Глава 11. Денис
[ОСЕНЬ]
— Куда-то собрался? — перехватываю у выхода из комнаты Лаврова. Чернее, чем мятая спортивная форма, только круги под его глазами. — Смена у Тимошина только через час, — напоминаю ему о нашей подработке.
Две недели назад Саша отправила мне сообщение из трёх слов, которые Лавров ни разу не произнёс вслух. Но всё было понятно с секунды, как его нога перешагнула порог нашей комнаты общежития после выходных. Уезжая, я знал, что он собирается провести время с Леоновой. Видел по молчаливому блеску в глазах, раз мы всё ещё обходим стороной эту тему. В тот момент мне понадобилось три круга на поле, чтобы остудить свою злость.
А затем Алекс вернулся, перестал разговаривать, и наша внезапная дружба откатилась к стадии сожительства. Тогда я понял, что в этой ситуации мне совсем нечему завидовать. Даже будучи единственным ребёнком, несложно представить, что значит потерять сестру. Жизнь не готовит к такому виду дерьма, и я не уверен, что могу помочь ему справиться.
Но Леонова попросила. А я не окончательно выгнал её из своей жизни.
— Я не обязан отчитываться, — бросает тот, вырываясь из моей крепкой хватки. В последние дни общается исключительно резко. Жалит словами. Но я и сам так делаю, когда злюсь на остальной мир.
— Эй, мне не нужны проблемы на смене, — одёргиваю его, серьёзно глядя в глаза. Их он тоже перестал поднимать. Но я прекрасно знаю, на что способна затуманенная голова.
— Просто на пробежку, — отвечает ровным голосом и смотрит в сторону выхода. — На смену не опоздаю, — добавляет и тут же проталкивается вперёд.
Дверь захлопывается со скрипом, и я остаюсь наедине с комнатной тишиной. Спортивная сумка с лязгом падает на пол, а моё тело приземляется на кровать. Сил нет даже пошевелить руками. Без понятия, какими конечностями Лавров собрался бегать после вчерашней отработки. Когда старшие сказали, что нашим тренером будет Сова, я подумал, что дядька опаздывает на занятия и дремлет, пока мы гоняем круги. Оказалось, дело в имени Савелий и цепком зрении. Кажется, Макаров может разглядеть даже с другого конца поля, на сколько градусов завёрнута моя стопа.
Лежу на кровати, уставившись в потолок. Трещина на нём появилась ещё в конце лета, но никто не спешит с ней расстаться. Прокручиваю в голове просьбу Саши и никак не могу избавиться от горького привкуса во рту. «Присмотри за ним. Пожалуйста». Первое, о чём мы общаемся за столько месяцев, это Лавров? Смириться с фактом, что они теперь вместе — это одно. Участвовать в их отношениях... У меня не настолько извращённая фантазия.
Нож в сердце расковырял старую рану, и я в который раз почувствовал себя идиотом. Кажется, в этом Ковалёва всё же права.
Мысль о ней нагоняет новую волну воспоминаний, и я чувствую, как жар приливает не только к щекам, но и другим частям тела. Стягиваю с тумбочки наушники, чтобы прогнать сцены из головы, но те липнут, словно мухи, от которых никак не получается отбиться.
Поднимаясь в лифте, чувствую, как потеют ладони. В десятый раз проверяю уведомление в групповом чате. «Последняя суббота августа. 19:00. Дресс-код: хоть в трусах, главное — в рубашках». Вроде, надел и то и другое.
Подхожу к квартире и уже слышу отголоски музыки. В прошлый раз вечеринка здесь не принесла мне ничего хорошего. С чего вдруг я решил дать этой затее второй шанс?
Потому что Ковалёва умеет настаивать. И потому, что так и не попрощался с Сашей.
Жалею ли я об этом? Да. Поступил бы иначе? Нет.
И дело даже не в принципах. Но за целую бессонную ночь перед отъездом я так и не придумал, что сказать Леоновой. Так и не разобрался, как должна работать наша новая дружба.
Поэтому сбежать показалось безопаснее. Трусливо, да. Но после выпуска никто так и не вручил мне учебник по взрослой жизни.
