Глава 5. Алекс
[ЛЕТО]
Если спросить у нескольких прохожих, что для них счастье, то, даже получив парочку схожих ответов, нельзя гарантировать, что определение первого будет полностью соответствовать другому. К примеру, удовлетворённость жизнью для кого-то не сможет быть достигнута одним бесконечным запасом клубничного мороженого, в то время как моя сестра с лёгкостью ограничилась бы лишь им. Счастье вообще слишком многогранное ощущение, однако люди умудрились проанализировать даже его и вывести целую ветвь экономики. Они изучают счастье в разрезе психологии, философии, биологии и социологии.
Однако ни одна из наук не ответила на мой вопрос: как понять, что это тёплое трепетное чувство внутри тебя и есть то самое счастье? Как не спутать его с кратковременным удовольствием, эйфорией или просто радостью от качественного сна?
И, что ещё важнее, как удержать счастье внутри себя, если это ваша первая встреча после неимоверно долгой разлуки?
— Когда ты сказал, что весь во внимании, я надеялась, что в моём, — слышится усмехающийся тон на пассажирском сиденье, и я поворачиваю голову, когда светофор впереди загорается красным.
Каштановые кудри переливаются в лучах августовского солнца и цепляются за её лицо из-за ветра в раскрытом окне. Кожа вокруг чёрного топа каким-то образом успела загореть, учитывая, что половину лета Саша либо сдавала экзамены, либо провела дома за книгой. Улыбка слетает с её лица, когда она замечает, как я осматриваю каждый миллиметр, и в лесных глазах сверкает едва заметная искра. Кладу ладонь на оголённую часть колена, до которого не доходит джинсовая юбка, и меня встречают знакомые мурашки, окружившие подушечки пальцев.
— Так ты ответишь? — напирает Саша, но серьёзность в голосе быстро спадает, заметив мою улыбку. И зная, насколько она любит ловить ямочку на моей щеке, я задерживаю мышцы в таком положении.
— Ты такая красивая... — выдыхаю, наклоняясь к её лицу. Ни солнце, ни чёрные дыры не сравнятся с силой притяжения, которая всегда требует быть ближе к ней. Будто это единственное условие, при котором я смогу выжить в любой катастрофе.
— Я говорила о другом, — запинается Саша, не отрываясь от моих глаз. Её губы приоткрываются, приглашают меня, и всё вокруг резко перестаёт существовать.
— Уверена? — спрашиваю, пока ещё в силах говорить. — Этот ответ не может быть неправильным, — бормочу и через секунду уже пробую её на вкус, не соглашаясь томиться в прожигающем кожу ожидании.
Это настоящий рай. И мне не нужен другой, пока существует она. Я не могу оторваться, боясь упустить хоть каплю её тепла. Отдалиться хоть на миллиметр. Её желание встречается с моим, и я не замечаю, как вторая ладонь уже легла ей на затылок, притягивая ближе. Жар по всему телу кричит, что этого мало. Что нужно впитать её запах под кожу. Оставить во рту вкус её губ. Отпечатать её прикосновения.
— Чёрт, — отрываюсь, услышав резкий сигнал машины за нами. Не могу удержаться, чтобы ещё несколько секунд не полюбоваться на её раскрасневшееся лицо, и тут же обращаю внимание на светофор: кажется, он уже вечность горит зелёным. Кладу одну руку на руль и направляю машину вперёд, оставляя вторую ладонь на её колене.
Мы едем в тишине несколько минут, будто оба не желаем отвлекаться от дороги, зная, что это случится, как только посмотрим друг на друга. Я всё ещё чувствую, как горит её тело под моей кожей, и изо всех сил пытаюсь вернуться в реальность.
Ведь то, что я чувствую рядом с ней, кажется, должно существовать в отдельной вселенной.
— Я спрашивала про твой язык любви, — вдруг говорит Саша, словно тишина и ей не помогает отвлечься. — Ты никогда не говорил, что для тебя важнее.
