Глава 3. Саша
[ЛЕТО]
До того, как я начала бояться машин, мне нравилось кататься позади водительского сиденья: мама открывала окно со своей стороны, и свежий поток не бил в лицо, но его силы хватало, чтобы обдать кожу редкой летней прохладой. Поворачивая голову, я смотрела в проносящиеся пейзажи, сливающиеся в зелёно-жёлтые расплывчатые кляксы, и щурилась от ярких лучей, прикрывая глаза ладонью. В тот момент чудилось, что я могу видеть будущее — солнечное и невероятно красочное. Цвета на горизонте смешивались и плавились, словно сгорающий феникс. Казалось, мы вот-вот в него врежемся, если не сбавим скорость. Но тогда оно ни разу меня не пугало.
Как может пугать что-то настолько красивое?
Автобус, велосипед или собственные ноги никогда не позволяли воссоздать эту картину из детства. Наверное, феникс всё же любил сгорать стремительно и не поощрял долгих прощаний.
Втайне я надеялась, что скорости поезда должно бы хватить, чтобы встретиться со старым другом. Но, судя по всему, у этой птицы больше общего с совами, нежели с жаворонками, если к десяти утра она так и не показалась хотя бы с одним заспанным глазом.
— Хочешь? Красно-зелёных осталось больше, но вкусные ещё валяются где-то на дне, — Лера наклоняется и вручает мне упаковку кислого мармелада в форме червячков.
— Ты же в курсе, что они одинаковые на вкус? — спрашивает зевающая на соседнем сиденье Яся.
Нам повезло, что за несколько минут до отправления именно эти четыре места оказались свободными. Да здравствует всеобщая интровертность, заставляющая людей избегать сидений, расположенных лицом к лицу с незнакомым тебе человеком.
— Притворюсь, что ты этого не говорила, — наигранно обижается Ковалёва и засовывает пальцы в отданную мне упаковку. Ловко достав двух разных червячков, она разворачивается обратно к Ясе и заставляет ту закрыть глаза. — Яблоко-малина или лимон-смородина? — спрашивает, кладя ей в рот жёлто-фиолетового червяка. — Подумай хорошенько! Этот выбор может всё о тебе рассказать.
— Просто кислятина, — выдаёт Яся, скривив лицо, а затем снова утыкается в телефон.
Ковалёва пытается проделать то же самое со мной, но я только отрицательно качаю головой, возвращая её любимую сладость. Или кислость?
— Ничего не лезет в горло.
— Зря, — пожимает плечами Лера. — Бабушка говорила: «Стресс тоже иногда нужно подкармливать», и была права, — улыбнулась она, указывая на мой облезший чёрный лак на большом пальце левой руки, ещё утром идеально покрывавшем ноготь.
— М-м, а твой стресс уже, видимо, разъелся от этой дряни, — комментирует Яся себе под нос. Но слова тут же долетают до Лериного уха.
— Дря... Не верю, что это говорит моя «подруга», — щурится Ковалёва, выхватывая из рук Яси телефон. Экран оказывает так близко к лицу, что не заглянуть в него было бы совсем глупо. Её челюсть падает на поездной линолеум, а затем быстро возвращается на место. — Морозова... Объяснишь, почему Макс желает тебе «удачной подачи документов»?
Рука Яси, которая тянулась за телефоном, так и зависает в воздухе. Несколько долгих секунд она молча смотрит на Леру, а затем всё же отвечает, собравшись с силами, судя по тяжёлому вздоху:
— Нечего объяснять, — отрубает Яся, выхватив обратно телефон. — Он пишет. Я не отвечаю. Тема закрыта. — Её пальцы смахивают экран в сторону и демонстрируют Лере: — Я смотрела, как нам доехать до Музея современного искусства. Хотите сходить?
Я тут же соглашаюсь, уважая желание подруги как можно скорее сменить тему, но Ковалёва переглядывается с нами и удивлённо раскрывает глаза:
— Музей? Я что... оказалась в какой-то пенсионерской тусовке? — Лера морщит лицо, а затем излагает свой план: — Первый день в большом городе нельзя тратить на музеи. Ещё и в такую погоду, девочки! — акцентирует она, указывая нам на просыпающийся солнечный день в окне движущегося поезда. — Парки, старый город, кафе... Максимум — согласна осмотреть студгородок. Но никаких закрытых помещений!
