3
***
"Его взгляд, словно огонь, обнажил мои раны, распалив в душе и страх, и почти болезненную зависть к чужому теплу."
Дни тянулись, как размытые тени, оставляя за собой лишь эхо воспоминаний. Её жизнь, едва мерцающая, обрела тихую, скудную, но такую желанную размеренность. Каждый вздох был шагом к восстановлению самой себя, по крупицам, после трещин и уродливых манипуляций отца. Сон, работа, мысли, сон. Но в этой монотонности что-то шевельнулось, что-то живое... Неожиданно для себя, я нашла хрупкое общение с одной из девушек центра - Мэди. Мою благодарность за её старый телефон невозможно выразить словами; Мэди, сама похожая на раненую птицу, нашла здесь убежище, залечивая свои собственные, невидимые раны. Что именно произошло с ней, она не говорила, и я не смела давить. Ведь я и сама ничего не открывала, запертая в страхе: страх быть высмеянной, но куда страшнее - страх быть узнанной, выданной тому ублюдку, отцу Доминику. Сама мысль о нём вызывала рвотный позыв. Странно, что он не ищет, хотя легко мог бы найти. Это молчание похоже на затишье перед неминуемой бурей, но пока оно было моим единственным домом, домом хрупкого спокойствия.
В уютном, по её меркам, пространстве комнаты Мэди, где книг было больше, а ноутбук позволял отвлечься от гнетущей реальности, мы проводили вечера. Мои мысли, витавшие где-то между кадрами фильма, вдруг зацепились за слова того парня из библиотеки: «Сохрани в себе эту ярость». Ярость... Могу ли я, сбитая, искалеченная, противопоставить хоть что-то тому, у кого связи простираются на полмира? Я, не знающая даже, как начать мстить, замерла от этой мысли. Страшно не отомстить, а остаться навсегда проигравшей в этой, до сих пор непонятной, игре моей жизни.
Резкий стук в дверь разорвал тишину комнаты. Мэди, с её привычной едва заметной улыбкой, открыла, и в проёме вырос силуэт. Знакомый, до боли знакомый запах мужского парфюма ударил в нос, вызвав секундное замешательство. Я, совершенно бесцеремонно, впилась в него взглядом, пытаясь собрать разрозненные кусочки памяти.
Воспоминания:
Он протянул мне книгу, название которой теперь казалось пророческим: «От боли насилия к свободе жизни».
Его слова, высеченные в памяти: «Сохрани в себе эту ярость».
И шепот, полный невыносимой боли: «Моя сестра тут, её изнасиловали».
Пазл, наконец, сложился. Моё сердце пропустило удар от этого совпадения - приятного? Или зловещего? Не могла понять. Впервые я разглядывала его не урывками: темные волосы, небрежно, но чертовски стильно уложенные; глаза цвета горького шоколада, почти чёрные, что могли утопить; нос с едва заметной горбинкой; мощное, крепкое телосложение и рост... около ста девяноста сантиметров. Ого. Внутренний голос едва слышно присвистнул.
Они обнялись. Его мощные руки бережно обхватили хрупкую фигуру Мэди. В этот момент я болезненно осознала разницу в их росте: Мэди, со своими 164 сантиметрами, казалась такой маленькой рядом с ним. А я... я со своими 158. Да, малая тут, без сомнения, я.
- Я Мэддокс, можно Мэд, - его голос был низким, обволакивающим. А его взгляд... он впился в меня, и я почувствовала, как моё дыхание застряло в горле. Страх волной окатил меня. Мне показалось, что этот взгляд раздевает, проникает под кожу, сжигает даже мои обнажённые пальцы. Я не смела поднять глаз, уткнувшись в пол, и мои пальцы начали нервно теребить край подушки, ища хоть какую-то опору.
Нежный голос Мэди, словно попытка смягчить моё напряжение, раздался рядом:
- Лилит, это мой брат. Он добрый... не из тех, из-за кого мы тут оказались. - Её губы слегка дрогнули, и я почувствовала, как она старается не задеть мою, всё ещё кровоточащую, рану.
Да, больное было задето, но лишь легким касанием. Я смогла выдавить улыбку: я знала, что Мэди не хотела зла, она просто пыталась помочь.
Мэд протянул пакет, доверху набитый всякой вкусной едой, своей сестре Мэди. Он тепло улыбнулся ей, и в этом взгляде было столько нежности, столько защиты...
Я нервно прикусила губу, наблюдая за этим обрывком их близости, их нежности друг к другу. Это было так... так тепло, что сердце сжалось от незнакомой, почти болезненной зависти.
