Глава 2. В этот день.
Серая пелена рассвета едва пробивалась сквозь мутные стекла, когда часы на тумбочке безжалостно высветили 5:48. Ночной ливень, с яростью бивший по крыше всю ночь, к утру выдохся, оставив после себя лишь мерзкую, пробирающую до костей морось.
Эль разлепила тяжелые веки. Каждое утро начиналось одинаково — с вязкого, липкого нежелания существовать в этой реальности. Она лениво откинула одеяло, поежившись от утреннего холода, и поплелась в ванную. Механические движения: ледяная вода, обжигающая бледную кожу лица, мятная паста на губах, пустой, потухший взгляд в зеркале. Девушка, смотревшая на нее оттуда, казалась призраком самой себя.
Ступени старой лестницы предательски скрипели, пока она спускалась на первый этаж. Еще до того, как Эль вошла на кухню, в нос ударил тошнотворный, кислый запах перегара, дешевого табака и сырости. Окно было распахнуто настежь, впуская в дом промозглый утренний туман, который стелился по полу.
Кухня выглядела как поле боя после позорного поражения. Повсюду валялись стеклянные трупы полупустых и выпитых до дна бутылок. А в центре этого хаоса, уронив тяжелую голову на липкий стол, спал отец. Его сиплое, прерывистое дыхание было единственным звуком в доме. Ночной дебош забрал у него все силы, превратив в жалкое подобие человека.
Эль остановилась. В ее глазах не было ни слез, ни злости — только беспросветная, выедающая душу усталость. Она смотрела на эту грязь, и чувствовала, как невидимая удавка сжимается на ее шее. Ей нужно было дышать. Срочно.
Схватив потертый рюкзак, она натянула привычную одежду: темные джинсы и объемное худи. Хлопок входной двери прозвучал как выстрел, но отец даже не пошевелился.
Лес начинался сразу за задним двором. Он не был бескрайним, но его вековые, поросшие темным мхом стволы росли так плотно друг к другу, что место казалось по-настоящему дремучим, хранящим свои мрачные секреты. Эль направилась в сторону леса, в надежде избавиться от запаха пропитанного утренним мраком.
Узкая тропинка змеей извивалась между корней. Эль шла, не разбирая дороги, погруженная в водоворот своих мрачных мыслей. Когда он уже помрет? Старый алкаш.
Где-то в вышине, заливались утренние птицы. Их беззаботное пение казалось здесь почти неуместным. Влажная, тяжелая роса сбивалась с высокой травы, быстро пропитывая ткань ее кроссовок, а ледяной утренний воздух скользил по щекам.
В какой-то момент Эль замерла. Сама не зная почему, она просто остановилась, тяжело выдохнув облачко белого пара. Птицы вдруг замолкли, словно по чьей-то безмолвной команде. Лес погрузился в звенящую, неестественную тишину.
Она начала вслушиваться. Инстинкты, спавшие где-то на дне подсознания, внезапно взвыли тревогой. Затылок обдало жаром, а кожа покрылась мурашками от отчетливого, тяжелого ощущения чужого взгляда.
Где-то там, позади нее, раздался сухой, безжалостный хруст сломанной ветки.
Звук был слишком тяжелым для зверя. Это был шаг того, кто точно знал, за кем пришел.
Эль замерла, не в силах отвести взгляд от темного силуэта, застывшего впереди. Эта фигура не просто стояла — она выжидала, скрывая за непроницаемым мраком нечто чужеродное и пугающее. Зрение подводило Эль: очертания расплывались, превращая незнакомца в безликое воплощение страха, затаившемся в гуще деревьев.
Сделав неуверенный шаг вперед, она попыталась нарушить тишину. Голос прозвучал слабо, надломленно, едва не сорвавшись на шепот:
— Эй?.. Вам помочь?
Вместо ответа лес отозвался сухим, коротким треском. А в следующее мгновение мир взорвался острой болью. Резкий, оглушительный удар обрушился на затылок, и земля под ногами пошла трещинами. Эль потеряла равновесие. Холодная, липкая грязь, прикрытая влажным мхом, приняла в свои объятия.
Сознание поплыло. Перед глазами закружилась вязкая бездна, готовая поглотить её целиком. Тьма, словно живое существо, просачивалась под веки, заполняя собой всё пространство. Сквозь нарастающий гул в ушах пробился тихий, леденящий душу смешок. А затем раздался голос — пугающе чужой:
— Надеюсь, на этот раз это точно она.
Последнее, что она ощутила — это шепот двух мужчин, растворяющийся в ночной прохладе, и липкое чувство первобытного страха. Мрак окончательно сомкнулся над ней, отрезая путь домой.