24
На следующий день после нашей бурной пляжной тренировки жизнь, казалось, вошла в мирное русло. Итан зализывал раны (Мэд всё-таки заставил его пробежать пару километров в наказание за мои «синие штучки»), Мэди увлеченно листала каталоги купальников, а я сидела на террасе, перебирая засушенные цветы.
Тишину нарушил резкий, агрессивный рык мотоциклетного мотора. Звук приближался к нашей вилле и наконец смолк прямо у ворот.
Мы с Мэди переглянулись и вышли на балкон. У крыльца стоял тяжелый, хищный черный Ducati.Человек в глухом черном шлеме и кожаной куртке заглушил двигатель, неторопливо снял шлем, и по плечам рассыпались короткие, платиново-белые волосы.
Это была девушка. И она была чертовски хороша.
Высокая, поджарая, в обтягивающих кожаных штанах и грубых ботинках. На её обнаженном плече, где куртка была слегка расстегнута, виднелась татуировка в виде колючей проволоки. Она небрежно повесила шлем на руль и уверенно зашагала к двери.
В этот момент на порог вышел Мэд. Я затаила дыхание, ожидая его обычной защитной реакции, но... его лицо вдруг расслабилось.
- Рокси? - удивленно выдохнул он.
- Здорово, громила, - девушка дерзко усмехнулась и, вместо вежливого приветствия, несильно ударила Мэда кулаком в плечо. Мэд даже не шелохнулся, только тихо рассмеялся и крепко обнял её одной рукой, прижав к себе.
Из глубины дома выскочил Итан, на ходу натягивая футболку.
- Матерь божья! Рокси! - заорал он. - Какими судьбами? Ты всё-таки решила приехать и выйти за меня замуж?
- Скорее рак на горе свистнет, Итан, - отбрила она, проходя в дом. - Я по делу. И, судя по всему, вовремя.
Я спустилась по лестнице, чувствуя, как внутри зарождается странное, колючее чувство. На мне был легкий сарафан в мелкий цветочек, на голове - растрепанный пучок, а пальцы были слегка испачканы в клее для цветов. Рядом с этой эффектной, пахнущей бензином и дорогой кожей Рокси я чувствовала себя... клубничным кексом рядом с армейским ножом.
Мэд тут же заметил меня. Он мягко приобнял меня за талию, притягивая к себе, и представил:
- Рокси, это Лилит. Моя девушка. Лилит, это Рокси. Мы... вместе работали в подвале. Она была моим помощником - зашивала меня после боев и приводила в чувство.
- Привет, - Рокси смерила меня быстрым, цепким взглядом. В её глазах не было злости, скорее профессиональное любопытство. - Значит, вот она, та самая Лилит, ради которой наш каменный Мэд бросил всё и стал приличным мальчиком. Приятно познакомиться.
- Взаимно, - тихо ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
*
Вечером мы сидели в гостиной. Рокси привезла Мэду важные новости из их общего прошлого - какие-то слухи о том, что люди Доминика действительно ищут его, и Вэнс уже в Нью-Йорке. Но говорили они на каком-то своем, полупрофессиональном языке.
- ...и тогда этот ублюдок попытался зайти с левой, - рассказывала Рокси, потягивая виски прямо из горла (Мэд даже бровью не повел). - А Мэд ему просто печень в трусы опустил. Помнишь, Мэд? Как мы его потом в подсобке зашивали?
Мэд усмехнулся, кивнув. Они сидели рядом, и я видела, как свободно они общаются. Рокси знала о его теле всё: каждый шрам, каждую травму. Она видела его слабым, окровавленным, свирепым - таким, каким я его никогда не видела.
Внутри меня начала подниматься волна глупой, детской ревности и жуткой неуверенности в себе. «Она из его мира, - думала я, глядя на свои чистые ладони без единого мозоля. - Она крутая. Она умеет драться, пить виски и зашивать раны. А я... я просто цветочки собираю».
Решив, что я тоже могу быть «крутой», я уверенно протянула руку к бутылке виски на столе.
- Я тоже буду, - заявила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Итан поперхнулся чипсами. Мэди округлила глаза. Мэд медленно повернул голову ко мне.