Изогнув одну бровь, она проходится взглядом по нам обеим, словно пытается внушить свою идею. Но мы с Ясей, кажется, слишком переживаем за поступление, чтобы сопротивляться. Тем более Лере.
За оставшуюся дорогу я трижды успела проверить паспорт, больше шести раз — папку с документами, и непозволительно большое количество раз — переписку с Алексом. Сегодня начнутся их первые тренировки после вводной недели, и в моей голове не перестают вертеться всё новые вопросы.
Будет ли ему сложно? Найдётся ли свободное время? Понравится ли ему?
Будет ли он там счастлив?
Мы на расстоянии всего несколько дней, но этого хватило, чтобы сделать несколько ранее неочевидных для меня заключений.
Во-первых, если он не поделится со мной своим расписанием, я скоро сломаю мозг в догадках, где он может быть. Во-вторых, что бы ни случилось, он — тот, с кем я хочу поделиться в первую очередь: показать фотографию заката, рассказать о прочитанной книге, пересказать Мишину шутку. И невозможность этого начинает понемногу добираться до моего сознания, неприятным осадком оседая на душе. А в-третьих... Алекс, который уезжал в академию, был полон пусть и не высказанной надежды на счастливое будущее. И каждый день я надеюсь, что она всё ещё с ним.
Поезд ехал почти без остановок, но даже так казалось, что время тянется словно вязкий сироп, из которого делают кислых желатиновых червячков в кармане Лериной сумки. Только оставив Ковалёву в корпусе её университета и направившись в наш с Ясей, я смогла наконец выпустить наружу утреннюю тревогу:
— Думаешь, нам хватит баллов? — спрашиваю подругу, заворачивая к зданию. — В этом году конкурс на бюджет, кажется, ещё сложнее, — добавляю, потирая вспотевшие ладони.
— Очень надеюсь, — признаётся Яся, которой, как и мне, необходимо бесплатное место. — Судя по статистике прошлых лет, должно хватить.
Её уверенный голос смешивается с шумом толпящихся в проходе абитуриентов, и мы начинаем оглядываться по сторонам в поисках какого-либо указателя. Поток заносит нас внутрь и не даёт рассмотреть фойе здания, которое до этого мы видели лишь на буклетах и сайте ВУЗа. На первый взгляд всё кажется увеличенной версией нашей школы, словно строение проглотило растибулку и застыло в таком размере. Только людей на порядок больше, и все из них нам не знакомы.
Взявшись за руки, мы проталкиваемся к стенду со списками и пытаемся найти наши направления. Мой низкий рост заранее проиграл в этой битве, но Яся опирается на моё плечо, приподнимается на носки и вглядывается в текст. Когда она, кажется, замечает нужные слова, позади нас раздаётся громкий звук, похожий на мощный взрыв воздуха. Я подскакиваю, и рука Яси слетает с моего плеча, опуская её обратно.
— Сори, — извиняется парень, прикрывающий рукой свой только что чихнувший рот, когда мы разворачиваемся. — Внезапная аллергия на ядерные ароматы, — с улыбкой выделяет он, бросив взгляд на женщину слева от него. Запах её жасминовых духов я застала ещё на пороге здания, словно кто-то засунул тебе целый букет прямо в нос.
— Ничего страшного, — отвечает Яся со слабой улыбкой на лице. — Всё равно ничего не видно.
— А вам на какие специальности? — тут же реагирует парень, разглядывая нас.
— Издательское дело и журналистика, — отвечаю я, поправляя лямку сумки, слетевшей в толпе.
— Супер, — улыбается незнакомец, не сводя взгляда с Яси. Но когда продолжения не следует, я вопросительно выгибаю бровь, и он добавляет: — Они в соседних аудиториях, — так же обрывисто отвечает он, заставляя вытягивать каждое слово.
— Здорово было бы узнать их номер, — намекаю, оставшись единственным инициативным человеком в этой спонтанной троице.
— Давайте отведу. Я всё равно уже подал документы, — сразу же соглашается парень и разворачивается к лестнице. Мы с Ясей переглядываемся и следуем за ним, решив, что возле стенда нам всё равно не светит удача. Поравнявшись с незнакомцем, мне удаётся краем глаза рассмотреть его: светло-каштановые волосы спадают по двум сторонам лба и словно хвостиками топорщатся сзади на шее. За те пару секунд, что мы стояли напротив, я запомнила плоский широкий нос, мягкую улыбку, подчёркивающую щёки, и карие глаза, обрамлённые густыми бровями. Светлые шорты и яркая рубашка с коротким рукавом подсказывают плотную фигуру, сбалансированную невысоким ростом, почти ровняющимся с Ясиным.