Захожу в прихожую и натыкаюсь на толпу людей: бывшие одноклассники встречают приветствиями, объятиями и расспросами об академии. Чувствую себя на внезапном интервью, к которому забыл подготовиться. Как им объяснить, что мечта, к которой ты стремился всю жизнь, оказалась лишь началом? Что ты больше не звёздный игрок, а такой же новичок, как и целая группа других, выгрызающих пресловутое место под солнцем.
Но мне не впервой бороться. И в этот раз я не собираюсь проигрывать.
Под выпытывания толпы оказываюсь на кухне, не успевая следить за суматохой, и понимаю, что за каких-то два месяца отсутствия отвык от назойливого шума со стороны. Мне и раньше приходилось изнурять себя спортом, но теперь цикл из учёбы и тренировок с редкими перерывами на сон вытеснил любые побочные мысли. Стал новой реальностью, в которой не нашлось места для пустой болтовни. А Лавров оказался тем ещё тихим соседом, даже на наших с ним дополнительных занятиях до общего подъёма. Каждое утро встаём раньше остальных, чтобы отточить мастерство и не оказаться в числе тех, кто со свистом вылетит из академии уже осенью.
Он вдруг бросил свой план побега и вступил в общую гонку.
Смех со стороны заставляет одёрнуться. Если не выберусь из этой суеты через минуту, следующая надоедливая одноклассница может разочароваться прежде, чем я успею открыть рот.
Находя первую нелепую причину, вырываюсь из цепких лап и сворачиваю в даль квартиры, бесцельно бредя по коридору. Хотя бы здесь нет ошеломлённой толпы. Несколько комнат закрыты на ключ, но одна из дверей распахнута почти настежь, и я собираюсь пройти мимо, когда слышу незнакомый нравоучительный тон:
— С твоими бёдрами нельзя надевать такие облегающие джинсы.
Дальше следуют комментарии в таком же духе, и мои глаза не успевают округляться. Любопытство оказывается сильнее, и я облокачиваюсь на проём, обнаруживая Ковалёву посреди комнаты. Через экран телефона женщина продолжает критиковать её внешний вид, и я хочу сказать, что этому психологу не стоит платить за сеанс. Но парфюмированный воздух застревает в лёгких, вызывая лишь резкий кашель, который мне не удаётся скрыть.
Ковалёва тут же замечает меня и заканчивает звонок.
Я не хотел мешать, но увидев подтёки от слёз на её лице думаю, может это и к лучшему?
— Что нужно? — резко бросает она и отворачивается. От меня не ускользает, как начинают трястись её руки, которыми она продолжает красить мокрые глаза. Из-за дурацких слов чокнутой женщины? Или она...
Стоп. Не станет же мать говорить такое родной дочери, так?
Не веря собственной догадке, делаю несколько шагов ей навстречу, параллельно придумывая глупое оправдание, почему оказался здесь, и пытаюсь не найти подтверждение собственным мыслям. Но всё говорит о том, что я прав.
Её руки продолжают дрожать, и я пытаюсь вспомнить, переживала ли Ковалёва хотя бы раз? При мне она всегда была скалой. Наглой язвительной скалой. Скалы не дрожат на ветру. И уж тем более не верят в такой бред.
Она ведь не верит, так?
— То, что она сказала... — вырывается из моего рта, но Лера затыкает меня быстрее, чем я формулирую мысли. Её суперспособность и моё проклятье.
Резко развернувшись, она начинает осматривать меня с головы до ног. А я не могу оторваться от слёзных следов.
Ковалёва злится. Огрызается. Кричит. Но не плачет.
— Каре отрезать не удалось, и ты решил проколоть своё нежное ушко? — издевается она, и я, неожиданно для себя, начинаю смеяться.
Тишина, пустые разговоры — всё сегодня смешалось в чёрно-белые звуки. Но вот он, глоток свежего воздуха. Давно заснувший азарт просыпается в душе, как древний дракон, и в мозгу начинают крутиться застывшие шестерёнки. Они приятно щекочут, разливают тепло, и мне кажется, я даже начал улыбаться.
