Глава 21. Алекс
С тобой или без тебя, но я пойду.
Когда-то ей понадобилось восемь с половиной минут, чтобы почти уничтожить меня. Сегодня ей хватило восьми слов.
Я не уверен, что ещё способен здраво мыслить, потому что даже не понимаю, как оказался на этом месте. Как смог допустить, чтобы она рисковала собой?
Когда всё настолько изменилось, что теперь ей приходится спасать себя самой?
— Ты лучше других знаешь, каково это, когда его отнимают.
Я знаю об этом всё. Иду рука об руку с потерями, словно никак не зашью карман, через который они просачиваются.
Двери, стены и кабинеты исчезают из моего поля зрения, когда я встречаюсь с её глазами. Страх борется с уверенностью, и кажется, она сама не знает, кто из них победит. Отчаянно ставит на второе, но дрожь в ладонях выдаёт реальный счёт.
Она просит о невозможном. Нарушить принципы, которым я следую день ото дня. Поставить под угрозу мой единственный смысл жизни. Дать ему шанс добраться до неё.
Я обещал спасти её, моего ангела. Но что, если цена такого спасения —ненависть ко мне?
Пожалуй, это всё равно лучше, чем потерять её.
Но когда я хочу схватить Сашу за пальто, утащить подальше от этого злосчастного места, пусть даже удерживая изо всех сил, нас настигает тьма.
Денис опустил рубильник.
Чувствую, как пульс в ушах начал отсчёт, и в эту секунду делаю ничто иное, как тянусь к её ладони. К своему свету. Но тут же замираю от того, как дёргается Сашина рука. Кажется, она ожидала вовсе не этого.
Как давно она перестала надеяться на мою помощь?
И вдруг сердце, стук которого я не слышал уже много недель, толкнулось с такой силой, что я невольно делаю шаг вперёд. Ощущаю её тело рядом с моим, сжимаю тонкие пальцы и продвигаюсь дальше, стараясь не споткнуться в кромешной темноте. Слышу слабые возмущения за стеной слева и ускоряюсь, протаскивая Сашу следом.
Алекс, которого она любит, поступил бы именно так?
С вытянутой рукой нахожу поворот и нащупываю дверную ручку. Прикладываю карточку к холодному металлическом чипу, но сигнал красный. Дважды повторяю попытку, но результат не меняется.
— Не работает, — бормочу под нос и замечаю едва различимые цифры на кодовом замке. Ввожу четыре единицы, нули, его день рождения, пароль нашего домофона. Всё тщетно.
— Может попробуешь... — Сашин шёпот обрывается яркой вспышкой, когда светильники в коридоре снова загораются.
Мы должны оказаться внутри прямо сейчас.
Влажными пальцами перебираю ещё несколько дат, но цвет замка не меняется и начинает раздражать. Для него нет ничего важнее работы и имиджа, но как обличить это в четыре цифры?
— Должно ведь быть что-то, что он любит настолько, чтобы сделать это своим паролем, — едва слышно шепчет Саша и тут же замолкает, когда звук открывающегося кабинета и шагов заставляет наши спины напрячься.
Кто-то решил узнать, что случилось со светом. И, похоже, направляется к нам.
Пальцы не слушают, но я ввожу ещё несколько комбинаций. Чёртов замок словно насмехается.
Он ничего не любит. Только ненавидит. Сомневаюсь, что от его сердца осталось хоть что-то после того, как...
Отчаявшись, я нажимаю на цифры, о которых запрещено вспоминать в его присутствии, и почти задыхаюсь, когда замок загорается зелёным.
Этого не может быть.
Замираю и, кажется, удивляюсь слишком долго, если Сашина рука резко толкает дверь, и через секунду мы оказываемся внутри кабинета с плотными стенами, спрятавшись от приближающихся шагов. Её нервное дыхание смешивается с моим, а глаза рассматривают моё лицо с удивлением.
