Глава 20. Саша
— Все помнят, что делать? — разворачиваюсь с пассажирского места и оглядываю тёмный салон заглушённой машины.
— Леонова, ты повторила план уже раз сто, — зевает Денис и потягивается на заднем сидении, отчего Лера только морщит носом и наклоняется вперёд, бубня «и ты всё равно что-нибудь забудешь».
Возможно, сажать их рядом было не лучшей идеей... Между ними словно пробежала кошка, и не одна, судя по тому, как искрится воздух, но сегодня они оба нужны мне. Тем более, эти двое ссорятся большую часть времени, здесь нечему удивляться. Однако в этот вечер, надеюсь, смогут выдержать друг друга ради общего дела.
— Слишком многое на кону, чтобы провалиться, — отвечаю другу и отряхиваю идеально чистое пальто. Кажется, злость забрала с собой не все нервы, и теперь они охотно раздражают кончики пальцев.
— Главное, чтобы Эдвард оказался прав, — встревает Лера и поднимает брови, глядя на Алекса. Я поворачиваюсь в сторону водительского сидения и наблюдаю всё то же недовольное выражение лица, которое появилось в момент, как я озвучила свой план.
Но на этот раз ситуация больше, чем он или я.
— Я проверил его бумаги несколько раз, и нового проекта там нет, — сухо отвечает он, глядя на почти опустевшую заднюю парковку возле бизнес-центра. — И в офисе наверняка будет больше документов, — добавляет, поворачиваясь ко мне. — Ещё не поздно вернуться к моему плану, — сжимает челюсть и впивается в меня глазами.
Его плану.
Выполнить все условия отца, уговорить его приостановить проект... Но что дальше? Если он продолжит повышать ставки, что в конце концов останется от Алекса? И сколько ещё он будет приносить эту жертву...
— Нет, — отрезаю и выдерживаю его суровый взгляд. — Действуем, как договорились, — заключаю не моргая. Чувствую, что моя идея заставляет его кости скрипеть от несогласия, но не могу принять его условия. Не в этот раз.
— Да-а, если кое-кто не забудет план, — язвит Лера, ухмыляясь в сторону Дениса.
— Ох, Ковалёва, — отвечает он, наклоняясь к ней. Подруга вдруг замирает, словно оцепенев, и я замечаю, как расширяются её глаза. — Есть вещи, которые я не смогу забыть, даже если растеряю всю свою памяти, — с улыбкой произносит Белов прямо над её ухом, а затем медленно отстраняется. — Одно из моих достоинств, — добавляет, подмигивая Лере, и я почти могу заметить пар, исходящий от её раскрасневшихся щёк.
Сегодня их неприязнь друг к другу мне совсем не на руку...
— Саша, — вдруг обращается ко мне подруга. — Передай Белову, что преувеличивать достоинства — не самый выигрышный талант для мужчины, — говорит Лера, одаряя друга искусственной улыбкой.
— Леонова, — тут же реагирует Дэн. — Передай Ковалёвой, что я ещё не получал жалоб на размер своего... достоинства, — улыбается во весь рот, явно наслаждаясь их словесной перепалкой. В отличие от меня, бесконечно поглядывающей на часы. — Особенно неё самой, когда...
— Передай Дэну, — прерывает его Лера, сжимая челюсть, — что не стоит путать отсутствие жалоб с удовлетворённостью сервисом, — язвит подруга и ещё громче извергает слова. — Может, кто-то просто не предоставил места для отзывов, — добавляет, скрещивая руки на груди.
— Передай Лере, — в ту же секунду произносит Денис, — что для её отзыва...
— Тшш! — прерываю я, глядя на друзей. Волнение уже добралось до рук, которые начали трястись, и я делаю два дополнительных вдоха. — Давайте вы продолжите после того, как мы выберемся отсюда невредимыми, — уговариваю их со всей серьёзностью в голосе, на которую способна.
Оба почти синхронно кивают после недолгой паузы, и я поворачиваюсь к Алексу. Тот осматривает всех нас и, грузно вздохнув, открывает дверь со своей стороны, впуская в салон свежий январский воздух. Затем нехотя поднимается и обходит машину, пока мы выгружаемся наружу.