- Лилит, ты уверена? После позавчерашнего...
- Абсолютно, - отрезала я.
Я налила себе полный стакан безо льда, как Рокси, и сделала уверенный глоток. Горло мгновенно обожгло жидким огнем. Глаза полезли на лоб, я закашлялась, шумно хватая ртом воздух, и едва не выронила стакан.
Рокси тихонько хмыкнула, пряча улыбку, а Мэд тут же забрал у меня стакан и сунул мне в руку дольку лимона.
- Лилит, зачем? - мягко спросил он, но в его глазах прыгали смешинки.
- Низачем! - буркнула я, чувствуя, как краснеют уши. - Просто... захотелось.
Дальше - больше. Пытаясь поддержать их разговор о мотоциклах, я авторитетно заявила:
- Я тоже очень люблю скорость. Мой велосипед разгоняется до двадцати километров в час, когда я еду с горки.
В гостиной повисла тишина. Итан уткнулся лицом в подушку, содрогаясь от хохота. Рокси вежливо улыбнулась:
- Велосипед - это экологично, да.
Я готова была сквозь землю провалиться. Весь вечер я отчаянно пыталась казаться циничной, дерзкой и опытной, но выглядело это, честно говоря, как попытка болонки притвориться питбулем.
*
Когда Рокси и ребята наконец разошлись по комнатам, я ушла в нашу спальню, чувствуя себя абсолютно раздавленной. Я стояла у окна, глядя на темный океан, и слезы обиды сами собой покатились по щекам.
Дверь тихо скрипнула. Вошел Мэд. Он подошел со спины, обнял меня за талию и уткнулся носом в мою шею.
- Счастье мое, ты почему не спишь?
Я попыталась высвободиться из его объятий, но куда там - он держал меня бережно, но намертво.
- Отпусти меня, Мэд. Иди к своей Рокси. Вы можете обсудить, как правильно зашивать порезы или на какой скорости лучше входить в поворот.
Мэд замер. Потом медленно развернул меня к себе за плечи. В темноте спальни его глаза казались огромными.
- Лилит... ты что, ревнуешь к Рокси?
- Нет! - соврала я, всхлипнув. - Я просто... она такая крутая. Она умеет всё, что связано с твоей жизнью. А я... я глупая. Я пьянею от одного бокала, я боюсь темноты, я учусь на флориста! Я собираю чертовы цветочки, Мэд! Я не подхожу тебе. Я слишком... слишком слабая для тебя.
Я закрыла лицо руками, окончательно разрыдавшись.
Мэд молчал несколько секунд. А потом он просто прижал меня к себе - так сильно, что я услышала, как бешено стучит его сердце. Он гладил меня по спине, целуя в виски, пока я не затихла, шмыгая носом у него на груди.
- Послушай меня, - Мэд взял мое лицо в свои теплые ладони и заставил посмотреть на него. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. - Рокси - мой друг. Она отличный парень в юбке, и она спасала мою шкуру. Но она - это мое прошлое. Грязное, кровавое, вонючее прошлое, в которое я никогда не вернусь.
Он наклонился ниже, касаясь своим лбом моего.
- Мне не нужна дома еще одна Рокси. Мне не нужен боец. У меня в жизни было слишком много крови, Лилит. Слишком много криков, боли и железа. Если бы я остался в том мире, я бы давно сдох или сел.
Он нежно поцеловал меня в губы - медленно, сладко, отдавая всю свою нежность.
- Ты - моя жизнь, Лилит. Мой свет. Когда я смотрю, как ты возишься со своими цветами, как ты улыбаешься утру, как ты злишься на меня из-за глупостей - я чувствую себя человеком. Настоящим. Живым. Твоя хрупкость - это то, что меня бережет. Мне нужно защищать тебя, чтобы самому оставаться мужчиной, а не зверем. Понимаешь?
Я смотрела в его глаза и видела там такую искреннюю, глубокую любовь, что все мои страхи растаяли, как туман над океаном.
- Понимаю, - прошептала я, обнимая его за шею. - Но виски - это все-таки гадость.
Мэд тихо рассмеялся, утыкаясь лицом в мои волосы.
