Любовь по чужому сценарию 2

Хуэй, Лу Юн, Пин и Чен стояли возле галереи. 

День был холодным, но солнечным. Листья шуршали под ногами. Ветер трепал полы пальто. Хуэй колдовала над причёской Чена — поправляла пряди, приглаживала, сбрызгивала лаком. 

— Стой ровно, — командовала она. 

— Я стою, — терпеливо отвечал Чен. 

— Не дёргайся. 

— Я не дёргаюсь. 

Пин пристёгивал наушник — маленький, прозрачный, почти незаметный за ухом. Проверил связь. 

— Алло, — сказал он. 

— Слышу, — ответил Лу Юн, сидевший в машине. 

— Отлично. 

Лу Юн вышел из автомобиля. 

— Связь идеальная, — сказал он. — Главное, чтобы у меня была невестка. 

— Отец, — начал Чен. 

— Молчи. Работай. 

Пин открыл блокнот. 

— Напомнить вам о провалах? — спросил он. 

— А сколько их? — спросил Лу Юн. 

— Все пункты. Посчитать не сложно. 

Хуэй подошла к Пину. 

— Всё это неважно, — сказала она. — Вечер пройдёт прекрасно. 

— Оптимизм — это хорошо, — сказал Пин. 

— Реализм — скучен. 

Чен посмотрел на часы. 

— Я вызвал для Юмэй такси, — сказал она. — Скоро будет здесь. 

— Тогда мы уходим, — Хуэй закинула сумку на плечо. — Нас она видеть не должна. 

— В соседнее кафе, — добавил Лу Юн. — Мы будем на подхвате. 

— Главное — начни осмотр галереи слева, — сказала Хуэй. — Тогда мы не ошибёмся с подсказками. 

— Понял, — кивнул Чен. 

Трое — Хуэй, Лу Юн и Пин — быстрым шагом направились в кафе напротив. Чен остался ждать. 

Подъехало такси. 

Я вышла. 

Платье — коричневое, по щиколотку. Пальто — бежевое, длинное. Ботинки на устойчивом каблуке. Волосы заколоты, украшены шпильками, две пряди выбиты — романтично, но не вызывающе. 

Я посмотрела на Чена. 

Он смотрел на меня. 

Молча. 

Минуту. Другую. 

— Всё в порядке? — спросила я. 

Он молчал. 

— Если хочешь сделать комплимент, — добавила я, — лучше не надо. После истории с типовым проектом я боюсь твоих комплиментов. 

Чен улыбнулся. 

— Ты очень красивая, — сказал он. 

— Вот так лучше, — я рассмеялась. 

Я взяла его под руку. 

— Идём? 

— Идём. 

Мы зашли внутрь. 

Галерея была просторной. Высокие потолки, белые стены, мягкий свет. Картины висели на расстоянии — каждая в своём пространстве, как будто боялась заглушить соседку. 

— Предлагаю начать слева, — сказал Чен. 

— Хорошо. 

Я покосилась на его ухо. 

— Что у тебя там? — спросила я, показывая на наушник. 

В кафе напротив трое переполошились. 

— Что она сказала? — спросил Лу Юн. 

— Тише! — зашипела Хуэй. 

— Она спросила про наушник, — прошептал Пин. 

Чен услышал их шёпот в наушнике. 

— Это для машины, — сказал он. — Громкая связь. 

Я покивала. Не стала больше расспрашивать. 

— Тогда начнём, — сказала я. 

Первая картина. 

Большое полотно в золотой раме. На нём — мужчина спиной к зрителю на фоне старых газет. В углу — подпись: «Шёпот утраченных букв». 

Чен остановился перед картиной. 

— Шёпот утраченных букв, — прочитал он. — Автор — Элиан Верте. 

— Ты знаешь? — удивилась я. 

— Немного. 

В наушнике зашептал Лу Юн: 

«Она страдала от прогрессирующей потери памяти. Забыла имя своего возлюбленного. Образ его расплылся. Но точно помнила его спину, когда он уходил на войну». 

Чен повторил: 

— Говорят, художница страдала от потери памяти. 

Я подняла бровь. 

— Она забыла имя возлюбленного, — продолжал Чен. — Помнила только его спину. Когда он уходил на войну. 

Я посмотрела на картину. Потом на Чена. 