— Что это за цифры? — спрашивает она и мельком выглядывает сквозь завешенные жалюзи. По её выдоху я понимаю, что мы в относительной безопасности, но не спешу ответить на вопрос. Не знаю, как произнести это вслух. — Двадцать девятое февраля... — бормочет Саша, подходя к рабочему столу. — Твой день рождения двадцать восьмого. Почему ввёл это? — задаёт вопрос, поднимая голову.
Вижу, как ей не терпится услышать ответ, но ещё сильнее заметна отчаянная тревога. Нужно найти документы и выметаться отсюда. Поэтому я собираю силы, чтобы произнести то, что никак не хочет срываться с кончика языка:
— Потому что это её дата, — выдыхаю, всё ещё не веря этим словам. Смотрю в одну точку, но это не помогает мыслям встать по порядку.
— Её, в смысле...
— Моей мамы.
Это звучит так же невозможно, как и в собственной голове. Я бы в жизни не поверил, не стой сейчас внутри кабинета. Вопросы один за другим обрушаются на сознание, и я делаю несколько шагов, чтобы подойти к его рабочему столу.
— У нас мало времени, — обращаюсь к Саше и киваю на стопку бумаг. Несколько секунд она колеблется, но затем отворачивается к документам и начинает перелистывать один за другим.
— Мы ещё не договорили, — бросает на ходу, и я понимаю, что речь вовсе не о пароле. Именно то, что случилось пять минут назад в коридорной развилке, сейчас заставляет её глаза метаться по комнате, отбиваясь от сомнений. — Как оно выглядит? — уточняет Саша, переходя ко второй стопке, и я вырываюсь из мысленного болота.
— Обычно он хранит проекты в тёмно-синих папках, — вспоминаю и оглядываю стеллаж за спиной, убеждаясь в собственных словах. Только вот на корешках нет ни единого упоминания о нужном нам объекте.
— Пусто, — разочарованно выдыхает она и упирается в стол, который просмотрела до последней страницы на нём.
— На полках тоже, — заключаю и разворачиваюсь к ней. Подхожу к жалюзи и вдруг понимаю: — Документы у него, — обращаюсь к Саше. — Он забрал их на совещание, — осознаю и готовлюсь признать поражение.
Слышу её тяжёлый выдох и устало провожу рукой по волосам, когда за спиной раздаётся:
— А что насчёт черновиков? — вдруг загорается Саша и перемещается к ящикам в столе. — Они есть у каждого проекта, — бормочет, перебирая пальцами бумаги. — Нам подойдёт даже краткий план, — ускоряет речь вслед за движениями.
Она начинает мельтешить, и бумаги с шелестом падают на пол. Спешу поднять их, но взгляд цепляется за металлический ящик в правом нижнем углу.
— Если уж я и выучил что-то о нём, так то, что он тщательно прячет всех своих скелетов, — произношу и прикасаюсь к замку. Саша замирает в паре сантиметров, пока я нажимаю на те же четыре цифры. — И то, что «мы — это наши раны», — цитирую, когда дверца со щелчком открывается, обнажая стопку знакомых бумаг. «Проект ТЦ Южный» виднеется на белой этикетке, и мои пальцы извлекают её наружу.
Выдох облегчения покидает Сашины лёгкие, и её руки уже тянутся ко мне, чтобы обнять. Я почти поддаюсь невыносимому желанию ощутить на себе её прикосновения, но папка между нами напоминает об отсутствии времени.
Мы отстраняемся, чтобы разложить её на столе и рассмотреть документы. Больше тридцати листов с чертежами, схемами и пометками.
— Посторожи у двери, — не поднимая головы, просит Саша и включает камеру в телефоне.
Отхожу под звуки щелчков и шелест бумаг. Просовываю пальцы в жалюзи и наблюдаю за пустым коридором. Кажется, никому уже нет дела до короткосрочного отключения света, но задерживаться здесь не стоит. Этот кабинет пронизывает его холодом, хотя в помещении нет места сквозняку.