Пока мы поднимаемся на второй этаж, я успеваю мельком оценить просторные коридоры: тёмное дерево окутало пространство, оставляя немного места для белых стен и светлого скрипящего паркета, в некоторых местах застланного красными ковровыми дорожками с несложными узорами. В окна заглядывает утреннее солнце, быстро спрятавшееся в тени кабинетов.
Здание оказывается даже стариннее, чем я себе представляла, и воображение начинает рисовать картины наших будущих лет, проведённых в его стенах: учёба допоздна в библиотеке, интересные проекты и возможности для стажировки, люди с такими же интересами...
— На месте, — прерывает мои размышления незнакомец, останавливаясь в конце очереди к одной из аудиторий. — Журналистика в 209-й. Принимают быстро, но у одной девушки трижды проверили набор документов. Оказалось, не хватило фотографий, — продолжает делиться деталями парень, не сводя глаз с Яси. Темп его речи не такой быстрый, как у Леры, но тем не менее кажется, что ему не хватает воздуха. Словно он устаёт в гонке за мыслями и периодически повышает тональность голоса, чтобы допрыгнуть выше и поймать их.
Так и не дождавшись информации о нужном мне кабинете, оглядываюсь по сторонам и вижу вывеску «Издательское дело» в нескольких шагах от нас. Людей возле дверей намного меньше, что только добавляет страха перед усиленной конкуренцией.
Ты сделала, что могла.
Стараюсь прислушаться к голосу, который напоминает — экзамены уже сданы. И, как бы ни было сложно, я стараюсь привыкнуть к мысли, что не всё могу контролировать.
— Спасибо за помощь, — кивает парню Яся, собираясь развернуться к очереди. Кажется, он уже рассказал ей всё, что мог о том, чего ожидать внутри кабинета.
— Эм, давай... — Его рука задерживается на полпути, а затем быстро проходится по волосам, будто это поможет сбить ощутимое волнение. Он вдруг замечает и меня, слегка удивившись. Похоже, упустил, что я стояла здесь всё это время. — Давайте познакомимся. Вдруг окажемся в одной группе, — предлагает он, с едва скрываемым смущением.
И, оглянувшись на опустевшую очередь, я первой протягиваю руку:
— Саша, — говорю, получая в ответ доброжелательную улыбку. — С тобой мы вряд ли будем одногруппниками, — признаюсь, указывая на дверь своей аудитории. — Но с Ясей у тебя намного больше шансов, — добавляю, глядя на подругу.
Та убирает за ухо тонкую прядь светлых волос и протягивает парню руку:
— Яся, — улыбается она, редко делясь с кем-то таким видом.
И не нужно быть гением, чтобы заметить, как наш спутник задержал дыхание, дотронувшись до её руки.
— Яся, — повторил он, не пробуя имя на вкус, а радуясь его сладости. И только когда подруга убирает обратно свою ладонь, парень будто просыпается, добавляя: — А я Никита. Никита Гущин.
***
— Ещё немного ближе, — просит Никита, и Яся с Лерой прижимаются ко мне, чтобы влезть в кадр полароида Ковалёвой. По её словам, не запечатлеть нас в этот день было бы «преступлением против собственных воспоминаний в будущем, когда нас троих настигнет Альцгеймер».
Покончив с подачей документов раньше остальных, Лера дождалась меня у нашего корпуса, а затем мы забрали и Ясю, дольше всех простоявшую в очереди. А Гущин... Каким-то образом, он всё ещё был здесь. Сделав кадр, он передал фотоаппарат обратно владелице и присоединился к разговору, в котором мы спорили, каким же путём лучше добраться до студгородка.
— Наземный транспорт, — предложила Яся.
— Или пешком, — вставила я.
— Ага, и потратить полдня на дорогу, — запротестовала Лера. — А как же старый город? Парк?
— Нужно было спланировать заранее, — прокомментировала я, всматриваясь в карту на телефоне Морозовой.
— Метро, — послышался неуверенный голос со стороны, заставивший три наши головы повернуться в ту же секунду. — Лучше всего дойти до старого города пешком, а оттуда сесть на метро. Сможете посмотреть достопримечательности и быстро добраться до студгородка, — выпалил Никита, почесав затылок.
— Часто здесь бываешь? — скептически спрашивает Лера, смиряя парня взглядом.