— Знаешь, — сказала я. — Когда эту картину впервые выставили, к ней подошёл мужчина. И расплакался. 

— Почему? 

— Он и был тем, кто на ней изображён. Его любимая умерла. До его возвращения с войны. 

Чен смотрел на меня. 

— Откуда ты знаешь? 

— Я читала. Историю искусства. 

— Ты удивительная. 

— Не льсти. 

Мы пошли дальше. 

В кафе выдохнули. 

— Первая картина — не провал, — сказал Пин. 

— Рано радоваться, — ответила Хуэй. 

Вторая картина. 

Маленькое полотно. Тёмные тона, рваные мазки. Напоминало то ли карту, то ли чертёж. В углу — «Тест 0047». 

— Тест 0047, — прочитал Чен. 

В наушнике заговорила Хуэй: 

«Хельга М. Фон. Это первая картина, написанная химической кистью. Чернила на основе серебра со временем окисляются, и картина меняет цвет. Символ непостоянства памяти». 

— Автор — Хельга М. Фон, — сказал Чен. — Картина написана... — он запнулся. 

В кафе Хуэй схватилась за голову. 

— Испорчена химической кистью? — неуверенно закончил Чен. 

Я посмотрела на него. 

— Не испорчена, — сказала я. — Написана. Химической кистью. 

— Я и имел в виду, — быстро сказал Чен. 

— Впрочем, — я посмотрела на картину, — она не такая уж уродливая. 

— Точно не уродливая, — согласился Чен. 

Криво улыбнулся. 

В кафе Лу Юн вытер пот со лба. 

— Дальше, — сказал он. 

Третья картина. 

Яркое полотно. Пароход в оранжевом небе. На причале — фигура с поднятой рукой. 

Чен открыл рот. 

В кафе подошёл официант. 

— Хочет ли кто-то кофе? — спросил он. 

Хуэй замахала руками. 

— Нет! Уходите! Срочно! 

Официант ушёл. 

— Что там? — спросил Лу Юн. 

— Картина, — прошептал Пин. — Господин Лу? 

Чен услышал шум в наушнике — и перепутал. 

— «Хочет ли кто-то кофе», — сказал он. 

Я рассмеялась. Потом сдержала смех. 

— Что? — переспросила я. 

— Картина называется «Хочет ли кто-то кофе», — повторил Чен. 

Я смотрела на него. 

— Картина называется «Рецепт вчерашнего счастья», — сказала я. 

Чен замер. 

— Я знаю, — сказал он. — Это я... проверить тебя хотел. 

— Проверить? 

— Да. Чтобы убедиться, что ты знаешь. 

— А автор? 

В кафе Лу Юн прошептал: 

«Ольфер Кейсли». 

— Оливер Кесси, — сказал Чен. 

В кафе трое одновременно ударили себя по лицу. 

Я сдержала улыбку. 

— Автор — Ольфер Кейсли, — поправила я. 

— Точно, — кивнул Чен. — Ольфер. Я и сказал. 

— Ты сказал «Оливер». 

— Ошибка. 

— Бывает. 

Я посмотрела на картину. 

— На этом полотне огромный пароход уплывает в оранжевое небо, — сказала я. — А на причале стоит фигура с поднятой рукой. Но в волнах художник зашифровал координаты места, где они с женой поцеловались впервые. В 1921 году. 

— Откуда ты знаешь? 

— Картина висела в портовом баре пятьдесят лет. Пока один штурман не расшифровал координаты. 

Чен отвернулся. 

Я заметила его лицо. Полное безысходности. 

— Идём дальше, — сказала я, взяв его под руку. 

Четвёртая картина. 

Женщина на песке. Спиной к зрителю. Волосы развеваются на ветру, превращаясь в золотые прожилки, похожие на рудные жилы. 

Пин прошептал в наушник: 

«"Золотая проба ветра". Автор — Лукреция Сото». 

— «Золотая проба ветра», — сказал Чен. — Автор — Лукреция Сото. 

— Это тоже картина про любовь, — я посмотрела на него. — Знаешь историю? 

Пин продолжил: 

«Лукреция была женой шахтёра. Однажды он спустился в штольню — и не вернулся. Год она клала хлеб в его тарелку. А через год уронила в пыль золотую серьгу». 

Чен слушал. Музыка в кафе стала громче. 