Тёмная мебель на фоне серых офисных стен напоминает острые черты его грубого лица, и на секунду я задумываюсь: как этот человек, давно превративший своё сердце в кусок металла для надёжности, позволил себе такую слабость, как воспоминание о первой и возможно единственной любви? Не он ли всегда говорил, что нужно учиться прятать их подальше? А сам же день ото дня придаётся ностальгии?
Я всегда верил, что из их прежней жизни он сохранил лишь чувство злости и обиды за то, что она бросила его. Точно так же избавился от неё: уничтожил фотографии, увёз меня из дома и ни разу не упомянул её имени.
И мне сложно представить, как этот жалкий монстр может ежедневно думать о ней с тоской... Превращать дату её рождения в пароль для чего-то настолько важного в собственной пирамиде существования, чтобы соприкасаться с воспоминаниями о ней несколько раз в сутки.
А может, это его способ мести? Омрачить любовь каждым грязным поступком, на который он способен. Хотя бы так оставить ей раны, чтобы...
— О нет, — слышу бормотание за спиной и резко оборачиваюсь. Саша сжимает в руках телефон, но её глаза устремлены в сторону завешенной стеклянной стены. Зрачки бегают из угла в угол, и я делаю несколько широких шагов, чтобы положить руку на её плечо и вернуть в реальность. Кажется, это помогает, если она резко поднимает взгляд на меня и едва выговаривает: — Они закончили, — протягивает сообщение Белова.
Нужно убираться.
Хватаю Сашу за запястье и направляюсь к выходу, но её тело остаётся прикованным к столу. С недоумением поворачиваюсь к ней, когда она вытаскивает свою руку из моей.
— Он будет здесь с минуты на минуту, — чётко говорю и тянусь в повторной попытке, но она отстраняется и разворачивается к столу.
— Мне осталось ещё несколько страниц, — возражает и направляет камеру на документы.
— Нам нужно уходить, ангел, — настаиваю, но её выражение лица заставляет меня замереть.
— Я никуда не уйду, пока не доберусь до последней страницы, — отчётливо отрезает, будто бросает в меня эти слова.
Мне хочется поднять её с места и увести подальше, лишь бы избежать её встречи с отцом. Но я узнаю эту Сашу. Ту, которая отвезла меня к Кате в её день рождения; что села в машину, которой жутко боялась, ради младшего брата; что изо дня в день борется с беспощадной тревогой и не сдаётся, даже если терпит поражение.
Эту Сашу ничто не остановит. И уж тем более я.
Делаю глубокий вдох и смотрю на дверь, но не чувствую долгожданного кислорода. Если отец направится сюда, у меня не будет возможности уберечь её. Не на его территории. Не с его властью.
В последнее время я постоянно проигрываю ему.
Но теперь в игру вступила Саша, а я словно сдался на первом ходу. Как мне быть, если этот монстр всё же доберётся до неё?
«Сделай то, что у тебя получается лучше всего. Спаси её» всплывает в голове Катиным голосом, и воздух врывается в мои лёгкие, вселяя второе дыхание. Она снова права, даже сейчас.
Это моя Саша. И я всегда её спасаю. Так поступает Алекс, которого она любит.
Приближаюсь к ней и разворачиваю к себе, не слушая возражений. Приподнимаю двумя пальцами опустившийся подбородок и быстро, но жадно касаюсь её губ своими, стирая с них удивление. Каждый орган внутри дружно делает вдох, сбрасывая оковы, и я сдерживаю ладони, чтобы не двинуться дальше. Запустить пальцы в мягкие локоны, прижать к себе каждый миллиметр её тела, спуститься губами по бархатной шее. Позволяю себе словить лишь крошечный момент, и даже его хватает, чтобы осознать, как неистово жизнь, заточённая внутри, просится наружу.
— Не верь тому Алексу, что останавливал тебя, — отрываюсь и заглядываю в тёплый лес, который вывел меня из тьмы. — Верь этому, — оставляю поцелуй на её макушке и отхожу к двери. — Я достану столько времени, сколько нужно, — киваю и выхожу из кабинета, не дожидаясь ответа.
