Глава 37. Райан
Не успев даже оглянуться, они дошли до марта.
В Барселоне было странно тепло.
А в доме пахло свежей краской, детским порошком и кофе, который Ламин опять забыл допить ещё утром.
Маргарита стояла посреди детской, медленно раскладывая крошечные вещи по ящикам.
Да.
Новый дом недалеко от дома легендарного Месси. Новая детская и наконец новая жизнь в Барселоне.
После того матча Ламин просто не отпустил её обратно в Париж.
Нет — и всё.
Поэтому теперь всё приходилось делать заново.
И, Господи, как же он вытрепал ей нервы за эти месяцы.
Носочки размером с ладонь.
Маленькие боди.
Крошечные шапочки.
Иногда Маргарите всё ещё казалось, что это происходит не с ней.
Что сейчас она проснётся где-нибудь в Париже, откроет ноутбук, снова убежит в работу — и никакого ребёнка не будет.
Но малыш тут же толкнулся.
Сильно.
Маргарита тихо выдохнула и машинально положила ладонь на живот.
— Ты опять дерёшься?
— Это потому что он точно будет нападающим. Как папа, само собой.
Ламин появился в дверях с кружкой кофе в руках.
И, честно, бывало ли вообще что-то лучше?
Маргарита закатила глаза.
— Ты уже достал.
— Я просто реалист.
Он подошёл ближе и, как делал последние недели постоянно, автоматически наклонился к её животу.
— Слушай, сын. Если ты выберешь сам знаешь кого, я перепишу завещание.
Маргарита прыснула со смеху.
Эти домашние ритуалы почему-то стали для неё самым любимым за последние месяцы.
Да и сама Маргарита на последних сроках беременности стала совсем другой.
Слишком мягкой.
Слишком чувствительной ко всему, что касалось их маленькой семьи.
Ламину это нравилось до безумия.
И вообще...
последние недели вокруг них будто всё изменилось.
Даже в клубе над Ламином уже смеялись.
Потому что он существовал только в двух состояниях:
тренировка
и паника из-за того, что Маргарита может родить в любую секунду.
Телефон у него теперь лежал рядом даже во время тренировок.
— Брат, ты проверяешь экран чаще, чем тренер схему, — однажды не выдержал Педри.
А Флик вообще прямо сказал ему:
— Если ребёнок родится ночью — даже не думай ехать на базу.
Мы переживём пару тренировок без тебя.
И Господи.
Ламин тогда выглядел так, будто ему официально разрешили дышать.
Последние дни вообще все жили в каком-то странном ожидании.
Келли звонила Маргарите по три раза в день.
— Ты точно нормально себя чувствуешь?
— Мам.
— Что «мам»?
— Я просто пошла за водой.
— А если роды начнутся возле воды?!
Маргарита тогда смеялась так сильно, что малыш начинал толкаться.
Шейла вообще будто чувствовала всё заранее.
Она постоянно писала Ламину:
«Как мой внук?»
«Маргарита поела?»
«Она спит?»
«Пусть не нервничает.»
И каждый раз обязательно добавляла:
«Это передай именно Маргарите.»
Малыш вдруг снова сильно толкнулся, и Маргарита даже чуть согнулась.
И именно в этот момент внутри резко скрутило.
Она замерла.
Ламин сразу поднял голову.
— Что?
Тишина.
А потом Маргарита очень спокойно сказала:
— Кажется...
началось.
Кружка выпала из его рук мгновенно.
Через двадцать минут паниковали уже все.
Келли пыталась держать всех в тонусе по FaceTime.
Пенелопа кричала:
— Я ГОВОРИЛА, ЧТО ОН РОДИТСЯ В МАРТЕ!
Шейла молилась сразу на испанском и арабском.
А Ламин...
Ламин пытался держаться.
Правда пытался.
Он помогал Маргарите выйти из машины.
Держал её за руку.
Поправлял волосы.
Разговаривал с врачами.
Но у него дрожали руки.
Маргарита заметила это почти сразу.
И между схватками вдруг слабо улыбнулась.
— Ты сейчас упадёшь в обморок раньше меня.
— Неправда.
— Лами, у тебя лицо белее стен.
— Я просто... концентрируюсь.
Она тихо засмеялась.
И тут же зажмурилась от новой боли.
Ламин моментально стал серьёзным снова.
— Эй.
Эй, я здесь.
Часы начали сливаться.
Ночь.
Белый свет.
Голоса врачей.
Схватки.
Слёзы.
Её дыхание.
Ламин всё это время не отпускал её руку ни на секунду.