«Говорят, — продолжал Пин, — если приложить ухо к холсту, можно услышать далёкий стук кирки». 

Чен половину не расслышал. 

— История про шахтёра, — сказал он. 

— В общих чертах, — кивнула я. 

Мы пошли дальше. 

Чен иногда ошибался — называл не того автора, путал названия, перевирал истории. 

Меня это веселило. 

Даже умиляло. 

«Он старается, — думала я. — Так старается, что это заметно. И это... мило». 

В кафе трое уже вспотели от волнения. 

— Он всё портит, — простонала Хуэй. 

— Не всё, — сказал Пин. — Но многое. 

— Главное — она не злится, — заметил Лу Юн. 

— Это правда, — согласилась Хуэй. 

Внезапно работники кафе решили, что в зале слишком вяло. Включили активную музыку. Переборщили со звуком. 

Музыка загремела на всё кафе. 

Лу Юн зажал уши. Хуэй — тоже. Пин поправил очки и мужественно терпел. 

Чен чуть не оглох. 

— Что это? — спросил он, вытаскивая наушник. 

Я подошла к нему. 

— Всё в порядке? 

— Да, — он улыбнулся, пряча наушник в карман. — Мне нужно отойти на секунду. 

— Будь осторожнее, — сказала я. 

Чен кивнул, отошёл за угол. 

— Что у вас происходит? — прошипел он в наушник. 

— Кафе решило развеселить посетителей, — ответил Лу Юн. — Это не мы. 

— У меня мозг взорвался от этой музыки. 

— Мы уходим, — сказал Пин. — Отключаемся. 

— Давно пора, — Чен вытащил наушник. 

Он подошёл ко мне. 

— Всё хорошо? — спросила я. 

— Да, — он улыбнулся. — Предлагаю отправиться на другую точку. 

— Какую? 

— Сюрприз. 

Он взял меня за руку и повёл к выходу. 

Мы сели в машину — Чен за руль, я на пассажирское сиденье. 

Машина отъехала. 

Я посмотрела в окно. У входа в кафе стояли трое, прикрываясь газетой. 

Одной на троих. 

Газеты не хватило. 

Я узнала их. Хуэй. Лу Юн. Пин. 

Осознание пришло мгновенно. 

«Ах вот оно что, — подумала я. — Наушник. Подсказки. Ошибки. Всё встало на места». 

Я посмотрела на Чена. Он вёл машину и улыбался. 

— Ты сегодня странный, — сказала я. 

— Просто нервничаю, — ответил он. 

— Из-за свидания? 

— Из-за тебя. 

Я улыбнулась. 

— Мило. 

— Стараюсь. 

Я отвернулась к окну. Промолчала. Пока что. 

— Куда мы едем? — спросила я. 

— Увидишь. 

Машина ехала по городу. За окном проплывали улицы, дома, фонари. 

Я смотрела на дорогу и думала. 

«Они устроили целый спектакль. С наушниками, подсказками, шпионами в кафе. Это смешно. Это глупо. Это... забавно». 

Я улыбнулась. 

«Скажу ему потом. Или не скажу. Посмотрю, как он будет выкручиваться». 

Мы ехали в ресторан. Свидание продолжалось. 

Как только мы зашли в ресторан, мне протянули букет хризантем. 

Белых, пушистых, с длинными стеблями и тонким горьковатым ароматом. Я сразу поняла — Хуэй постаралась. Только она знала, что я люблю хризантемы. И только она могла надоумить Чена купить именно их. 

Я улыбнулась и поблагодарила. 

— Это ты молодец, — сказала я. 

— Стараюсь, — ответил Чен. 

Он повёл меня к столику — у окна, с видом на набережную. Вечерний город сиял огнями. Река отражала луну, фонари, редкие облака. Восхитительно. 

Однако моё внимание привлекло кое-что другое. Внизу, на скамейке у набережной, сидели трое. 

Хуэй, Лу Юн и Пин. 

Они сидели ровно, будто за партой, и смотрели вдаль — в сторону ресторана. На девятый этаж. Там, где мы сидели. 

Я улыбнулась. 

Чен подал мне меню. 

— Всё в порядке? — спросил он. 

— В полном, — ответила я. 

Мы сделали заказ. Чен спросил, что я хочу — я сказала, что положусь на его вкус. Он заказал пасту с морепродуктами, салат с грушей и голубым сыром, тирамису на десерт. 