С каждым шагом всё сильнее чувствую, как адреналин выплёскивается за края, и это ощущение странным образом заставляет меня улыбнуться. Трясу головой, возвращая лицу нейтральное выражение, и думаю над планом. Отметаю идеи быстрее, чем приближаюсь к почти опустевшему стеклянному кабинету, и останавливаюсь перед дверью, замирая над металлической ручкой.
Глаза упираются в острые скулы, подёргивающиеся при заполнении бумаг, и какой-то животный страх врезается в грудь. Старый след от пореза под рёбрами жжётся, заметив своего создателя, и я чувствую, как злость подступает к горлу, словно мне снова восемь. Словно он со всей силы толкает меня к краю стола и не двигается с места, когда красные капли стекают на дерево.
Он всегда знал, что сильнее. Или я просто позволил ему поверить в это?
— Что ты здесь делаешь? — произносит холодный голос, когда я захожу в кабинет, выпуская оставшихся сотрудников.
— Забыл ключи от квартиры, — отвечаю первое, что приходит в голову, и сажусь напротив. Так, чтобы стена оставалась за его спиной и позволяла мне иметь больший угол обзора.
— Запасные в кабинете, — бросает он и поднимает чёрные глаза. Вопрос повисает на его лице, а затем руки отталкиваются от белого стола, чтобы подняться. Вовсе не то, чего я добивался.
— Это подождёт, — останавливаю его, проглатывая пульс. — У меня есть ещё вопрос, — вру и роюсь в мыслях в поисках той, что способна приковать его обратно к месту. — Что стало с нашим домом? — спрашиваю, найдя подсказку на горящем экране. — Его ты тоже снёс под какую-то застройку? — надавливаю, заставляя его скулы сжаться.
— С чего вдруг ты вспомнил об этом? — едва скрывая удивление, спрашивает он.
— Исследую границы твоей жестокости, — отвечаю, не отводя взгляда. Держусь изо всех сил, лишь бы не сломаться под его напором.
— Ты ещё не готов к масштабам, — звучит сквозь резкую усмешку.
Он снова думает, что давно победил. Что в его броне не найдётся ни единой трещины.
Но сегодня я убедился — его раны спрятаны не лучше моих. Просто раньше я не догадывался, что они могут быть у того, кто давно потерял сердце.
— С ней ты тоже общался так? — наклоняюсь и упираюсь локтями в стол. — Удерживал рядом с помощью угроз? — произношу и замечаю, как дёргаются его брови. Эта реакция заставляет уголки моих губ подняться, и я продолжаю: — Не удивительно, что она ушла, — забиваю гол в мысленные ворота и наблюдаю, как багровеет его лицо. На языке даже появляется сладковатый привкус от того, как сильно он застигнут врасплох.
— Это не приходило ей в голову до твоего появления, — говорит с обидой, которую не удалось скрыть.
— Или она наконец увидела, за кого урода вышла, — почти шепчу и отслеживаю глазами выступившие на его шее вены.
— Ты не забыл, с кем разговариваешь, щенок? — взрывается он и упирается руками в стол. Внезапное, пусть и обманчивое, ощущение власти над ним опьяняет своим соблазном.
— С тем, кто выдаёт плен за спасение, — комментирую, не следя за словами.
— Ты сам согласился, забыл? — парирует он, упиваясь чувством контроля. — Можем хоть сейчас разорвать сделку, и сам знаешь, что случится, — давит, вытягивая лицо в лицемерной улыбке.
— Только и можешь, что шантажировать? — спрашиваю с искусственным спокойствием. — Наказывать других за своё неумение быть отцом?