И в какой-то момент Маргарита вдруг поняла:
он боится не меньше неё.
Просто скрывает хуже.
— Лами.
Он сразу наклонился ближе.
— Что?
Маргарита тяжело дышала, пережидая очередную схватку.
А потом вдруг прошептала:
— Я тебя люблю.
Ламин замер.
Маргарита никогда не говорила это вот так.
— Марги...
Она слабо сжала его пальцы.
— Просто... если я сейчас умру—
— Не говори так.
Маргарита даже сквозь боль улыбнулась.
Потому что он выглядел так, будто готов был лично драться со смертью.
А потом всё стало слишком громким.
И через несколько минут мир вдруг разрезал детский плач.
Ламин замер.
Маргарита тоже.
Врач осторожно положил малыша ей на грудь.
И Маргарита расплакалась мгновенно.
Потому что это был он.
Тот самый маленький человек, из-за которого они столько раз ломались друг об друга.
Райан.
Малыш Райан родился под утро 21 марта в 4:05.
Имя они выбрали ещё очень давно.
Райан — это то, с чего началась их большая история, и именно их малышу это имя подходило больше всего.
Ламин стоял рядом совершенно потерянный.
А потом Маргарита подняла глаза —
и увидела, что он плачет тоже.
Она никогда не видела его таким.
Никогда.
Ламин осторожно коснулся пальцем крошечной ладони сына.
И Райан сразу сжал его палец.
Господи.
На лице Ламина в этот момент что-то окончательно сломалось.
Он нервно рассмеялся сквозь слёзы и закрыл глаза рукой.
— Это... Райан.
Маргарита почувствовала, как снова начинает плакать.
Потому что после всего —
они всё-таки дошли сюда.
Дошли.
Позже, уже днем, когда палата наконец немного затихла, а Райан сонно сопел у Маргариты на груди, интернет окончательно сошёл с ума.
Потому что в Instagram Ламина появился пост.
Чёрно-белая фотография.
Маргарита сидела на больничной кровати, держа в руках маленький свёрток с Райаном.
Сбоку их обнимал Ламин, целуя её в висок.
Подпись:
Welcome world champion Rayan Yamal-Ferras-Piquet 🩵
Mom and dad were waiting for you.
И всё.
Мир буквально остановился.
Телефон Ламина взорвался за несколько минут.
Сообщения от команды.
От друзей.
От людей, которых он не слышал годами.
Педри написал:
«Мини-Ямаль официально в игре.»
Гави:
«Поздравляю, папаша.»
А Антонио вообще прислал:
«Ну всё. Теперь ты окончательно взрослый.»
Маргарита увидела бесконечный поток уведомлений.
И первое, что заметила —
это Ламин, сидящий рядом с абсолютно довольным лицом.
— Что ты сделал?
— Ничего.
— Ламин.
— Ну...
немного показал миру нашего сына.
Маргарита уставилась на него.
А потом открыла комментарии.
И всё.
Интернет буквально умер.
«МИНИ ЯМАЛЬ РОДИЛСЯ»
«Он уже легенда»
«Самая красивая семья»
«Райан выиграл жизнь»
Маргарита закрыла лицо ладонями.
— Господи.
Ламин тихо засмеялся.
— Что?
— Теперь весь интернет обсуждает, на кого он похож.
— На меня.
— Нет.
— На меня.
— Ламин, literally все пишут, что он моя копия.
— Там вообще ничего не видно.
Маргарита не выдержала и рассмеялась.
Райан тут же недовольно заворочался.
И оба одновременно замолчали.
Сразу.
Посмотрели на сына.
А потом одновременно прошептали:
— Тш-ш-ш.
Тишина.
И вдруг они оба начали смеяться снова.
Первые дни после рождения Райана превратились в какое-то странное размазанное счастье.
Маргарита почти перестала понимать, какое сегодня число.
Когда они спали.
Когда ели.
Когда вообще успевали разговаривать.
Время будто исчезло.
Остались только:
молочный запах,
тихие ночники,
сонный Ламин в три часа ночи,
детский плач,
и Райан.
И Господи.
Маргарита никогда не думала, что можно любить кого-то настолько сильно.
Иногда она просто сидела на кровати и смотрела на сына.
По часу.
По два.
Будто всё ещё не верила, что он настоящий.
И ещё страшнее было понимать:
он похож на Ламина.
Слишком.
Особенно когда хмурился во сне.
— Он опять делает твоё лицо.
Ламин лежал рядом поверх одеяла, сонно наблюдая за ними.
Маргарита тихо усмехнулась.
— Не говори ерунды.
— Марги, он осуждает меня взглядом в три дня от рождения.