— Как тебе галерея? — спросила я, когда официант ушёл. 

— Очень интересно, — ответил Чен. — Все картины такие красивые. Со своей историей. 

Я улыбнулась. 

Моя очередь поиздеваться. 

— Первая картина — «Шёпот утраченных букв», — сказала я. И запнулась, делая вид, что вспоминаю. — Прости, забыла автора. Ты не напомнишь? 

Лицо Чена расплылось в улыбке. В этой улыбке читалась паника. Чистая, неподдельная паника. 

— Автор... — начал он. — Автор... 

— Да? 

— Лиана... Вите? 

Я сделала вид, что задумалась. 

— Вроде бы Элиан Верте, — сказала я. 

— Точно! — Чен обрадовался. — Элиан Верте. Я и сказал — Лиана Вите. Просто сократил. 

— Ты сказал другое имя. 

— Я волнуюсь. Путаюсь. Ты же знаешь больше меня. 

Я улыбнулась и покивала. 

Краем глаза я покосилась на троих внизу. Они пытались разглядеть, что происходит на девятом этаже. Вытягивали шеи, щурились, привставали со скамейки. 

— Кто вообще додумался до ресторана на девятом этаже? — спросила Хуэй. 

— Романтично, — ответил Пин. — Вид на набережную. 

— Вид на набережную — это хорошо, — сказал Лу Юн. — А вот наши головы, торчащие из-за кустов, — не очень. 

— Так не торчите, — посоветовал Пин. 

— А как подсмотреть? 

— Никак. 

— Ты ничего не понимаешь в романтике. 

— Возможно, — согласился Пин. — Но я хотя бы не сижу под окном у людей на свидании. 

— Мы не под окном, мы на скамейке. 

— Это лучше? 

— Немного. 

— Перестаньте ерзать, — Лу Юн шикнул на них. — Привлечёте внимание. 

— Нас вообще здесь быть не должно, — напомнил Пин. — Помогли — и хватит. Чем мы сейчас поможем? 

— Подсмотрим, — прошептала Хуэй. 

— Для чего? 

— Для отчёта. 

— Отчёт о свидании? — Пин поправил очки. — Это перебор. 

— Это забота. 

— Это мания. 

Хуэй показала ему язык. 

Пин вздохнул. 

Мы непринуждённо болтали. 

О работе, о книгах, о Джине, о жизни. Чен открылся для меня с новой стороны. На работе он был строгим начальником — требовательным, резким, иногда даже жёстким. А со мной — мягким. Вежливым. Аккуратным. 

Похожим на золотистого ретривера. 

Большого, немного неуклюжего, но очень доброго. 

Я слушала его, смотрела, улыбалась. 

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд. 

— Ничего, — ответила я. — Просто хорошо. 

Он улыбнулся. 

После десерта мы расплатились и вышли. 

Ресторан был недалеко от моего дома — минут тридцать пешком. Дорога шла через парк, вдоль набережной, под фонарями. 

— Прогуляемся? — предложила я. 

— Тебе удобно идти на каблуках? — спросил Чен. 

Я посмотрела на свои ботинки. 

— Всё в порядке. Они удобные. 

Мы пошли. 

Вечер был тихим, прохладным, но не холодным. Ветер почти стих. Луна светила ярко. 

Я смотрела на небо. Чен — на меня. 

За нами еле-еле плелись трое. 

Я услышала их шаги. Потом шёпот. Потом — как кто-то наступил на ветку. 

Я рассмеялась. 

— Что тебя веселит? — спросил Чен. 

— Ничего, — ответила я. — Просто вечер хороший. 

— Да, — он тоже улыбнулся. — Хороший. 

Он повернул голову — случайно или нет — и увидел их. Троих, которые шли в двадцати метрах, прикрываясь газетой и друг другом. 

Чен быстро повернулся обратно. 

— Отличный вечер, — повторил он. 

Потом аккуратно повернулся снова. 

Хуэй сразу среагировала. Она взяла Пина за руку — резко, намеренно — и замерла. Намекала: смотри, как надо. Держись за руки, как мы. 

Чен попытался донести мимикой, что стесняется. 

Хуэй закатила глаза. 

— Бери её за руку! — прошептала она. 