— Ты думаешь, что лучше меня? — тут же реагирует он. — Гордишься своим мнимым благородством? — насмехается, выделяя последнее слово. — Только вот оно не делает из тебя героя, которым ты мечтаешь стать для неё. Думаешь, что спасаешь её, но на деле только привязываешь её к себе в надежде, что хотя бы она тебя не бросит, — шипит словами, словно мерзкая змея. — Ты всегда был и останешься слабаком, который так отчаянно нуждается в любви, что поступится ради этого чем угодно. Думаешь, это дурацкое чувство делает тебя лучше? Но ты всё тот же брошенный мальчишка, который просто хочет оказаться нужным. Вот и всё, — выплёвывает фразы и скрещивает руки на груди в ожидании собственной победы.
Ярость подступает к конечностям, вынуждая сжать кулаки. Мысль впечатать его в стену прочно оседает в сознании, когда знакомый силуэт осторожно проявляется сквозь стену. Саша выглядывает из-за угла и машет телефоном.
У неё получилось.
Едва заметно моргаю ей в ответ и старательно отвожу взгляд, пока она пробирается по коридору. Даже сидя в этом душном кабинете, я ощущаю глоток свежего воздуха, который она дарит малейшим своим присутствием.
— В одном ты действительно прав, — выдыхаю и разжимаю пальцы. — Я нуждаюсь в её любви, — признаю, прокручивая недавний поцелуй, напомнивший мне о вкусе жизни. — Но вовсе не для того, чтобы потешить эго, как нравится развлекаться тебе, — перевожу взгляд на его застывшее лицо. — А потому что любовь способна на исцеление. Только тебе этого никогда не понять, — заканчиваю и поднимаюсь с места.
Он позволяет тишине остаться между нами вплоть до того, как я нажимаю на дверную ручку. И только тогда, под приглушённым светом ночного офиса, он произносит тихое признание, будто намеревавшееся остаться в его голове:
— Порой одной любви недостаточно, чтобы исцелиться.
Я оборачиваюсь к нему в последний раз и нахожу осунувшиеся плечи, которые встречали меня на пороге месяц назад. Тогда я поверил в его тоску по Кате и оказался в очередной западне.
И эти слова — не больше, чем его новое притворство.
— Сказал человек, который так и не узнал значения этого слова, — бросаю и покидаю кабинет, следуя за поворот, где скрылся Сашин силуэт.
Тело продолжает слабо содрогаться от состоявшегося диалога, но я бреду за ароматом ванили, который прокладываем мне путь из этого ада. Нахожу на лестнице Сашу с Дэном, и спустя несколько минут мы оказываемся в фойе, готовясь выдохнуть.
Но воздуху, похоже, придётся задержаться в лёгких.
— Да что вы говорите? — доносится смеющийся голос с поста охраны. Лера то и дело перекидывается рыжие волосы с одной стороны на другую и, облокотившись на стойку, болтает с работником. Который должен быть на улице. Возле парковки. Где угодно, но не здесь.
Похоже, замечает краем глаза наши силуэты и машет рукой за спиной, чтобы мы скорее проходили, пока она загораживает охранника. Киваю Саше и Белову, и мы втроём подходим к турникету, стараясь не привлекать к себе непрошенного внимания. Прикладываю пропуск Лериной мамы, украденный ей сегодняшним вечером, и выпускаю Сашу, себя и передаю карточку Денису.
— Не работает, — бормочет тот, когда табло загорается красным. Повторяет движение несколько раз, и турникет начинает пищать.
— Покажите-ка ваши документы, — слышится отдалённый голос охранника из-за спины.
Чёрт. Студенческий пропуск его вряд ли устроит.
В считанные секунды продумываю, как выкрутиться из ситуации, но Дэн находит решение быстрее. Перепрыгивает через турникет, хватает нас обоих за руки и произносит «бежим». Тянет вперёд, и я замечаю, как охранник неловко встаёт из-за своего поста, пытаясь обойти преграду в лице Ковалёвой. Нужно отдать должное, как умело она пытается его остановить, но мы уже оказываемся снаружи, не успевая перевести дух.
— Заводи машину, а я его отвлеку, — бросает Белов и толкает нас в сторону парковки, пока сам остаётся в ожидании охранника. — Отъезжайте в соседний квартал, — добавляет, не обращая внимания на моё недоумение.