Смогу ли я когда-нибудь познать такое тепло от других людей? Как моё будущее сложится, если каждый взгляд, каждый мужчина вызывает во мне парализующий страх? Получится ли мне собрать себя заново, по мельчайшим осколкам, когда меня ломали, безжалостно, с самого детства? Нет, не ломали. Сломали.
Мэди прикусила нервно губу, ее голос, едва уловимый, словно шепот утренней росы, дрогнул, когда она произнесла: - Лилит... ты... не против, если он с нами проведет время?..
Признаюсь, мои внутренности скрутило тугим узлом. Нервы, словно оголенные провода, затрепетали от этой простой, но такой чудовищной просьбы. Кто я такая, чтобы решать? Кто дал мне право голоса, если мое собственное тело до сих пор не принадлежит мне до конца? В горле застрял сухой, колючий комок, а сердце сжалось до размеров горошины, болезненно стуча в ребра. *Ей важно мое состояние?.. Эта мысль была такой странной, такой непривычной, что обжигала своей искренностью. Две противоположные силы рвали меня изнутри, словно дикие звери: Уйти или остаться?.. Уйти или остаться?.. Каждое "остаться" отзывалось ледяным касанием чужих рук, удушающим запахом чужого дыхания. Каждое "уйти" сулило спасительное, хоть и горькое одиночество, знакомое до боли, а значит, безопасное.
Я выдавила из себя подобие улыбки, лишь кривизной губ выдавая всю фальшь. Она чувствовалась на лице чужой, скованной, словно маска. - Я, пожалуй... лучше пойду. - Голос был тонок, едва слышен, как хрустнувшее стекло под ногой.
Мэди, с горечью, что сквозила в ее глазах, но и с пониманием, от которого мне стало лишь еще неловче и гаже на душе, лишь беззвучно кивнула.
Я вскочила, ноги, словно деревянные, едва слушались, торопливо перебирая ими, пытаясь убежать от этого момента, от себя самой. Краем сознания я уловила чей-то взгляд - не просто взгляд, а "прикосновение", глубокое, пронзительное, чувственное до дрожи, до кончиков пальцев. Я не рискнула обернуться, чтобы узнать, кому он принадлежал - ему или Мэди. Просто пробормотала, словно отстреливаясь от невидимого врага: - Я позже зайду, хорошего вам времени. - И, не оглядываясь, буквально сбежала из ее комнаты. Мысли, словно стая напуганных птиц, метались в голове, сбиваясь в беспорядочный хаос, и я, ведомая инстинктом, пошла в библиотеку. Не за книгами. Нет. Для тишины. Для забвения себя в этом аду воспоминаний, для хрупкого, временного "святилища", где можно было бы хоть на миг почувствовать себя целой.
****
Мэди прикусила нервно губу, ее голос, едва уловимый, словно шепот утренней росы, дрогнул, когда она произнесла: - Лилит... ты... не против, если он с нами проведет время?..
Признаюсь, мои внутренности скрутило тугим узлом. Нервы, словно оголенные провода, затрепетали от этой простой, но такой чудовищной просьбы. *Кто я такая, чтобы решать? Кто дал мне право голоса, если мое собственное тело до сих пор не принадлежит мне до конца?* В горле застрял сухой, колючий комок, а сердце сжалось до размеров горошины, болезненно стуча в ребра. *Ей важно мое состояние?.. Мне?* Эта мысль была такой странной, такой *непривычной*, что обжигала своей искренностью. Две противоположные силы рвали меня изнутри, словно дикие звери: *Уйти или остаться?.. Уйти или остаться?..* Каждое "остаться" отзывалось ледяным касанием чужих рук, удушающим запахом чужого дыхания. Каждое "уйти" сулило спасительное, хоть и горькое одиночество, знакомое до боли, а значит, *безопасное*.
Я выдавила из себя подобие улыбки, лишь кривизной губ выдавая всю фальшь. Она чувствовалась на лице чужой, скованной, словно маска. - Я, пожалуй... лучше пойду. - Голос был тонок, едва слышен, как хрустнувшее стекло под ногой.
Мэди, с горечью, что сквозила в ее глазах, но и с пониманием, от которого мне стало лишь еще неловче и гаже на душе, лишь беззвучно кивнула.