— Судишь по своим эрогенным зонам? — выдаю идеальную, на мой взгляд, шутку, и жду ответной реакции. А когда её не поступает, понимаю, что... Чёрт возьми, я скучал по этим перепалкам? Лицо Ковалёвой остаётся нейтральным, словно провалилось в другую реальность, и я говорю мысль, которую так и не успел закончить: — То, что она сказала — полная чушь.
Лера застывает, будто ведёт внутренний диалог, а затем снова срывается. Упирает руки в бёдра и ждёт моего вердикта.
Тогда я уступаю и медленно прохожусь по ней глазами. Впервые действительно смотрю на неё, а не мимолётно бросаю взгляд. Отчего-то вне привычной обстановки, со всей этой кипящей злостью, она кажется другой. Всё та же Ковалёва, но не школьница - отличница - глава старост – гордость класса, а просто... девушка. Я вижу длинные рыжие волосы, которые переливаются с яркими веснушками, стянутую голубой рубашкой грудь и округлые бёдра в облегающих джинсах. Но не нахожу ничего из того, что перечисляла женщина в экране телефона. В моей голове полно ругательств, но язык не поднимается назвать её матерью.
Она выглядит отлично. Больше, чем может показаться. Больше, чем мне хочется признавать.
Возвращаюсь глазами к её лицу, хотя они упорно застревают на втором пункте, и понимаю: она не поверит моим словам. Даже если это правда.
— Есть одно замечание, — вместо этого маню пальцем к себе и вижу, как её тело почти взрывается от раздражения. Сдерживаю смех и перехватываю её за петлю на джинсах быстрее, чем она начнёт прокручивать в голове услышанный бред. Ковалёва оказывается так близко, что я почти слышу её громкий пульс. Или это мой? Но она не подаёт виду, вздёрнув гордый подбородок.
Ладно, поиграем.
Веду пальцы к пуговице на её груди и останавливаюсь. Без слов спрашиваю разрешения, и в ответ получаю лишь очередной вызов в глазах.
Она не собирается отступать. Я тоже.
Верхняя часть груди освобождается вместе с краем белого кружевного лифа. Я собирался двинуться дальше, подразнить её азарт, но ловлю себя на том, что застыл. Как полный дурак, не могу отвести взгляда от зрелища перед глазами, хуже самого карикатурного пубертатного подростка. Одёргиваю себя, лишь когда пальцы почти дотрагиваются до её белья, и немедленно прячу руки в карманы, делая шаг назад.
Игра оказалась куда опаснее, или два месяца в компании парней сыграли злую шутку над моими гормонами?
— Закончил? — зло бросает Ковалёва и возвращается к косметике.
Чёрт, такие слова совсем не помогают успокоиться разгорячённому мозгу. Это же он отдал приказ нагреться всему остальному телу?
— Не в моих принципах быстро заканчивать, — отвечаю ей в дверях, улыбаясь очередной шутке. Хотя даже с такого расстояния глаза цепляются за её линии.
Давай же, выплесни свою язвительность. Сейчас нам обоим нужно отвлечься.
Но она продолжает молчать, и я заставляю себя сдаться.
— Вторая шутка без ответа, — разочарованно бросаю, цепляясь за проём. — Я ведь уже начал тебе поддаваться, — подмигиваю и тут же ухожу из помещения, затуманившего мои реакции.
Бездумно шагаю обратно в гостиную и на какое-то время пропадаю в шумном круговороте: музыка, разговоры, танцы. Действую по проверенной схеме. Всё отвлекает, но недостаточно. Какое-то неразборчивое чувство продолжает царапать изнутри, и я не понимаю, чего ему нужно. Сменяются компании, музыка, и даже виды развлечений — но пустота внутри эхом разливается по телу.
Это начинает раздражать, и я задумчиво смотрю на стакан с алкоголем посреди барной стойки. Жидкость покачивается в такт музыке и явно чувствует себя на своём месте. В отличие от меня. Прохожусь пальцем по холодной стеклянной каёмке, и влага оседает на загрубевшей коже. Рука вдруг сжимается, когда мой взгляд скользит по танцполу и первым делом вылавливает на нём рыжую копну.
