26
Я разыграла этот спектакль с холодным изяществом. Утром, когда такси приехало к крыльцу, я даже не обернулась на Мэда. Сухое прощай, захлопнутая дверь машины - я видела в зеркало заднего вида, как его плечи слегка опустились от облегчения. Он думал, что спрятал меня, что я в безопасности на пути в аэропорт.
На самом деле я вышла через два квартала. Итан, единственный, кто знал правду, помог мне заселиться в соседнюю виллу.
Ночью я не спала. Я сидела у окна в темноте, как привидение. В два часа ночи к дому подъехал знакомый Ducati. Рокси.
Я видела, как они вышли на задний двор, освещенный лишь тусклым светом из окон.
Она обматывала его руки эластичными бинтами - медленно, плотно, со знанием дела. Она била его ладонями по плечам и груди, разогревая мышцы, и что-то жестко выговаривала ему прямо в лицо. Мэд стоял перед ней, опустив голову, принимая каждое её движение, каждое слово. Это была интимность, которую я не могла понять.
Когда они сели в машину и уехали, я уже знала, куда они направляются. В Ньюпорте было всего одно место для таких дел - старые доки, где в подвале заброшенного рыбного склада устраивали бои без правил.
*
В подвале стоял невыносимый запах: смесь дешевого табака, застарелого пота и железный привкус крови. Я натянула капюшон поглубже, затисавшись в толпу пьяных, орущих мужчин. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его слышно сквозь шум.
На импровизированном ринге, огороженном ржавыми цепями, я увидела его.
Мэд был другим. Это не был мой нежный защитник, который боялся меня разбудить лишним движением. Это был монстр. Его глаза превратились в две ледяные щели, мышцы перекатывались под кожей, как у хищника. Рокси стояла в его углу, вытирая ему лицо полотенцем и что-то шепча на ухо. Она была его тенью, его якорем в этом аду.
Бой начался без предупреждения. Мэд не просто дрался - он уничтожал. Противник, огромный детина вдвое шире его, разлетался на куски под его ударами. Каждый удар Мэда звучал как выстрел. Он был страшен в своей эффективности. Он был машиной для убийства.
Я смотрела на это, зажимая рот руками, чтобы не закричать. Вот она - его правда. Вот то, от чего он меня берег. Он не хотел, чтобы я видела это чудовище, потому что боялся, что я его разлюблю.
В середине второго раунда, когда Мэд зажал противника у цепей и методично вколачивал его голову в стойку, толпа взревела в экстазе. И в этот момент, в этой симфонии насилия, Мэд внезапно... остановился.
Его рука, занесенная для решающего удара, замерла в воздухе. Он медленно повернул голову. Его взгляд, до этого пустой и мертвый, начал лихорадочно рыскать по толпе. Он почуял меня.
Наши глаза встретились.
Мир вокруг перестал существовать. Крики толпы превратились в глухой шум воды. Мэд смотрел на меня сквозь окровавленные брови, и я видела, как на его лице, покрытом потом и грязью, проступает первобытный, чистый ужас. Он увидел меня - ту, которую он «отправил в Нью-Йорк». Он увидел меня здесь, в самом сердце своей тьмы.
Его противник, воспользовавшись моментом, нанес тяжелый удар ему в челюсть. Голова Мэда мотнулась, он отлетел на цепи, но даже не охнул. Он продолжал смотреть только на меня.
В его взгляде было всё: мольба о прощении, ярость из-за моего непослушания и жгучая, невыносимая боль от того, что его ложь рухнула. Я видела, как в нем умирает боец и просыпается человек, который только что потерял самое дорогое.
Рокси что-то закричала ему из угла, пытаясь вернуть его в бой, но Мэд её не слышал. Он медленно поднял руку и вытер кровь с губы, не сводя с меня глаз. Это был вызов. Он как будто спрашивал: «Ну что, Лилит? Теперь ты видишь меня настоящего? Теперь ты уйдешь?»
Я не ушла. Я медленно сняла капюшон, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Я стояла там, среди этого человеческого мусора, чистая и хрупкая, и смотрела на него в ответ.
Мэд коротко кивнул - едва заметное движение. Его взгляд снова стал стальным. Он развернулся к противнику.Он дрался, чтобы закончить этот кошмар и прийти ко мне.
Бой закончился через десять секунд. Одним сокрушительным ударом, от которого противник рухнул на доски мешком. Мэд даже не дождался, пока судья поднимет его руку. Он перемахнул через цепи ринга, расталкивая толпу, которая в страхе расступалась перед ним.
Он шел прямо ко мне - окровавленный, страшный, пахнущий смертью. И в эту секунду я поняла: я никогда не смогу любить его «наполовину». Если я принимаю его свет, я должна принять и эту тьму. Но..
Мэд остановился в шаге от меня. Тяжело дыша, он смотрел на мое бледное лицо. Его руки, обмотанные бинтами, пропитанными кровью, дрожали.
- Ты... - прохрипел он. Его голос был едва узнаваем. - Ты не уехала.