— А тот, на котором мы говорим, уже не считается? — спрашиваю, проезжая мимо парка, который тут же вызывает во мне недавние воспоминания. Уверен, из него ещё не до конца выветрился запах попкорна, который Катя поедает в невероятном количестве. Внедорожник, обгоняющий меня по соседней полосе, и то не настолько прожорливый.
— Это другое, — усмехается Саша, словно мой ответ граничит с глупостью и абсурдом. Но я готов быть и таким, если это заставит её издавать этот волшебный звук, пробуждающий что-то внутри меня, давно просящее об освобождении. — Есть пять видов: слова, время, подарки, помощь и прикосновения. Что из этого? — перечисляет она и кладёт свою ладонь поверх моей. И когда я ощущаю близость её кожи, вдруг осознаю: этот пожар внутри так просто не успокоить.
— Все пять, — выдаю, останавливая машину во дворе. — Хочу любить тебя всеми пятью языками, — произношу, не думая, и салон в ту же секунду наполняется громким смехом сначала со стороны Саши, а затем и с моей. — Это прозвучало странно, да?
— Не больше, чем Лерины фанфики про Джейкоба, — сквозь смех соглашается Саша, пока я глушу машину. — Ты не представляешь, сколько всего я узнала об оборотнях за это лето.
— Не думал, что к поступлению теперь и такое надо изучать, — усмехаюсь, открывая дверь и выходя из салона. Обхожу машину со стороны пассажирского сиденья и протягиваю руку.
— Вопрос был, какой язык любви важнее для тебя, — выходя, выделяет Саша. — Что мне нужно делать, чтобы ты... Что будет приятно?
Мы так и остаёмся у закрытой машины, и Сашина спина упирается в дверь. Она смотрит на меня, не моргая, и я замечаю лёгкое волнение в её глазах. Ясно, мой ответ действительно важен для неё.
— Ангел, тебе ничего не нужно делать, — спокойно произношу, упираясь одной рукой в корпус автомобиля, а второй зарываясь в её волосы. — Я уже говорил однажды: просто будь. Ничего не изменилось, — добавляю более серьёзным тоном, чтобы убедить её в том, что не шучу.
Пока мой рот произносит речь, глаза скользят по её лицу, не в силах остановиться. А мы не виделись всего две недели...
Хотя, о чём я вообще? Целых две недели. И теперь каждую секунду рядом я не хочу выпускать её из виду, а лучше — из объятий. Мои глаза пьянеют от одного её взгляда, но я никак не могу напиться.
— Но всё... меняется, — вдруг произносит Саша, опуская глаза. Замечаю, что следующий вдох даётся ей с особым усилием. — Ты уже уехал, и скоро у меня начнётся учёба. Мы не сможем видеться так часто, как раньше. И кто знает...
— Я знаю, — прерываю, поднимая пальцами её подбородок, чтобы зафиксировать взгляд. Выгнать суматошные мысли из её головы. — То, что я чувствую к тебе, ничто не способно изменить, — уверенно говорю, оставляя обещание на её губах. Ванильный аромат окутывает меня, проникая внутрь, и я поддаюсь, когда её рука ложится мне на шею и притягивает ближе. — Год назад я даже не представлял, что ты существуешь, — шепчу ей в губы. — Сейчас я не представляю своей жизни без тебя, — прерываю слова поцелуями.
Если бы я не встретил её тогда, поверил бы, что моё сердце способно испытывать такое?
— А я не представляю, как снова тебя отпустить, — шепчет Саша, пока я целую её, спускаясь от губ к ямочке на шее. Её ладонь зарывается в мои волосы, когда она запрокидывает голову. С её губ срывается почти беззвучный вздох, и мне кажется, что собственные ноги перестают удерживать меня. Я тону в ней. И намеренно игнорирую все спасательные знаки.
— Может, скоро не придётся, — бормочу, оставляя поцелуи на её сатиновой коже.