— Не могу, — прошептал Чен одними губами. 

— Можешь! 

— Стесняюсь. 

— Ты императора в книге играл, а тут стесняешься? 

— Это была фотосессия! 

— А это свидание! 

Я повернулась к Чену — он резко повернулся ко мне и расплылся в улыбке. 

— Что там? — спросила я, показывая назад. 

— Там? — он загородил мне обзор. — Там... кусты. Просто кусты. 

— Кусты? 

— Да. Красивые. Осенние. 

— И всё? 

— И всё. 

Он взял у меня букет. 

— Давай я понесу. Тебе неудобно. 

— Мне нравится, — ответила я. — Хризантемы красивые. 

— Я знаю. 

Он всё равно забрал букет. 

В это время за нашей спиной разворачивалась своя драма. 

— Долго мы ещё будем за руку идти? — спросил Пин у Хуэй. 

— Что? — она не поняла. 

— Вы держите меня за руку уже три минуты. Ваша рука вспотела. 

Хуэй резко отдёрнула руку. 

— Это была демонстрация! 

— Чего? 

— Наглядности! Чтобы Чен понял, что делать! 

— Понял? 

Хуэй посмотрела на Чена. Он нёс хризантемы, шёл рядом с Юмэй и не решался взять её за руку. 

— Не понял, — признала она. 

— Ваши отношения развиваются быстрее, чем у главных героев, — заметил Юн. — А вы даже не герои. 

— Молчите, — смутилась Хуэй. 

— Я просто констатирую факт. 

— Молчите, я сказала! 

Пин покивал. Хуэй покраснела. 

Лу Юн шёл спереди, прижимая к груди газету, и пытался спрятаться за ней. Газета была маленькой. Лу Юн — большим. 

— Меня видно? — спросил он. 

— Очень, — ответил Пин. 

— А так? — он свернул газету трубочкой. 

— Ещё сильнее. 

— Проклятие, — Лу Юн опустил газету. — В моём возрасте уже не спрячешься. 

— Ни в каком возрасте не спрячешься с газетой в парке в десять вечера, — философски заметил Пин. — Это подозрительно. 

— Я выгляжу подозрительно? 

— Вы выглядите как пенсионер, который читает газету в тёмном парке. Это нормально? 

— Нормально, — обиделся Лу Юн. — У меня хорошее зрение. 

Пин снова вздохнул. 

Мы шли дальше. 

Я заметила, что Чен сделал как минимум три попытки взять меня за руку. Первая — когда мы выходили из ресторана. Вторая — когда переходили дорогу. Третья — когда проходили мимо фонтана. 

Каждый раз он подносил руку — и отводил. 

Каждый раз я смотрела на него — и ждала. 

Мне даже стало обидно в моменте. Ну сколько можно? Просто возьми за руку. Я же не кусаюсь. 

Когда мы проходили парк, от которого оставалась пара метров до моего дома, он наконец решился. 

Его рука коснулась моей — осторожно, неуверенно. 

Я сжала пальцы в ответ. 

— Наконец-то, — прошептала я. 

— Что? — не расслышал он. 

— Ничего. 

И в этот момент я услышала визг. 

Тонкий. Пронзительный. Радостный. 

Это точно была Хуэй. 

— Они держатся за руки! — закричала она. 

Пин быстро закрыл ей рот рукой. 

— Тише! — прошипел он. 

— Но они держатся! 

— Я вижу. 

— Это прогресс! 

— Молчите! 

Они нырнули в кусты. Лу Юн — за ними. 

Я остановилась. 

— Там что-то происходит, — сказала я. — Нужно подойти посмотреть. 

Чен заволновался. 

— Нет, — сказал он. — Ничего не происходит. Тебе показалось. 

— Показалось? Мне не показалось. 

Я попыталась пойти туда. Чен притянул меня к себе. 

И поцеловал. 

Прямо у кустов. Прямо при Хуэй, Пине и Лу Юне. Прямо при луне, фонарях и осенних листьях. 

Сначала я удивилась. Потом закрыла глаза. 

Поцелуй был мягким. Неуверенным. Немного торопливым. 

И очень тёплым. 

Из кустов раздался щелчок. 

Хуэй достала телефон и сфотографировала. 

— Идеально! — прошептала она. 

— Уберите телефон! — прошипел Пин. 