Но когда пульс подступает к глотке, я улавливаю знакомый решительный взгляд и выбираю отбросить все рассуждения. Послушать его, как делаю на каждом удачном матче, и снова не проиграть.
— Возможно, мне стоило лучше продумать план, — задыхаясь, произносит Саша, когда мы оказываемся у машины. Открываю капот и возвращаю переключатель, без которого не смогу завести авто.
— Возможно, мне стоило сразу рассказать тебе обо всём, — бормочу, устанавливая металлическую деталь.
— Запомни эту мысль, — слабо усмехается она, и я с силой захлопываю крышку.
Спустя несколько секунд мы оказываемся в салоне, и часть воздуха покидает лёгкие, когда машина всё же заводится. Отвожу нас в соседний двор к детской площадке и выглядываю из окна в поисках оставшейся части нашей команды. Хотя в такой темноте рассмотреть что-либо большая удача, поэтому мой обзор остаётся пустым. Мы сидим в тишине, словно даже одно слово сможет спугнуть удачу, с трудом сопровождающую нас сегодня, и мысленно считаем минуты.
— Может, мы не в том дворе? — полным волнения голосом спрашивает Саша, и я тут же кладу ладонь на её колено, чтобы забрать часть переживаний. Зелёные глаза блестят даже в этом мраке, и мне кажется, она тоже вспомнила о той ночи, когда точно такой же жест подтолкнул нас к сближению. Тогда она доверилась мне потому, что увидела какую-то надёжность. Сегодня я чуть не лишил её этого осознания. — Это они, — вдруг дёргается Саша и указывает на два бегущих за руки силуэта.
Тянусь к заднему сидению, чтобы открыть дверь, и рыжая голова первой забирается внутрь.
— Идиот, — взрывается Лера, когда в салон залезает и Денис. Жадно глотает воздух, и я уверен, собирается продолжить. — Я бы всё уладила, — шипит, пока я вывожу нас на дорогу. Веду машину наугад, лишь бы подальше от этого места.
— Как? — резко спрашивает Дэн. — Я думал, твои ресницы уже устали хлопать собственным заигрываниям, — отрезает, и на секунду в салоне повисает тишина.
— Люди умеют разговаривать, ясно? — чётко произносит Ковалёва, и в зеркале заднего вида я замечаю, как краснеет её лицо. — Это называется диалог, — швыряет слова прямо в его лицо.
— О, так ты знаешь, что это? — наклоняется к ней Белов. — Я думал, ты предпочитаешь игнор, — ворчит, и до меня долетает тихий вздох с соседнего сидения.
— Я предпочитаю не влезать в неприятности, идиот! — срывается Лера. — Знаешь, что было бы лучше, чем вот так сбежать? Да что угодно!
— Он попросил документы, ты не слышала?
— Можно было соврать, ты не подумал?
— А ты в этом хороша, да? — парирует Дэн, не сбавляя оборотов. Дорога опустела, но я уверен, эта ссора слышна другим водителям даже с закрытыми окнами. — И как бы ты его отвлекла? Затащила бы прямо в машину? Или, может, в этом и был твой план?
— Пришёл бы на пять минут позже, тогда и узнал бы, — с той же злостью отвечает Ковалёва.
— Кто знал, что они окажутся в здании!? Это ты заверяла, что всё «под контролем».
— Так и было, пока вы не застряли в кабинете!
— Мы действовали так быстро, как могли, — встревает Саша, и я замечаю, как трясётся её подбородок. — Никто не виноват, что препятствий оказалось больше, чем мы ожидали.
— И одно из них — тупость Белова, да? — реагирует Лера.
— Дэн среагировал быстро, — подключаюсь я. — И если кого-то и винить за задержку, то меня. А без Белова мы бы не вытащили, — оправдываю друга и заворачиваю на почти заросшую дорогу.
— О боже, это слишком похоже на начало одного из фанфиков по Эдварду и Джейкобу... — тихо бормочет Ковалёва.