Ковалёва танцует в компании подруг, даже не замечая, что её рубашка задралась выше пояса. Казалось, ещё час назад она готова была заменить её на объёмный свитер, а сейчас ей нет абсолютно никакого дела. Она двигается плавнее жидкости в моём стакане, и наклонившись обратно к столешнице, я понимаю, что усмехаюсь.
Отставляю алкоголь в сторону и хочу присоединиться — кажется, дыра в груди взяла передышку. Или тоже отвлеклась на этот заманчивый танец. Уже делаю шаг, когда в гостиную заходят два силуэта. Моя нога зависает в воздухе, а тело поддаётся назад.
Вот, почему я не хотел сюда возвращаться. Это место, где всё началось.
Саша стоит на пороге вместе с Алексом: её голубая рубашка и короткая юбка, видимо, подбирались в тон подруге, пока Лавров остался верен себе и пришёл в чёрном. Но прежде всего взгляд цепляется за их сплетённые руки, и я мысленно передаю биту тому, кто решил, что на сегодня мне хватило веселья.
Пусть лучше прикончит меня на месте.
Не осознаю, как снова оказываюсь за стойкой и осушаю уже второй стакан. Сразу понимаю, что можно переставать вести счёт. Наблюдаю, как они подходят к Лере и сообщают что-то, отчего её объятия сменяются на недоумение.
Чёрт возьми, это её вечеринка, а все близкие, похоже, так и норовят испортить праздник. Если она сорвётся на них — даже не собираюсь осуждать. И, чтобы не сделать того же, я вливаю в себя новую порцию жидкости. С очередного раза она, наконец, начинает расслаблять, принимаясь поочерёдно за каждый отдельный орган. Тот, что в центре груди, видимо, решила оставить напоследок.
Словно недалёкий мазохист, я продолжаю наблюдать за всеми тремя из кухни, не отходя от бутылки. Ковалёва пытается поддержать свою тусовку, но я улавливаю, что её движения потеряли свою лёгкость, стали резкими и даже какими-то тусклыми. Она уговаривает выйти на танцпол Леонову с Лавровым, и те с трудом поддаются на её уговоры, предпочитая компанию друг друга. В очередной раз удивляюсь, как весь прошлый год мог не замечать того, что буквально написано на их лицах.
«Идиоты не видят дальше собственного носа», сказал бы Лера, и была бы права.
И когда ладонь Лаврова ложится на Сашину талию, чтобы увести куда-то из гостиной, я сжимаю руки и выхожу из своего укрытия. Но вместо того, чтобы устроить драку, заворачиваю в пустой коридор и широкими шагами дохожу до уборной. Чуть не вырвав дверь, заползаю внутрь, сопротивляясь мутной голове, и упираюсь руками в раковину.
Так больше нельзя. Я устал от этой злости, от царапин внутри, от постоянных мыслей «что, если». Устал ненавидеть их.
Устал ненавидеть себя.
— Ты выйдешь отсюда, и дашь этой тусовке ещё один шанс, — говорю себе в отражение командным голосом, который использовал уже так много раз. Настраиваю себя на очередную игру. — Пришла пора вбросить аут. Гол не светит, но ты вернёшься в игру, — наставляю парня перед собой. Он кивает.
Отрезвив лицо холодной водой, дёргаю за ручку и вываливаюсь в тесный коридор. Ноги проклинают за выпитый алкоголь, и я цепляюсь за ковровое покрытие, врезаясь во внезапно возникшую фигуру. Что-то мокрое проливается на рубашку, и я сжимаю глаза, чтобы вернуть зрению чёткость.
— Бл*ть, — выругиваюсь, замечая влажное пятно на голубой рубашке напротив.
— Плевать, у меня ещё полно, — бормочет Ковалёва и с хрустом откручивает крышку на бутылке в руках. Пластиковый стакан заполняется до краёв, и она тут же делает глоток. Откидывает голову назад и наслаждается вкусом.
Я пробовал эту дрянь несколько минут назад и до сих пор чувствую во рту едкий привкус. Но отчего-то кажется, что на её губах сейчас нашёл бы только сладость.