- Гадость редкостная. Больше не пей его, ладно? Твой лимонад для взрослых подходит тебе гораздо больше.
Мы легли в кровать, и я заснула, крепко прижавшись к его широкой груди.
Я проснулась резко, словно от толчка. Комната была погружена в кромешную тьму, и только тонкая полоска света пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы. Первое, что я ощутила, - это пустота рядом. Подушка Мэда была холодной, его место в кровати - пустым.
Сердце кольнуло тревожное предчувствие. Он всегда был рядом, всегда крепко обнимал меня по ночам. Я тихонько поднялась. Тени в комнате казались зловещими. Я набросила на себя халат и бесшумно, стараясь не разбудить Мэди в соседней комнате, вышла в коридор.
Вилла спала. Стояла гулкая, давящая тишина, нарушаемая лишь далеким шумом прибоя. Я прошла в гостиную - пусто. Кухня - никого. Светло-сизый свет луны заливал террасу, но и там его не было.
Тревога нарастала, превращаясь в панику. Может быть, он ушел? Может, Рокси убедила его, что ему место в их мире? Мысли путались, и я, сама того не осознавая, уже шла по коридору к гостевой спальне, где остановилась Рокси.
Дверь в её комнату была приоткрыта. Изнутри пробивался тусклый, янтарный свет ночника, отбрасывая причудливые тени на стену. Я остановилась, прислушиваясь. До меня донеслись тихие голоса - мужской и женский. Голос Мэда и голос Рокси.
Я осторожно, боясь издать хоть малейший звук, приоткрыла дверь чуть шире. Мои глаза привыкли к полумраку, и я увидела...
Мэд сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. Его обнаженный торс, покрытый шрамами и татуировками, блестел в свете ночника. Он держал в руках небольшой походный набор, который обычно используют медики. Рядом с ним, на полу, сидела Рокси. Её платиновые волосы рассыпались по плечам. На её руке, чуть выше запястья, виднелся свежий, неглубокий порез.
Рокси держала руку Мэда в своей, аккуратно смазывая его костяшки пальцев какой-то мазью. На его руках тоже были свежие ссадины. Мэд морщился, когда она надавливала на них, но не отнимал руку.
- Ты слишком расслабился, Мэд, - тихо говорила Рокси, её голос был лишен обычной дерзости, он звучал мягко и заботливо. - Твои рефлексы притупились. И этот парнишка на пляже... ты мог бы его сломать одним движением. А ты дал ему шанс. Это опасно.
- Я не мог при ней, Рокси, - глухо ответил Мэд. - Она... она бы испугалась.
- Я знаю, - Рокси вздохнула, продолжая обрабатывать его раны. - Но ты не можешь себе этого позволить. Доминик мертв. А люди не будут играть по правилам. Ты должен быть готов. Защита - это не только стоять рядом. Это ещё и быть в форме.
Она закончила с его рукой, и Мэд осторожно взял её ладонь.
- Твоя рука. Что это?
Рокси посмотрела на порез на своем запястье, который, видимо, был причиной их ночной встречи.
- Да так. Проверяла, как работает новый нож. С непривычки чуть промахнулась. Ничего страшного.
- Ничего страшного, - передразнил Мэд, покачав головой. - Ты никогда не изменишься. Дай сюда.
Он взял её руку и начал сам аккуратно, со знанием дела, обрабатывать её порез, дуя на кожу. В их движениях, в их тихих, понимающих голосах было столько доверия, столько общей истории, столько невысказанного, что я почувствовала себя абсолютной чужой.
Они были частью одного мира. Мира острых углов, боли и выживания. Мира, куда мне не было доступа. Мэд защищал меня, создавал вокруг меня кокон, но в этой ночной тишине я поняла, что, когда речь заходит о его защите, он обращается к тем, кто понимает его без слов, к тем, кто говорит на его языке шрамов и ножей.
Я тихонько прикрыла дверь, отступая в темноту коридора. Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы не ревности, а горького осознания. Он говорил, что я его свет, его будущее. Но его прошлое, его тьма, всё ещё требовала своего, и он отвечал на этот зов, скрывая это от меня.
Я вернулась в свою кровать. Холодная подушка Мэда казалась символом этой дистанции.
***