Тишина повисает в салоне плотной дымкой, и через секунды мы вчетвером взрываемся чем-то на грани истеричного смеха, выпуская наружу накопившийся стресс. Проезд размывается влажной пеленой на глазах, но я замечаю одинокий фонарный столб.
— Не удивлюсь, если ты его и написала, — сквозь слёзы комментирует Саша.
— Не подавай ей идей! — восклицает Дэн и толкает её в плечо.
— Ждите, вам первым пришлю ссылку, — отвечает Лера и быстро печатает что-то в телефоне.
Я глушу машину, отстёгиваю ремень, и все трое резко переключают своё внимание на меня. Наблюдаю, как Саша выглядывает из окна, и удивление тут же просачивается на её лице. Лера с Дэном смотрят с недоумением, поэтому я просто произношу:
— Подумал, что всем нам не помешает остыть, — открываю машину и делаю глоток морозного ночного воздуха. Старый парк не издаёт ни единого звука, поэтому щелчок каждой двери эхом разносится вплоть до противоположного берега.
— Отличная локация для первой главы, — продолжает бормотать Ковалёва, не отрываясь от телефона. Но сделав несколько шагов, Белов ловко выхватывает мобильный из её рук и уносит в сторону озера, куда незамедлительно спешит и Лера. Эти двое скорее вскипятят здесь всю жидкость, чем придут к общему знаменателю.
— То, что сегодня произошло... — вдруг произносит Саша, оказавшись передо мной. Лесные глаза полны решимости, но её рука слега подрагивает, когда она касается моей ладони.
— Я заставил тебя сомневаться, прости, — отвечаю и сжимаю её пальцы.
— Это совсем не то, что меня волнует, — мотает головой и собирается с мыслями.
— А что тогда? — недоумеваю и делаю ещё шаг, чтобы оказаться вплотную. — Ты знаешь, на что я готов ради тебя, ангел, — добавляю и прохожусь свободной ладонью по её волосам. Закладываю прядь за ухо и чувствую, как собственные пальцы скучали по этому жесту и ощущению под ними.
— А ради себя, Алекс? — внезапно спрашивает она и сводит брови на переносице, давая понять, что я не смогу отшутиться.
Идти на что-то ради себя кажется ей привилегией... Или необходимостью. В то время как для меня это бесполезная трата ресурса. Ведь ещё есть те, кто нуждается в моём спасении.
— Ты важнее, — отвечаю со всей уверенностью в голосе и задерживаюсь ладонью на её щеке.
— Я не должна быть важнее, — возражает Саша и делает шаг назад.
— Но так и есть, — мотаю головой. — Я делаю это всё для тебя, — шепчу, не в силах выдавить слова из сжатого горла.
Неужели всего этого недостаточно?
— Катя надеется... надеялась, что когда-то ты начнёшь делать это всё для себя, — спустя долгих три секунды отвечает она и разжимает мою ладонь. Пальцы вздрагивают, когда ветер касается недавно тёплой кожи, но я не схожу с места. — И я тоже, — тихо добавляет Саша и, зажмурив глаза, разворачивается в направлении Леры и Дениса, занявших места на высоком каменном выступе.
Я молча наблюдаю, как она отдаляется к озеру, когда-то чуть не забравшему её, как приземляется рядом с друзьями, затеявшими очередной спор... И на мгновение мне даже хочется рассмеяться, когда до меня долетает рассказ Дениса.
Жизнь в этот вечер кажется непривычно настоящей, и Саша наверняка расценила бы это как хороший знак. Для неё даже ссора лучше моего затянувшегося молчания, не сомневаюсь.
Но в том и беда — рядом с ней я действительно чувствую себя живым. Таким же, как был с Катей.
А теперь боль — это всё, что от неё сохранилось. И если я потеряю это чувство, позволив себе делать что-то ради себя... Если залечу эту рану...
Тогда я потеряю последнее, что она мне оставила. Я потеряю Катю навсегда.