Зачем я вообще об этом думаю? Пора завязывать с выпивкой.
— Сбегаешь с собственной вечеринки? — с недоверием щурю глаза, замечая шумную толпу далеко позади неё. Ковалёва всегда естественным образом оказывается в центре внимания, а не обходит его стороной.
— А всем и так плевать, — злостно бросает она, поднимая подбородок. Сжимает челюсть, словно пытается раздавить обиду. — Сам от чего прячешься? — спрашивает, оглядывая меня замедленным взглядом. Задерживается на сжатом кулаке и выгибает бровь. — Или от кого? — Её глаза устремляются к моим, и я всем видом даю понять, что не хочу отвечать. Она несколько секунд рассматривает моё лицо, а затем, не отводя взгляда, доливает жидкости в стаканчик. Делает быстрый глоток и задерживает его в районе груди. — Я собираюсь наплевать на сборище в гостиной и хорошенько напиться. Ты со мной? — чётко и без лишних приукрашиваний спрашивает Ковалёва.
— Вау, сложный выбор, — усмехаюсь, наклоняясь к ней. — Променять целую квартиру тех, кто с открытом ртом следит за каждым моим словом, на твои язвительные упрёки? — Запах алкоголя смешивается с почти выветрившимися апельсиновыми нотами, когда моё лицо оказывается в паре сантиметром от её.
— Согласна, вряд ли тебе ещё хоть раз так повезёт, — парирует она, упираясь в бёдра рукой с бутылкой. И когда уголок её губ приподнимается, внутри меня отчего-то растекается тепло. Вот он, былой азарт.
— Ну, дуракам везёт, — бью её же оружием.
— Точно, — отвечает она, не скрывая изумлённого тона. — Тогда надо захватить тебя в казино, — добавляет, оголяя полноценную улыбку. Первую за этот вечер. — Будет хоть какая-то польза.
Я лишь смеюсь в ответ и почти соглашаюсь на неожиданное предложение, но Ковалёва цокает языком:
— Вход на вип-вечеринку не может быть таким простым, — прищурившись, комментирует и, судя по виду, размышляет над условием.
— И чем же Ковалёва предпочитает брать плату? — спрашиваю почти шёпотом, склоняя голову на бок. Рассматриваю её в ответ, разглядывая взлохмаченные волосы, которые снова кажутся выразительно яркими. В эту игру могут играть двое. — Деньгами? Сплетнями? — перечисляю, дольше положенного задерживаясь на всё ещё расстёгнутом вырезе. — Или, может, натурой? — говорю и тут же хочу заткнуться. Думаю, что ещё слишком рано для таких шуток.
Но Ковалёва не пятится назад. Она точно так же осматривает меня, будто оценивает товар, и с лёгкой улыбкой произносит:
— Жаль, тебе нечего предложить в каждом из вариантов, — бросает, и я понимаю, что проиграл. Но она вернулась. Крепче схватившись за бутылку, вдруг поднимает брови, будто сумела поймать долгожданную мысль. Стаканчик в её руках замирает, и Лера лишь глазами указывает мне на своё условие: — Пей.
Я пару секунд обдумываю, в чём может быть подвох, но быстро соглашаюсь, подсев на волну азарта. Хочу дотянуться до жидкости, но Ковалёва лишь качает головой и снова указывает на ёмкость. Тогда я понимаю, чего она добивается. Делая короткий вдох, наклоняюсь вплотную к ней, выдыхая воздух на оголённую кожу, и зубами вцепляюсь в стаканчик. Стараюсь отвести взгляд от её линий и тут же запрокидываю голову, выпивая содержимое до дна. Когда последняя капля касается губ, выплёвываю стаканчик на пол и смотрю на Леру, лицо которой выражает удовлетворение.
— Поздравляю, теперь ты в списке, — коротко отвечает и делает глоток прямо из бутылки.
Но не успевает насладиться вкусом, когда из ниоткуда появившаяся Яся вырывает тару у неё из рук. Ковалёва чуть не давится алкоголем и грозно поворачивается к подруге:
— Верни.