— Что ты сказал? — вдруг прерывает меня Саша, заставляя оторваться от самого нежного вкуса в моей жизни. Мои глаза, всё ещё взбудораженные, не сразу находят её. Только тогда я понимаю, что она вся напряглась. — Почему не придётся? Тебя отчислили?
Пока что нет.
— Я просто постараюсь приезжать чаще, — увиливаю от ответа, не желая волновать её лишний раз, и провожу ладонью по её щеке.
Если всё получится, я смогу гладить это лицо каждый день.
Саша ничего не говорит несколько минут, разглядывая меня. Сканирует глазами, словно ищет хотя бы намёк на нерассказанную часть плана. И мне приходится в очередной раз объяснить совести: в этот раз я справлюсь. Освобожусь от него.
Она узнает обо всём, просто немного позже.
И тогда я, наконец, смогу жить.
— Мне кажется, нам уже пора, — замечает Саша, скользя рукой к моей ладони. В её глазах читается такое же невысказанное желание задержаться в этом пузыре, где существуем только мы. Но я соглашаюсь.
Та, ради кого мы приехали, наверняка может заметить нас из своего окна. А к чему разрушать сюрприз?
Дойдя до подъездной двери, мы трижды звоним в домофон, но не получаем никакого ответа. Вспоминаю разговор с Катей, где она отчётливо говорила, что в эти выходные отменяет все планы и остаётся дома. Разве я мог неправильно её понять? Или снова появился этот Яша...
— Эй, я уже звоню ей, — одёргивает меня Саша, указывая на телефон в её руках. Кажется, моя неприязнь к новому «парню» сестры слышится даже из собственных мыслей.
— Вы... общаетесь? — удивляюсь, замечая номер сестры в категории «Избранные контакты».
— Чаще, чем ты думаешь, — улыбается Саша, прикладывая телефон к уху. А я, признаться, до этого момента даже не думал, что они поддерживают связь.
Моя сестра общается с моей девушкой. У неё появился парень. Она сменила обои в своей комнате.
Куда же подевалась моя пятилетняя Катя, которая заставляла сутками смотреть с ней Барби и дралась за последнюю крошку попкорна? И почему я так мало знаю об этой новой Кате?
— Не отвечает... — задумчиво произносит Саша, блокируя экран. — Наберёшь Лене?
Мысли, словно холодные щипцы, пролезают в дальние углы сознания, раскрывая запечатанные коробки с самыми ужасными догадками. Одни из них я складывал туда потому, что слышал или видел у кого-то ещё. Но другие... Те я помнил слишком отчётливо.
Руки вспотели, а сердце сжалось до боли в груди раньше, чем на другом конце я услышал недоумевающий голос Катиной мамы:
— Алекс? Что-то срочное?
— Где Катя?
— Она... Что случилось?
— Почему она не отвечает? Она сказала, что остаётся сегодня дома. Она с тобой?
— Алекс... Она тебе не сказала?
О чём не сказала?
— О чём не сказала?!
Тишина длится пару секунд, но за это время моё сердце успевает упасть в бездонную пропасть, криком срываясь вниз.
— Лена. Что. С ней.
Ответ тут же ударяет меня по лицу.
— Мы в больнице. Ей ставят холтер.
Крика больше не слышно. Сердце упало не в пропасть, теперь я это отчётливо вижу. Оно задыхается в вакууме, надеясь, что кислород ещё поступит. Стучит вхолостую, наивный орган.
Этого не может быть. Не снова. Не с ней.
Вдруг тёплая ладонь крепко сжимает мою руку, и я словно просыпаюсь от кошмарного сна. Поворачиваю голову и сразу встречаюсь с взволнованным лесом в глазах Саши. Она услышала всё через динамик. И я не знаю, как в этот раз успокоить её тревогу. Потому что моя собственная колючими когтями вцепилась под кожу, лишая контроля некогда холодный рассудок.