— Каждый день, — усмехается тот. — Я здесь вырос, — добавляет он. — Так что могу провести вам экскурсию, если хотите, — предлагает в конце, останавливаясь взглядом на Ясе. Эта деталь не ускользает и от Леры, заставляя подругу тихо усмехнуться и незаметно подтолкнуть меня локтем в бок.
— А ты не поведёшь нас в скучные музеи? — подозрительно спрашивает Ковалёва. — Даже если одна нимфа с белоснежными волосами будет умолять, ты должен провести нам не скучную экскурсию. Это мои условия, — категорически добавляет она, отчего щёки парня начинают краснеть. Он, похоже, уже понял, что будет лучше согласиться с её требованиями, если хочет ещё какое-то время провести в компании Яси.
— Не проблема, — поддакивает Гущин, озаряя площадь перед ВУЗом своей широкой улыбкой. — Вот увидите, я быстро вольюсь в компанию, — добавляет он, и в эту секунду мы с Ясей синхронно вздыхаем. Потому что рука Леры тянется в карман сумки, хранящий упаковку утреннего мармелада. Мы уже догадываемся, какой тест она ему подготовила.
— Какие? — только и спрашивает она, протягивая парню пластиковый пакет.
Тот осматривает его несколько секунд и, запустив пальцы внутрь, ловко достаёт со дна жёлто-фиолетового червяка.
— Тут важна очерёдность, чтобы распробовать вкусы. Переворачивая его, он сначала откусывает жёлтую часть, и только затем фиолетовую, прикрыв глаза от наслаждения: — Кислый лимон и сладкая смородина, идеально.
Тишина повисает на три секунды, а затем слева от меня Ковалёва начинает медленно аплодировать парню и одобрительно кивать.
— Учитесь, — только и выдаёт она, бросив на нас укоризненный взгляд, а затем переводит его обратно на Никиту. — Давай, показывай нам город, — соглашается она, смирив наконец парня улыбкой.
Ему хватает одного одобрения, чтобы повести нас в сторону старого города, и я только усмехаюсь, подумав, что он действительно может влиться в нашу компанию. Потому что выбрал правильный мармелад.
Возможно, этот абсурдный тест тем и хорош: никто не догадается солгать о такой мелочи.
Оказавшись посреди пешеходной улицы в центре города, я не успеваю ворочать головой: настолько оживлённым кажется каждый миллиметр брусчатки. Глаза разбегаются от количества разношёрстных зданий и памятников, покрывающих учебную столицу словно спину божьей коровки. Только если её окрас служит предупреждением для хищников, как рассказывал Миша, то этот строительный орнамент заманивает рассмотреть его поближе. Полуразрушенное здание впереди, пережившее худшие времена, сейчас находится в процессе реставрации. Рядом с ним расположился храм, построенный не меньше двух веков назад. А позади виднеется сразу несколько небоскрёбов, устремлённых ввысь.
Через полчаса я восхищалась тем, каким узором высажены цветы в сквере неподалёку: те, что поярче, образовывали подобие рассветного солнца; а белыми умудрились выложить силуэт птицы.
Через час Лера чуть не впилась витрину на торговой улице, когда внутри вывесили коллекцию одежды по «Сумеркам».
— Мы обязаны подарить вон ту, чёрную с Вольтури, Афанасьеву, — рассмеялась подруга, всё ещё уверенная, что наш директор отлично дополнил бы их компанию.
Ещё через сорок минут мы стояли в магазине шоколада, слушая Никиту, который консультировал нас даже слишком профессионально для такого спонтанного посещения:
— Главное — не жевать, а прижать к нёбу и дать ему постепенно растаять. Так раскроется вся вкусовая палитра, — указал он, делясь с нами кусочками плитки на дегустационном стенде. — Видите, этот хоть и молочный, но всё равно имеет лёгкую горчинку, — добавил парень.
А пока мы с девочками пробовали другие вкусы, Никита отлучился на несколько минут и вернулся с тремя плитками шоколада как напоминание о городе. И то, как с каким лицом он вручил Ясе её часть подарка заставило меня убедиться: уж он этот день никогда не забудет.
После этого мы ещё успели заглянуть в книжный, размер которого привёл меня в детский восторг, и мельком посмотреть на выставку современных молодых художников, расположившуюся прямо на улице. А после, позаботившись о вкусах каждой из нас, Гущин довёз нас до студгородка.