— Тебе уже хватит, — отклоняет просьбу Морозова, вытягивая руку вверх, что легко удаётся, учитывая её высокий рост.
— Не тебе это решать, — сопротивляется Лера.
— Кто-то должен, если ты не в состоянии, — возражает подруга.
— Я не просила тебя наниматься в няньки, — отбивает Лера, пытаясь дотянуться до бутылки.
— Я просто хочу помочь!
— Я НЕ ПРОСИЛА! — срывается Ковалёва, отходя к стене. Словно та поможет удержаться на ногах от собственного урагана. — Не просила, ясно?! Мне это не нужно, — продолжает извергать слова. — Спасай кого-то другого. А я справлюсь сама! — добрасывает под конец.
— Да что с тобой происходит... — почти шёпотом спрашивает Морозова, опуская руки. Рассматривает подругу, но, уверен, видит перед собой незнакомого человека. — Не понимаю...
— Вот именно! Ты не поймёшь, ясно?! — возражает Ковалёва. — Ты не знаешь, каково это... — обрывается и будто кусает себя за язык. Не даёт словам прорваться.
— Насчёт этой дряни я знаю больше, чем ты думаешь, — обиженно бросает Яся, тряся бутылкой в руках.
Я больше не могу наблюдать за их перепалкой и решаю вмешаться.
— Эй, дай ей расслабиться, — говорю Морозовой и забираю из рук жидкость. — Ей надо отдохнуть от этого сумасшедшего дома, — добавляю, становясь рядом с Ковалёвой на случай, если её буйный мозг придумает что-то внезапное. Опираюсь спиной на стену и скрещиваю руки, наблюдая, как спина Леры распрямляется, а Яся пару секунд переводит взгляд между нами.
— Ты прав, это какой-то сумасшедший дом, — вдруг соглашается она, не в силах скрыть недоверие. — Если уж вы двое заодно, — бросает и тут же уходит.
Только тогда Ковалёва стекает по стене и садится, упираясь локтями в колени. Запускает пальцы в волосы и выдыхает так громко, что заглушает музыку из гостиной.
Я снова не смог удержать её азарт.
Копирую движения и оказываюсь на полу в считанные секунды. Поворачиваю голову и наблюдаю, как она смотрит в одну точку, будто прокручивая диалог.
— Это и правда сумасшедший дом, — вдруг произносит Лера. — Но мне из него никогда не выбраться, — добавляет и протягивает руку в ожидании алкоголя. Я передаю ей бутылку, но не ослабляю хватку.
— Если всё так дерьмово, почему не расскажешь Саше? — спрашиваю, заглядывая в её лицо. — Она же твоя лучшая подруга.
— Ей не понять, с её-то идеальной семьёй... К тому же, я слишком люблю её, чтобы делиться этим дерьмом, — отвечает, особенно выделяя последнее слово. Кажется, оно даже заставляет её ненадолго улыбнуться.
Я не думаю долго. Поднимаюсь с пола и перехватываю Ковалёву за руку, которая ухватилась за бутылку. Когда она оказывается на ногах, указываю на противоположную от вечеринки сторону коридора:
— Ну, меня ты, к счастью, не любишь. Так что, выкладывай.
Пять секунд она не сводит взгляд с моего лица, обдумывая предложение, а затем вдруг ставит новое условие:
— Только если расскажешь, сколько мячей прилетело в твою недалёкую голову прежде, чем ты решил, что серёжка в ухе — это отличное решение, — усмехается, мотая головой.
Через две минуты мы оказываемся на дальнем балконе, допиваем ядрёную жидкость со дна бутылки, и я совсем не помню, почему так не хотел сюда идти.
— Собираешься? — вдруг слышу прямо над ухом, чувствуя, что кто-то снял с головы наушники. Поднимаюсь с кровати и смотрю по сторонам. Протираю глаза и различаю Лаврова, переодетого в нашу тренерскую форму.
Быстро проверяю часы и понимаю: все эти шестьдесят минут я снова думал о ней.
***
«Вбросить аут» — ввод мяча в игру из-за боковой линии (аут) в футболе.