- Я не уехала, Мэд, - ответила я, и мой голос был тверд. - Я здесь. И я всё видела.
Он закрыл глаза, и по его щеке, смешиваясь с грязью и кровью, скатилась одна-единственная слеза. В этом грязном подвале, под крики разочарованной толпы
мы наконец-то перестали играть в прятки.
Я смотрела на него, и внутри меня что-то окончательно, с сухим хрустом, сломалось.
В моих глазах не было страха перед его окровавленным лицом. Не было злости на то, что он сейчас сделал на ринге. В них было только одно - бесконечное, ледяное и выжигающее душу разочарование.
Мэд сделал ещё шаг ко мне, тяжело дыша. С его разбитой брови на подбородок медленно текла струйка крови, капая на грязный бетонный пол. Он протянул ко мне руку, обмотанную окровавленными бинтами, его пальцы мелко дрожали.
- Лилит... - его голос прозвучал как хрип раненого зверя. Он умолял. Он ждал, что я закричу, испугаюсь, может быть, ударю его.
Но я просто сделала шаг назад. Медленно, тихо. Не позволяя его грязной, пахнущей чужой болью руке коснуться моего лица.
- Не трогай меня, - прошептала я. Мой голос не дрожал. Он был мертвым.
Мэд застыл. Его протянутая рука так и осталась висеть в воздухе. В его глазах отразилось такое отчаяние, будто его только что заживо закопали в землю.
В моей голове, сменяя друг друга, крутились картинки. Вот он ласково целует меня в макушку и обещает, что больше не будет тайн. Вот он клянется, что порезался о косяк двери. А вот Рокси - уверенная, знающая его до последнего шрама, - бьет его по плечам, настраивает на бой, касается его тела так, как я никогда не умела и не могла.
Он прятал меня. Оберегал, как хрустальную вазу. Держал в стерильной, фальшивой сказке, пока сам окунался в эту грязь. Но самое страшное - он позволил Рокси быть к нему ближе, чем я. Она делила с ним его настоящую жизнь, его шрамы, его тьму. А мне доставались только сладкие сказки перед сном и фальшивые улыбки.
Я была для него не партнером. Я была для него просто иллюзией нормальной жизни, красивым цветком, которым он пытался прикрыть гниль в своей душе.
- Ты врал мне, - тихо сказала я, глядя прямо в его темные, полные боли глаза. - Каждый день. Каждую минуту, когда обещал, что всё позади.
- Лилит, я делал это ради тебя... - судорожно вздохнул он, делая попытку оправдаться. - Чтобы защитить... Чтобы ты не видела этого...
- Нет, Мэд, - я покачала горой, и одна-единственная горячая слеза наконец покатилась по моей щеке. - Ты делал это ради себя. Тебе просто удобно было держать меня в дурах. Тебе нравилось, что я ничего не знаю. Рокси знает тебя настоящего. Она готовит тебя, она зашивает тебя, она говорит с тобой. А я... я просто декорация. Твой личный кусок чистой жизни, который ты запер под замком.
Из угла ринга к нам быстро шла Рокси, на ходу набрасывая на плечи куртку. Она посмотрела на меня, потом на бледного, как смерть, Мэда. Она хотела что-то сказать, возможно, вмешаться, но я даже не взглянула на неё. Для меня её больше не существовало. Как не существовало и того Мэда, которого я так отчаянно любила.
- Лилит, пожалуйста... - Мэд упал бы передо мной на колени прямо здесь, в этой грязи, если бы я не сделала ещё один шаг назад. - Позволь мне объяснить. Поехали домой, пожалуйста, счастье,я всё расскажу. Всё до последнего слова, я клянусь.
- Домой? - я горько, беззвучно усмехнулась. - У меня больше нет дома, Мэд. Мой дом был там, где была правда. А здесь... здесь только ложь. Получается у меня никогда не было дома ни с отцом, не с тобой.
Я бросила последний взгляд на его разбитые руки, на капли крови на его груди, на Рокси, стоявшую чуть позади него. Тяжелый, удушливый ком подкатил к горлу, дышать стало нечем. Разочарование внутри меня было настолько огромным, что оно вытеснило всю любовь, оставив только звенящую, серую пустоту.
Я развернулась.
- Лилит! - закричал он мне в спину. Его голос сорвался на сиплый, отчаянный вой. - Лилит, стой! Не уходи!
Я слышала, как он рванулся за мной, но его перехватил организатор боя с пачкой денег, а Рокси мертвой хваткой вцепилась в его плечо, что-то быстро говоря. Я не оборачивалась.
Я шла сквозь толпу пьяных, кричащих мужчин, которые расступались передо мной. Мой капюшон лежал на плечах, но мне было всё равно. Я вышла из душного, воняющего потом подвала на прохладный ночной воздух доков.
Ветер с океана мгновенно обдал лицо холодом, высушивая слезы. Город спал. Всё вокруг казалось чужим и далеким.
" Но веришь ли ты что, завтра лушче будет?"