— Идём в машину, — вдруг произносит Саша, потянув меня за запястье. Словно в трансе, я следую за ней, пытаясь переварить сказанные Леной слова. Уложить их в своей голове.
Холтер. У неё повторяются приступы. Как часто? Как давно?
Только оказавшись внутри салона и вцепившись руками в руль я могу выдохнуть и опустить голову. Сашина ладонь как последний якорь в океанском шторме не покидает моё тело, переходя от рук к плечам, где она задерживается. Будто пытается передать мне часть силы, которая поможет рассудку вернуться на место.
И это единственное, что удерживает меня от истерики. Потому что дыра внутри, которую я почти успел залечить, которая уже почти заросла, начала кровоточить с новой силой. Понимаю, что она собирается притянуть к себе все мысли, и цепляюсь за ощущение Сашиной руки на моей коже.
Не говоря ни слова, поднимаю голову и завожу машину. Выпускаю всю ярость на педаль газа. Пусть кому-то будет больнее. Нога упирается в пол, когда руки едва цепляются за кожаный руль на повороте. Движения за окном расплываются, и я концентрируюсь на одной точке впереди. Внезапно в плечо впиваются ногти, и я мельком бросаю взгляд на Сашу, перестраиваясь в другую полосу. Она молча смотрит на меня, сжимая челюсть. Не в силах повернуть лицо к лобовому стеклу.
Она боится. Чёрт, что я творю?
Останавливаюсь на красном сигнале светофора и громко выдыхаю, не в состоянии сдерживать злость.
— Прости, — шепчу остатками голоса, но ком в горле сдавливают глотку так сильно, что из неё доносятся лишь безобразные звуки. Только когда солёная капля скатывается мне в рот, я понимаю, что слеза всё же нашла свой выход.
— С ней всё будет в порядке. — Саша гладит меня по плечу, будто верит, что это поможет словам отпечататься в теле.
Но всё повторяется. Снова.
— В прошлый раз было то же самое, — признаюсь и двигаю машину с места. До больницы ехать не больше пятнадцати минут по всем объездным путям, которые я смогу пройти даже во сне. Но сейчас время кажется неприятно тягучим, словно болотная трясина.
Несколько минут мы мчимся в тишине, не решаясь озвучить наши общие страхи. Замечаю, что Саша задумчиво смотрит в сторону, и гадаю, почему мне никак не удаётся задержать счастье? Почему оно всегда стремится сбежать, попеременно забирая с собой один из двух моих смыслов жизни? Пытаясь сохранить один, я тут же начинаю терять второй. В жизни тоже не получается разорваться между двумя углами ворот. Наверное, и оно считает, что я не заслуживаю ни единого.
— Ты и сам знаешь, что холтер — только проверка, —прерывает тишину Саша, всё ещё глядя в сторону. Я пытаюсь ехать медленнее, но стопа сама управляет педалью газа. — Возможно, её анализы с прошлой недели показали что-то сомнительное, но это не значит...
— Какие ещё анализы?! — Мой вопрос звучит громче, чем я рассчитывал, но я не могу справиться с количеством фактов о сестре, которые от меня скрывали.
Анализы? Холтер? Чего ещё я не знаю?
— Катя сказала, это стандартная процедура...
— Она соврала, — отрезаю, произнося в слух эту колючую правду. — Ей уже давно не назначают профилактику. — Как долго она скрывала от меня своё состояние? Дни? Недели? Или ещё дольше...
Если бы ты был рядом, заметил бы сам.
Но в прошлый раз я был рядом...
— Ты злишься, что я не рассказала? — виноватым голосом спрашивает Саша. Будто тут же готова взять на себя ответственность за ложь сестры. Снова оберегает тех, кого любит.
— Нет. — Да. — Не на тебя. — На себя.
