно хвататься за любую возможность, если мы хотим сохранить дом, — добавляет и тянется за буклетом у очередного стенда с яркой голубой вывеской.
На интерактивном плане мелькают кадры проектов, и на каждом прослеживается один и тот же паттерн: зелёные насаждения на всей территории, сады на крышах и солнечная энергия. Некоторые дизайны так похожи на утопический город, что невозможно поверить, как воплотить это в реальность.
Но удивительнее всего другое — их дома разительно отличаются от большинства, представленных на этой конференции. В них с первого взгляда замечаешь то, чего так не хватает другим проектам. Они дышат жизнью.
Глядя на них, легко представить, что это может стать твоим домом. Тем самым местом, куда...
— Саня?
Голос словно из далёкого сна прорезает слух, и я резко замираю. Задерживаю дыхание от боли в груди и боюсь даже моргнуть. С трудом поворачиваю голову в сторону и не чувствую своего тела, решившего, что мы потеряли связь с реальностью.
Картина перед глазами начинает расплываться, и я узнаю в ней обрывки места, стёртого из памяти.
У каждого ребёнка сохраняется сотни разных воспоминаний о доме.
У меня их осталось всего три: день, когда родители посадили грушевое дерево; день, когда она ушла, а следом и день, когда мы с отцом тоже покинули этот дом. Остальные покрылись таким слоем пыли, что трудно разглядеть даже очертания.
Но одно это имя... Оно будто смахнуло разом всю грязь и освежила краску на каждом кадре. Вот мы читаем на заднем дворе в тени крыши. Вот я разбиваю колено, и она учит меня обрабатывать раны. Вот и первый раз, как я беру в руки детский молоток и делаю с ней кормушку для птиц.
Она вернула жизнь каждому воспоминанию о доме потому, что все они связаны с ней. Ведь она научила меня этому слову. Рассказала о его ценности.
А затем забрала с собой, так и не объяснив причин.
Поэтому, когда я хочу открыть рот, лишь четыре несвязные буквы вылетают почти бесшумным, заглушенным голосом. Будто они забыли порядок, в котором должны построиться, чтобы получилось это затерянное в воспоминаниях слово:
— Мама?