— Это точно сработает? — недоверчиво спрашивает Лера, облокачивается на замёрзшую дверцу и лёгким касанием смахивает снег с крыши авто.
— Да, — сухо отвечает Алекс и продолжает копошиться под капотом.
— Тебе просто нужно сказать, что она не заводится, — объясняю подруге. — И, желательно, не подпускать близко к той области, — указываю на место Алекса.
— Ну, если что, отвлеку, — ухмыляется Ковалёва и расстёгивает верхние пуговицы пальто. — Он всегда говорил отцу, что у него очень хорошенькая дочь.
От этой фразы по спине пробежали неприятные мурашки, когда я представила престарелое лицо усатого охранника.
— До этого не дойдёт, мы быстро справимся, — вдруг комментирует Денис, хотя мне пока что не верится в его правоту.
— Я смогу продержаться подольше, Белов, — резко поворачивается к нему Лера.
— Хотел бы я это услышать, когда...
— Готово, — прерывает их Алекс и грубо захлопывает капот. Небольшая металлическая деталь перемещается в его чёрный карман, и он оказывается рядом с нами. Передаёт Лере ключи от машины в обмен на белую пластиковую карточку, и мы выдвигаемся, стараясь не привлекать внимание на тихой парковке. Подойдя к углу здания, Лера выходит вперёд и следует к главному входу, пока мы остаёмся ждать сигнала за стеной. Гордо подняв голову, она скрывается за дверьми, и моё дыхание замирает, поддавшись внутренней дрожи.
Какую сделку заключить со Вселенной, чтобы на этот раз всё получилось?
— Провалились уже на первом пункте? — спустя пару минут слабо усмехается Белов, указывая на часы в телефоне. Мы должны уже быть внутри.
— Она сможет, — мотаю головой, не сводя глаз со входа.
В этой части плана я даже не сомневалась. Только Лера способна играючи обводить мужчин вокруг пальца, чтобы те приняли это с благодарностью.
— Ну, или кому-то из нас придётся охмурять охранника, — подшучивает Денис, заглядывая со мной за угол.
— Если он не поддастся её чарам, мы уже вряд ли чем-то поможем, — отвечаю с усмешкой, поднимая глаза на друга. Тот всё ещё не моргая смотрит на выход и слабо мотает головой:
— Это невозмож...
Дэн внезапно замолкает, и я следую за его пристальным взглядом, чтобы обнаружить, как Лера выходит из здания вместе с молодым мужчиной в форме. Я ожидала, что ей удастся просто вытащить его наружу, чтобы мы смогли незаметно пробраться в офис, но картину перед глазами я смело могу номинировать на театральную премию.
Улыбаясь самым очаровательным образом, на который способна, Ковалёва, слегка прихрамывая, удерживается за локоть охранника, медленно спускающего её по ступенькам. То и дело откидывая медные волосы, она что-то улыбчиво рассказывает, разнося смех по опустевшей территории, и периодически касается его плеча ладонью. А её взгляд, полный восхищения и неприсущего ей смущения... Перед таким и я бы не устояла.
— Она заманивает его к машине, или сразу в койку? — слышится недовольное бормотание сверху, и я поднимаю голову на Белова: сжатая челюсть, кажется, уже скрипит от напряжения, а окаменевшему лицу ни по чём даже зимний ветер.
— Она отвлекает, в этом и был план, — медленно комментирую и щурю глаза, разглядывая друга. Насмешка, язвительность — это было бы ожидаемо от него. Но... недовольство?
С каких пор ему есть дело до того, с кем флиртует Ковалёва? Тем более для вида.
— Приготовьтесь, — шепчет Алекс за нашими спинами, и я возвращаю свой фокус на подругу. Как только охранник приближается к противоположному углу здания и отворачивается, мы почти синхронно выбегаем из укрытия и спешим ко входу.
Нельзя терять ни минуты.
В несколько шагов оказываемся в фойе стеклянного офиса и оглядываемся по сторонам. Приглушённый вечером свет помогает не потеряться в просторном помещении, но мои глаза всё равно разбегаются от количества дверей и коридоров.
— Сюда, — командует Алекс и захватывает рукав моего серого пальто. Прикладывает карточку к турникету, чтобы стрелка загорелась зелёным. По очереди мы проходим внутрь, нажимаем кнопку лифта и начинаем томиться в тревожном ожидании.