Я вскочила, ноги, словно деревянные, едва слушались, торопливо перебирая ими, пытаясь убежать от этого момента, от себя самой. Краем сознания я уловила чей-то взгляд - не просто взгляд, а *прикосновение*, глубокое, пронзительное, *чувственное* до дрожи, до кончиков пальцев. Я не рискнула обернуться, чтобы узнать, кому он принадлежал - ему или Мэди. Просто пробормотала, словно отстреливаясь от невидимого врага: - Я позже зайду, хорошего вам времени. - И, не оглядываясь, буквально сбежала из ее комнаты. Мысли, словно стая напуганных птиц, метались в голове, сбиваясь в беспорядочный хаос, и я, ведомая инстинктом, пошла в библиотеку. Не за книгами. Нет. Для *тишины*. Для *забвения* себя в этом аду воспоминаний, для хрупкого, временного *святилища*, где можно было бы хоть на миг почувствовать себя целой.
****
- Я не хочу одевать его... Папочка... прошу... Мне страшно... - Мольба, детский всхлип, оборвался в горле, задушенный невыносимой горечью. Я не просто *поймала* его взгляд, я ощутила, как он *прожег* меня насквозь, выжигая каждую клеточку внутри, превращая в истлевший пепел, оставляя после себя лишь жуткую, звенящую пустоту.
- Маленькая дрянь, тебе давно не хлестали? Не порти мне настроение, и надевай это платье! - Его голос, полный звериной ярости, ударил меня, как плетью, оставляя кровавый след на душе. Он хлопнул дверью, каждый звук отдавался громом в моих ушах, и напоследок, словно ядовитая змея, прошипел, обдавая меня ледяным ядом: - Идиотка.
****
Незнакомый мужчина. Его пальцы, липкие и грубые, шершавые, словно наждачная бумага, скользили по моим ногам, оставляя отвратительные, жгучие следы. *Ему же 42... мне 14... Хватит... Хватит...* Внутри меня все горело, не огнем желания, а адским пламенем отвращения, боли, отчаянной, безысходной паники. Его грязные, вонючие ладони сжимали меня с какой-то жестокой, бесцеремонной грубостью, от которой каждый нерв кричал.
И тут же, прямо над ухом, его противный, жирный голос, горячее дыхание, смешанное с запахом табака и алкоголя, и мелкие капли слюны коснулись кожи: - Такая маленькая, хрупкая... Представляю, что было бы, если бы я тебя насадил...
Все. Просто *все*. Каждое липкое, вязкое прикосновение. Слова, которые прожигали дыру в сердце, словно раскаленным железом, оставляя клеймо, *метку*, глубоко внутри. Меня скручивало, выворачивало, превращало в нечто нечеловеческое, в комок дрожащей плоти, облепленной чужой грязью.
*Как мне собрать себя? При этом не пострадав еще больше?* Мой разум отчаянно цеплялся за эти вопросы, но ответов не было. Я была рассыпана на миллион осколков, сломлена до основания, и каждое движение, каждая мысль угрожали окончательно меня разрушить.
****
Мои мысли прервал тихий шаг. Он был таким бесшумным, таким неожиданным, таким *чужим* в этой тишине, что первобытный страх, не думая, заставил меня съежиться и вжаться под стол, словно пытаясь стать невидимой, раствориться, исчезнуть. Я не знала, что мной управляло - инстинкт выживания или паранойя.
Потом прозвучал тихий, хриплый голос, словно шепот ветра в старых стенах, несущий с собой странное, непривычное тепло: - Лилит?..я ..тебя не обижу.
Мэддокс.
Часть огромного, парализующего страха, словно тяжелый камень, свалилась с моей души. Сердце, которое еще секунду назад билось в груди, словно загнанная птица, вызывая приступы тахикардии, медленно, с болью, успокаивалось. Наверное, я выглядела нелепо, выбираясь из своего укрытия, как затравленный, раненый зверек.
Я вылезла из-под стола, нервно прикусив губу, чувствуя, как она горит от моего же укуса. - Кхм... У меня просто... просто ручка упала... - Это звучало так нелепо, так наивно, это оправдание, но зачем оно ему? Зачем ему мои оправдания?..
Мужской хриплый голос, глубокий и спокойный, отозвался, разнося по библиотеке теплое, утешающее эхо, проникающее под кожу: - Все хорошо, Лилит. Я не собираюсь как-то вредить тебе.
Почему он добр? Вопрос, столь непривычный и чужой, вызвал странное, болезненное покалывание внутри. Это было так необычно, так неправильно после всего, что я знала о людях, о мужчинах.
Я тихо пробурчала, чувствуя, как слова давятся в горле, но все же вырываются, словно признание, вырванное из самой глубины души: - Я... знаю... Я почему-то... это... чувствую... - И в этом тихом, хрупком признании было что-то глубоко откровенное, почти невольное доверие, которое пугало меня больше, чем его возможное равнодушие. Оно было как тончайшая нить, протянутая в пустоту, которую мне было страшно разорвать.