Территория объединила в себе около десяти общежитий для трёх университетов: четыре совсем новых были построены в прошлом году и принадлежали ВУЗу, в который поступала Лера; а те, некоторым из которых не помешал бы ремонт, поровну разделились между нашим с Ясей и ещё одним. Насколько знаю, в него собирались поступать по меньшей мере семь наших одноклассников, но в данную минуту во внутреннем дворике была только наша компания.
— Надеюсь, вид из моего окна будет включать эту площадку? — усмехается Ковалёва, указывая на закрытую зону для спорта.
— Я думала, чтобы заниматься, нужно выйти наружу, — подкалываю подругу.
— А кто сказал, что она будет заниматься? — подключилась Яся.
— Я буду, — возражает Лера. — Просто глазами.
— И совсем не спортом, — заканчиваю я.
Смех эхом отдаётся от зданий, смешиваясь в единый поток и долетая до наших ушей, даже когда мы перемещаемся от одного общежития к другому: пытаемся заглянуть в окна, разглядеть пустые комнаты или хотя бы коридоры. Но послеобеденное солнце так ярко отражается от стёкол, что в них видно лишь голубое небо, абсолютно неприкрытое облаками.
Между тремя зданиями находим что-то наподобие зоны отдыха: два бетонных полукруга высотой до середины голени, обделанные сверху деревянными пластами, чтобы можно было присесть. Первой приземляется Лера, заманивая остальных присоединиться:
— Можете себе представить? Уже через два месяца мы будем здесь жить, — спрашивает, окидывая нас взглядом.
И хотя я уже перестала удивляться, что Ковалёва добровольно выбрала общежитие вместо предложенной родителями арендованной квартиры, её энтузиазм в данную минуту навевал вопросы. Лера, всю жизнь обитавшая в современных просторных апартаментах, имеющих минимум две ванные комнаты, согласилась разделить личное пространство с незнакомыми людьми? И предвкушает этот день?
Когда я думаю, что знаю свою лучшую подругу от и до, она выдаёт нечто такое, отчего мне кажется, что я вижу её впервые.
— Если поступим, — обрывает фантазии Ковалёвой Яся, возвращая и меня в ещё не разрешившуюся реальность.
— Я что, единственная, кто обладает хоть каплей позитивного мышления? — вздыхает Лера, поворачиваясь к нашему новому знакомому. — Ты-то меня поддержишь?
Никита бросает взгляд на нас с Ясей, словно пытается проанализировать наши мысли. И когда мне кажется, что своим ответом он попытается угодить Лере, парень произносит:
— Даже я не уверен, что поступлю. Хотя подавал документы сразу на платное, — признаётся Гущин и кивает нам в знак поддержки. — Но ты права, — вдруг добавляет он, развернувшись к Ковалёвой. — Если человек может придумать худший сценарий и поверить в него, то... почему не сделать то же самое, только с лучшим? — Парень немного запнулся, будто постеснялся сказанных вслух мыслей.
— Именно! Просто представьте, — поддержала его Лера, делясь с нами своей воображаемой жизнью. Она указала на здания, словно подслушивающие наш разговор, затем припомнила университеты, которые находятся совсем близко, кафе и музеи, которые мы замечали по пути. Все насыщенные краски сегодняшнего дня. Люди, которые могут стать частью нашей жизни. Город, который может стать нашим новым домом.
И если кто-то из моих друзей и обладал даром убеждения, это была Ковалёва. Её энергия заражала, пробираясь под кожу и оставляя свой след.
Именно поэтому лёгкая улыбка незаметно проявляется на наших с Ясей лицах. И моя становится ещё шире, когда телефон в кармане вибрирует, вынуждая прочитать сообщения на ярком экране:
«Как твоя поездка?»
«Сегодня нам показали предварительное расписание.»
«Не смогу приехать раньше выходных.»
«Ангел, я скучаю.»
Я тоже.
Набирая ответное сообщение, я прокручиваю в голове слова Леры и Никиты. Представляю, что это моё будущее: университет, большой город, подруги и Алекс. Даже учитывая, что академия находится намного ближе отсюда, чем мой родной город, мы не сможем видеться часто.
Но вместо того, чтобы думать, как будет тяжело, можно вообразить, как мы с этим справимся. Что это может сработать.
Я могу это представить. И постараться поверить.
***
Разговорное слово, использованное в русском дубляже фильма «Алиса в стране чудес» (англ. Alice in Wonderland, реж. Тим Бёртон, США, 2010). Означает булку, съев которую Алиса увеличивается.