Она не выдержала и рассмеялась.
Райан тут же недовольно заворочался.
Ламин сразу поднялся.
— Тш-ш-ш, всё хорошо.
И вот это каждый раз било Маргариту куда-то прямо в сердце.
Потому что Ламин...
он оказался отцом настолько естественно, будто всегда был создан для этого.
Он просто взял Райана на руки — и будто весь мир встал на своё место.
Иногда Маргарита просыпалась ночью и видела, как Ламин сидит в кресле с сыном на груди.
Просто сидит.
Смотрит на него так, будто Райан —
лучшее, что случалось в его жизни.
И каждый раз у Маргариты внутри что-то болезненно сжималось.
Потому что однажды...
она почти лишила их этого.
И мысль об этом до сих пор иногда душила её по ночам.
Она лежала, смотрела на спящего Райана между ними
и вспоминала Париж.
И Господи.
Как близко она была к тому, чтобы оставить сына без отца.
Ламин заметил это одним вечером почти сразу.
Маргарита стояла возле кроватки, поправляя крошечный плед.
Ламин подошёл сзади и осторожно обнял её за талию.
Теперь это происходило постоянно.
Так естественно, будто его руки всегда должны были быть на ней.
— О чём думаешь?
Маргарита опустила взгляд.
Несколько секунд молчала.
А потом очень тихо сказала:
— О том, что я почти всё испортила.
Ламин нахмурился сразу.
— Марги—
— Нет, дай договорить.
Голос дрогнул.
— Я иногда смотрю на вас...
и думаю:
как вообще могла допустить мысль, что Райан будет расти без тебя?
Ламин медленно выдохнул.
А потом развернул её к себе.
— Эй.
Маргарита подняла глаза.
— Посмотри на меня.
Она посмотрела.
И он очень спокойно сказал:
— Если бы не всё это...
если бы мы не прошли через весь этот ад —
я бы никогда не стал таким.
Маргарита замерла.
Ламин слабо усмехнулся.
— Я был идиотом, Марги.
Она тихо фыркнула сквозь слёзы.
— Это да.
— Спасибо.
— За что?!
— За честность.
Маргарита закатила глаза.
И будто специально в этот момент Райан недовольно запищал из кроватки.
Ламин моментально повернул голову.
— Сын проснулся.
— Он существует пару дней, а ты уже говоришь как отец из американских фильмов.
— Потому что я отец.
И Господи.
Столько гордости в голосе.
Маргарита почувствовала, как сердце снова сжалось.
Ламин осторожно поднял Райана на руки.
И всё.
Мир снова перестал существовать.
Потому что Райан сразу успокоился.
Сразу.
Будто только этого и ждал.
Маргарита наблюдала за ними молча.
И каждый раз это выглядело одинаково невозможно.
Маленькая ладонь Райана цеплялась за палец Ламина.
Ламин целовал его в макушку.
Что-то тихо рассказывал ему на испанском.
И Райан слушал.
Будто реально понимал.
— У вас какая-то своя секта, да?
Ламин тихо рассмеялся.
— Он просто знает, кто здесь любимый родитель.
— Неправда.
— Правда, сын?
Райан сонно сопел у него на руках.
— Видишь?
Он согласен.
— Ты ужасен.
— Но ты меня любишь.
Маргарита хотела закатить глаза.
Правда хотела.
Но не смогла.
Потому что это тоже было правдой.
Позже вечером Маргарита сидела на полу детской среди разбросанных детских вещей.
Райан спал в кроватке.
Ламин собирал какой-то дурацкий мобиль со звёздочками.
Точнее —
пытался.
Очень раздражённо.
— Почему у него восемь одинаковых деталей?
— Потому что ты опять собираешь не той стороной.
— Это клевета.
Маргарита улыбнулась.
И вдруг замерла.
Потому что именно в этот момент поняла:
вот оно.
То, чего она так боялась.
Семья.
Ламин поднял голову.
— Ты чего?
Маргарита смотрела на него слишком долго.
Потом на Райана.
И вдруг очень тихо сказала:
— Я счастлива.
Ламин замер.
А потом он медленно подошёл к ней.
Опустился рядом на пол.
Обнял её за плечи.
И прижался лбом к её виску.
— Я тоже, Марги.
Райан тихо сопел в кроватке.
За окном медленно зажигались огни вечерней Барселоны.
И Маргарита вдруг поняла:
она больше не ждёт момента, когда всё разрушится.
Потому что впервые в жизни у неё появилось то, чего она боялась хотеть сильнее всего.
Настоящая семья.
Навсегда.