— Давайте пешком, — не выдерживает Денис и указывает в сторону лестницы. Долго ждать нашего согласия не приходится, и вот уже на третьем пролёте мне кажется, что моя отдышка слышна в самом фойе.
— Здесь налево, — шепчет Алекс, направляя нас по удивительно пустому коридору. Двери полупрозрачных кабинетов закрыты, и наши шаги, к счастью, не отбиваются эхом от коврового покрытия. Проходы кажутся запутанными лабиринтами с поворотами, в которых я совсем запуталась, но Алекс уверенно проводит нас по ним, не замедляя шаг.
— Вперёд и направо.
Ноги вместе с пульсом умоляют меня остановиться хотя бы на пару минут, но я не обладаю такой роскошью. Лера борется за каждую нашу секунду.
— У нас проблемы, — резко останавливается Белов, и я встаю на носки, чтобы заглянуть за его плечо.
Теперь понятно, почему мы никого не встретили в коридоре. Почему в фойе показалось так тихо, а за дверьми кабинетов не слышно ни единого звука. По наивности, мы надеялись, что дело в конце рабочего дня.
Но жизнь решила не упрощать нашу и без того рискованную затею.
— Чёрт, — тихо ругается Алекс и оглядывается по сторонам.
Что он пытается найти, волшебную палочку? Золотую рыбку? Даже Джин с его тремя желаниями не подарил бы нам столько удачи.
Стеклянный кабинет впереди заполнен людьми в костюмах, среди которых даже с такого расстояния легко выделяются два знакомых лица. Отец Алекса указывает на интерактивную доску, пока Лерин с натянутой улыбкой обращается к собравшимся. Звуки разговора не доносятся из-за шумоподавляющих стен, но силуэты...
Чтобы незаметно пройти мимо, нам понадобится минимум одна мантия-невидимка.
— Ковалёва говорила, они собирались домой ещё час назад... — бормочу, чувствуя, как пульс подступает к горлу, но уже не от усталости или бега.
Мы так быстро проиграли? Сдались, не успев побороться? Неужели мы потеряем наш дом?
Одна эта мысль уже отзывается холодным потом по спине, и я мотаю головой, не желая мириться с вероятным будущим. Смотрю сквозь стеклянную стену на отца Алекса: густые чёрные брови, гладко уложенные волосы и осанка человека, знающего, что он почти победил.
Но какой ценой? Отнимая самое дорогое у людей, которые ни в чём не виноваты?
Чувствую, как страх внутри смещается зарождающейся злостью, возникающей всякий раз при хотя бы малейшем воспоминании об этом человеке, и делаю глубокий вдох.
— Есть ещё какой-то способ пробраться в его кабинет? — разворачиваюсь к Алексу, крепко держащему меня за руку, и вкладываю в голос всю уверенность.
— Там единственный проход, — заключает он, осматривая коридор. — Дальше тупик, — объясняет планировку. — И это, — указывает на заседание в стеклянном кабинете, — не входило в наш план, — утверждает, серьёзно глядя на меня. — Нужно уходить. — Он надеется, я соглашусь на его предложение, но моё нутро, словно чувствуя присутствие его отца, только сильнее сопротивляется этой идее.
— Или сделать так, чтобы они нас не видели, — комментирует Дэн и пожимает плечами.
— Если мы их видим, то и они нас. Так работает стекло, — резко бросает Алекс, явно недовольный, что мы до сих пор рассматриваем этот вариант.
Но у меня нет других.
Проглатывая страх, я оглядываю коридор в поисках решения. Завидую сценаристам кино, у которых на это есть больше пяти минут, и заставляю свой мозг работать.
Я не могу отступить.
— Тогда мы сделаем так, чтобы никто ничего не видел, — произношу в тишину и ловлю на себе два недоумевающих взгляда.
— Леонова, если у тебя были какие-то суперспособности, могла бы и раньше признаться, — усмехается Белов, но я не реагирую на его шутку и только смотрю в противоположный угол развилки, где мы сейчас находимся.