Я ведь знал: что-то не так. Постоянные перемены планов, резкая усталость, несостыковки её слов... Воспоминания стали прокручиваться в голове, как если бы кто-то включил обратную перемотку. Я начала анализировать каждый поступок сестры, лишь сильнее убеждаясь в собственной слепоте. Всё было прямо перед глазами. Но я предпочёл их закрыть. Почему? Согласился с паранойей, над которой они смеялись? Или же просто не хотел, чтобы это действительно оказалось правдой? Может, мне нравилось думать, что на этот раз всё может быть по-другому? Что этот круг наконец разорвётся вместе с цепью, давно затянутой вокруг моей шеи?
Признайся, что струсил. Что ты такой же слабак, каким он тебя считает.
— Это всё равно ничего не значит. — Саша поворачивается ко мне, когда мы останавливаемся на больничной парковке. — Вдруг результаты окажутся хорошими? Последние исследования показали, что первичная процедура абляции эффективна уже в девяноста четырёх процентах случаев, — словно заученный текст, твердит она. — Может, всё обойдётся. — Её голос, полный надежды, только сильнее сжимает воздух в моих лёгких, и я перевожу затуманенный взгляд на неё. Она сжимает мою ладонь, и я опускаю глаза, позволяя последней слезе незаметно скатиться по щеке.
— Может, — выдавливаю слово, в которое не верю. Делаю вдох и поднимаю голову, встречая такое же встревоженное лицо. Или это отражается моё собственное? И глядя, как в уголках Сашиных глаз скапливается влага, я забываю, что хочу чувствовать. И вспоминаю, что должен делать. Беру её лицо в ладони и наклоняюсь, заглядывая в слабый лесной ураган. — Ты права. Может, всё обойдётся, — шепчу, кивая в такт словам.
Повторяю их в собственной голове, будто они помогут стереть выжженную в памяти цепочку: приступы — усталость — повторы — ночные эпизоды — учащение — слабость — холтер — операция. «Риск рецидива меньше пяти процентов. А после трёх лет практически невозможен». Я повторял обещание врачей, словно молитву, отсчитывая дни. Оставался всего месяц.
К этому времени я собирался...
Всё это уже неважно. Тут же разрываю свой мысленный план и выбрасываю в корзину к остальным, таким же наивным и безнадёжным. Ничто не заставит меня рискнуть её здоровьем. Даже если на кону собственная свобода.
— Мы справимся, — шепчет в ответ Саша, глядя прямиком в мои глаза. Затем оставляет короткий поцелуй на моих губах, сохраняя своё обещание, и выводит меня из машины.
Я несу его с собой по пути к клинике — причине, по которой мы когда-то так и не уехали из города Солнца, вынудившей отца отклонить выгодное предложение. Уверен, это только добавило повод в его бесконечный список ненависти ко всему, что не соответствует его планам. Я несу его с собой по пути в отделение, ещё сильнее преобразившееся с нашей последней встречи: стерильная чистота проникла, кажется, в каждый атом кислорода, а отделка стен и мебель теперь напоминают отель с минимум четырьмя звёздами. Я несу его с собой по пути к креслам в зоне ожидания, куда с другого конца коридора движется Катя.
И когда мой ангел приближается, я хватаюсь за это обещание ещё сильнее. Умоляю его не бросать меня. Потому что бледные щёки младшей сестры при виде меня выдают все страхи, которые я держу последней крепкой хваткой. Она поднимает на меня виноватые оливковые глаза, и моё сердце начинает болеть с удвоенной силой.
Саша и Лена обнимают сестру, поочерёдно подбадривая. Говорят, что всё будет хорошо. Что она сильная, а это лишь временные трудности. Через минуту она улыбается им в ответ, соглашаясь с каждым произнесённым словом.
Но в эти шестьдесят секунд до, пока она смотрит в мои глаза, я успеваю прочесть каждый её знак. Каждое «прости» и «мне жаль».
Даже если всё будет хорошо, мы оба знаем, какой именно ценой. Негласное правило нашей давно развалившейся семьи преследовало меня с детства: «Один из Лавровых приносит жертву, чтобы другой мог жить».