— Сейчас, сейчас. 

Она хотела сделать ещё один кадр — и потянулась. 

Пин схватил её за руку. Она дёрнулась. Он дёрнулся. 

Они провалились в куст. 

Хуэй лежала на Пине. Телефон всё ещё был в её руке. Она вытягивала его вверх, пытаясь поймать момент. 

И не учла, что вспышка может их выдать. Яркая белая вспышка осветила куст. Я слегка отстранилась от Чена. 

И рассмеялась. 

Чен был обескуражен. 

— Это было... плохо? — спросил он. 

— Что? 

— Поцелуй. Ты смеёшься. Значит, плохо. 

— Поцелуй был хороший, — сказала я. — Проблема не в поцелуе. 

— А в чём? 

Я посмотрела в сторону кустов. 

— В твоей команде ужасов. 

Чен замер. 

— Команде... чего? 

— Ты думал, я не заметила? — я улыбнулась. — Галерея. Наушник. Подсказки. Ошибки в именах авторов. 

Он молчал. 

— Автор «Шёпота утраченных букв» — Элиан Верте, — сказала я. — Ты сказал «Лиана Вите». Автор «Теста 0047» — Хельга М. Фон. Ты сказал, что картина «испорчена химической кистью». А «Рецепт вчерашнего счастья» ты назвал «Хочет ли кто-то кофе». 

Чен молчал. 

— Это было мило, — сказала я. — Честно. 

— Ты знала? 

— С самого начала. 

— И молчала? 

— Хотела посмотреть, как долго вы продержитесь. 

Он повернулся в сторону кустов. 

— Выходите, — сказал он. 

Трое виновато выползли. 

Пин был весь грязный — на пиджаке листья, на брюках земля. Хуэй не сильно отставала — её телесные колготки порвались и стали коричневыми от грязи. 

Лу Юн держался за спину одной рукой, а другой мял газету. 

— Вы хоть не ушиблись? — спросил Чен. 

— Я в порядке, — прохрипел Пин. 

— Я не про тебя. 

— А про кого? 

— Про отца. 

— Сынок, — сказал Лу Юн, — у меня спина болит. 

— Заслужил, — ответил Чен. 

Я посмотрела на них. 

— Как вы додумались диктовать картины и авторов? — спросила я. 

Все четверо уставились на меня. 

— Я всё поняла ещё в галерее, — сказала я. — Если сейчас спросить у Чена любого автора, он не скажет ни одного. Хотя час назад был весьма начитан. 

Чен опустил голову. 

Хуэй — тоже. 

Лу Юн почесал затылок. 

Пин поправил очки. 

— Это была очередная идея, — сказал он. — Которая полностью мной не поддерживалась. 

— Предатель! — выпалила Хуэй. 

— Я следовал за вами, — напомнил Пин. — Против воли. Под давлением. Под угрозой увольнения. 

— Под угрозой? — переспросил Чен. 

— Метафорически. 

Я рассмеялась. 

— Это было очень смешно, — сказала я. — Особенно когда вы сидели на лавочке внизу и смотрели вдаль. 

Хуэй покраснела. 

— Ты заметила? 

— Я заметила вас ещё в кафе у галереи. Когда вы прикрывались одной газетой на троих. 

Хуэй закрыла лицо руками. 

Лу Юн посмотрел на небо. 

Пин поправил очки. 

Я снова рассмеялась. 

— Завтра у меня выходной, — сказала я. — Такое свидание нужно переварить. 

Я развернулась и пошла к дому. 

— Юмэй! — крикнул Чен мне в след. — Неужели всё было настолько плохо? 

Я повернулась к ним. 

Посмотрела на Чена. На Хуэй. На Лу Юна. На Пина. 

Пожала плечами. 

— Вы не в себе, — сказала я. — Но милые. 

И пошла домой. 

Я зашла в квартиру. Джин ждал у двери. 

— Ну что, — сказала я коту. — Твой хозяин — дурак. Но дурак хороший. 

Кот мяукнул. 

Я поцеловала его в макушку и пошла в душ. 

Стояла под горячей водой и улыбалась. 

— Идиоты, — повторила я.  

Потом легла в кровать. Джин свернулся у головы. 

— Завтра всё расскажешь, — сказала я Хуэй мысленно. 

И уснула. С улыбкой.