— Денис, ты отключишь свет на... десять секунд, — киваю в сторону белого щитка на стене. — Этого хватит, чтобы добежать до его кабинета? — обращаюсь к Алексу и сталкиваюсь с ещё большим недовольством, что означает лишь одно — хватит.
— Думаешь, они так долго моргают, что не заметят? — недоверчиво спрашивает Белов.
— Думаю, что они устали и спишут это на обычные сбои в электричестве, — успокаиваю его, не особо веря собственным словам.
— Окей, — слабо соглашается он. — Но, если решат выйти и найти причину? — не унимается и наклоняет голову, словно проверяет мою готовность.
— Значит, побежишь, — выдыхаю и потираю виски. — Ты же нападающий в конце концов.
— А Лавров вратарь, — возражает Дэн. — Но это вряд ли поможет нам выловить подходящий момент, — мотает головой и переводит взгляд на кабинет заседаний.
— Его и не будет, — говорю Белову, подходя ближе. — Мы либо пытаемся спасти наши дома, либо отдаём их ему, — произношу мысль, которая вслух звучит ещё страшнее, чем в собственной голове. — Когда-то мы и не такое проворачивали, — улыбаюсь и ловлю те же детские воспоминания в его взгляде. Когда любая преграда казалась невесомой, потому что рядом всегда была надёжная опора.
Мы смотрим друг на друга несколько секунд, и я начинаю переживать, что он откажется. Но когда в его васильковых глазах проскакивает знакомая и давно забытая мной озорная искра, я почти ловлю усмешку со своих губ.
— Какой рубильник выключать? — спокойно спрашивает Белов, засунув руки в карманы пальто.
— Не знаю...все? — пожимаю плечами и мысленно желаю ему удачи. Сыграем ещё один матч. — Предупреди, если они решат закончить раньше, — машу телефоном, когда он отходит на несколько шагов. — Вернёмся тем же путём, — добавляю и получаю одобрительный кивок в ответ.
Почти готова выдохнуть, но разворачиваюсь к Алеку и понимаю, что переговоры ещё не окончены. Острые скулы кажутся ещё напряжённее, чем раньше, и я впервые за этот вечер решаюсь заглянуть в штормовые глаза. Хотя сейчас они кажется ещё более ураганными, чем обычно.
— Мы ещё можем передумать, — серьёзно произносит он, надавливая взглядом.
— Не можем, — отрезаю и мотаю головой.
— Я сделаю всё, чтобы этого не случилось, — произносит он, подходя ближе. — Обещаю, — шепчет, забирая мои ладони. — Только не рискуй собой, — умоляет, сжимая пальцы. В этом жесте столько нежности... Но ещё больше боли. — Я буду стараться...
— Хватит, — прерываю его, выдёргивая руки. — Прекрати говорить это, — сдерживаю голос, вырывающийся вместе с закипающим нутром.
— Почему ты злишься? — недоумевает он, удивлённо оглядывая меня.
Закрыть глаза. Сделать глубокий вдох. Досчитать до трёх.
— Я не...
— Только правда, ангел, — резко останавливает оправдания.
Ничего не работает. Я уже не могу притворяться, будто всё в порядке.
— Хорошо, я злюсь, — признаюсь, с трудом поднимая влажные глаза. — Прости, но я злюсь, что ты сразу не рассказал про проект, — кусаю щеку, чтобы не заплакать. — Что снова согласился на все его условия, — впиваюсь ногтями в кожу. — Что оберегаешь меня, а не себя, — произношу вслух, но не останавливаюсь: — Она бы этого не хотела, — добавляю и задерживаю дыхание, наблюдая за его реакцией.
Тёмные брови сведены на переносице, а во взгляде так много темноты, что я не помню, когда замечала там хотя бы каплю света. Мышцы лица дёргаются, когда он произносит:
— Я тоже не хотел, чтобы она умирала, — выдавливает слова, словно каждое из них царапает глотку. — Но это, почему-то, её не волновало, — говорит с нескрываемой обидой, за которую, похоже, стыдится. Судя по тому, как сжимаются его кулаки, чуть не раздавив пластиковую карточку.
— Алекс, ты не смог спасти её, потому что это было невозможно, — объясняю на грани срыва и через силу понижаю голос, хотя стены и не пропускают звуки. — Ты сделал больше, чем мог бы любой человек. Но это... — запинаюсь и бросаю взгляд в сторону заседания. — Я ещё могу спасти свой дом, — произношу надежду, которой живу последние несколько дней.
— Или погубить себя, — противится он и снова тянется к моей ладони. — Мне плевать, что будет, если он поймает меня. Но ты...
— Он больше ничего не сделает, — возражаю, но получаю в ответ только тихий горький смешок.
— Сделает, Саша, сделает, — говорит Алекс, и я замираю. Потому, что эти слова звучат как непреложная истина, с которой он, кажется, больше будет пытаться бороться. И потому, что он произнёс моё имя, которое использует так редко, что теперь это похоже на прощание. Не со мной, но со всеми мечтами, которые когда-то смогли зародиться в его душе. Будто яд его отца добрался и до него, начал заражать мысли, и что страшнее — Алекс этому верит. — Всё хорошее в моей жизни имело цену. Каты, ты... — перечисляет он и проходится по моим пальцам своими, словно запоминает ощущение. — И он отнимает всё, снова и снова, — отпускает руку, и моё сердце отвечает грубым болезненным толчком. — В этот раз я этого не переживу, — мотает головой, озвучивая последнюю мольбу.
— Сейчас речь не о нас с тобой...
— Не о нас, о тебе, — исправляет он. — И это — неоправданный риск, — указывает на коридор, который через несколько минут может стать полосой препятствий.
Я смотрю на него долгих пять секунд, почти готовясь согласиться. Чувствую, как моё нутро разрывается от желания спасти его, согласиться на каждую просьбу и уйти отсюда прямо сейчас, лишь бы не причинять боль.
Поэтому мне приходится приложить все оставшиеся усилия, чтобы напомнить сердцу, за что сейчас идёт борьба.
Мой дом, моя опора... Мама говорила, жизнь требует от нас смелости. Так разве это не то, ради чего можно постараться?
— Алекс, которого я люблю, не останавливал бы меня, — разворачиваюсь к нему и чётко выговариваю каждое слово. — Он бы пошёл со мной, как в ночь, когда Миша попал в больницу. Как тогда на балу, когда я осталась одна. Как в ту ночь на озере... — перечисляю, вспоминая каждый раз, когда он оказывался рядом, чтобы спасти меня. — Ему не нужны были лишние причины, чтобы помочь, — добавляю и уговариваю сердце не выпрыгивать из грудной клетки от волнения.
Он смотрит на меня взглядом, в котором смешалось столько эмоций, что я и сама начинаю тонуть в этой пучине. Но темнее и острее всех видна она. Невыносимая прожигающая боль.
— Алекс, которого ты любишь, остался в той больничной палате, — выдыхает он дрожащим голосом, от которого мурашки покрывают всю мою спину. — Его больше нет, ангел, — поднимает уголки губ, и впервые его улыбка делает со мной что-то неожиданное. Она меня пугает. — Это всё, что от меня осталось, — произносит голосом, полным отчаяния, и я снова веду внутреннюю борьбу между тем, чтобы заключить его в объятия и сделать шаг в сторону кабинета.
Кажется, будто балансирую над обрывом, и трос подо мной вот-вот оборвётся — так сильно натянуты обе стороны. И мне нужно быстрее принимать решение, чтобы не упасть в эту бездну.
— Именно поэтому согласиться на его условия... значит потерять себя целиком, понимаешь? — хочу кричать, но еле слышные звуки покидают рот. — С тобой или без тебя, но я пойду, — с трудом выговариваю слова, проглатывая ком в горле. — Это касается моего дома. И ты лучше других знаешь, каково это, когда его отнимают.
Давай не отдадим ему хотя бы это.
Алекс смотрит на меня так, будто я только что выбила почву у него из-под ног и заставила планету содрогаться. Потому, что не согласилась на его условия? Решила пойти на риск? Напомнила ему о единственном месте, которое он считал домом?
Или потому, что ему, как и мне, кажется, что мы сейчас стоим не только на коридорной развилке. И следующий поворот может развести нас в разные стороны.
Но когда его бледные губы размыкаются, чтобы ответить, он не успевает произнести даже первую букву. Потому что я больше не вижу ни его лица, ни стеклянного кабинета впереди.
Коридор погрузился в темноту.