Глава 33. Почти семья
К Рождеству квартира Маргариты окончательно перестала быть тихой.
Теперь здесь постоянно кто-то был.
Келли прилетела из Монако ещё за несколько дней до праздников и сразу начала превращать всё вокруг в рождественскую катастрофу.
— Зачем нам три ёлки?!
— Атмосфера, Марги.
— Мы живём не в торговом центре.
— Пока что.
Пенелопа и Лили приехали на выходные вместе с Максом. Сильвия — само собой.
А Карлос и Элена решили остаться у себя и встретить праздники дома вместе с Антонио.
Они никогда не изменяли своим традициям.
Каждый год — один и тот же дом.
Один и тот же стол.
Одни и те же старые рождественские фильмы на фоне.
И, наверное, впервые за долгое время Антонио спокойно отпустил Маргариту встречать Рождество отдельно.
Потому что теперь у неё постепенно появлялась собственная семья.
Маленький правнук вообще неожиданно стал для Карлоса каким-то новым дыханием.
Они не были вовлечены во все эти скандалы, новости и бесконечные обсуждения в интернете, но что-то всё равно узнавали.
Иногда — случайно.
Иногда — от Антонио.
Иногда — из заголовков.
И уже через два часа квартира выглядела так, будто здесь снимали рождественскую рекламу.
Гирлянды были везде.
Мандарины были везде.
Даже Пенелопа каким-то образом оказалась в мишуре.
Маргарита сидела на кухне с чашкой чая и смотрела на этот хаос почти потерянно.
Потому что слишком давно у неё не было настолько... нормального праздника.
Просто семья.
Последние месяцы вообще многое изменили.
Особенно её саму.
Маргарита вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время начала позволять людям заботиться о себе.
Келли контролировала врачей так, будто сама собиралась рожать.
Сильвия готовила еду на полроты.
Пенелопа устраивала скандал, если Маргарита забывала пить воду.
Лили тихо раскладывала детские вещи так бережно, будто малыш уже был здесь.
И где-то между всем этим... был Ламин.
Который теперь стал частью этого шума так естественно, будто всегда здесь находился.
Никто уже не задавал лишних вопросов.
Не потому что все внезапно решили, что у них идеальные отношения.
Наоборот.
Семья слишком хорошо понимала Маргариту.
Понимала, как тяжело она переживает всё внутри.
Как пугается собственной привязанности.
Как сначала подпускает к себе —
а потом резко отталкивает обратно.
Поэтому никто не лез.
Они просто... оставляли для Ламина место рядом с ней.
И всё.
Ламин прилетел вечером двадцать четвёртого декабря.
И Пенелопа, конечно же, открыла ему дверь первой.
— О, наконец-то. Мы уже думали, ты сбежал.
— Пи.
— Что? Я создаю атмосферу.
Ламин только усмехнулся, снимая куртку.
А потом поднял глаза —
и замер.
Маргарита стояла возле ёлки в мягких домашних штанах и огромном свитере.
Она держала в руках гирлянду и выглядела настолько домашней, что у него внутри всё болезненно сжалось.
Господи.
Это снова выглядело как что-то, чего у него никогда по-настоящему не было.
Когда-то, ещё в самом начале, Ламин рассказывал ей о своих мечтах.
И именно такая картина всегда была первой.
Эта девушка.
Этот ребёнок.
И где-то рядом — он.
Он мечтал об этом всю сознательную жизнь.
Маргарита почувствовала его взгляд почти сразу.
И почему-то опять растерялась.
Потому что Ламин в последнее время смотрел на неё иначе.
Даже несмотря на весь хаос между ними.
Позже вечером Келли буквально заставила их вместе украшать ёлку.
— Вы родители этого ребёнка. Вот и страдайте вместе.
— Мама.
— Не спорь со мной, Марги.
Ламин пытался не смеяться.
Макс, сидевший на диване, даже не поднял голову:
— Сынок, поверь, спорить с ней бесполезно уже лет десять как минимум.
— Макс!
— Что? Я уже ничего не теряю.
Лили тихо рассмеялась, а Пенелопа вообще согнулась пополам от смеха.
И Маргарита вдруг тоже засмеялась.
Ламин сразу повернул голову в её сторону.
Автоматически.
Будто организм уже сам искал её в любом шуме.
Маргарита поднялась на носочки, пытаясь повесить игрушку выше.
— Не двигайся, — сразу сказал Ламин.
— Я сама—
Но он уже подошёл ближе.
Одной рукой спокойно забрал игрушку.
Второй —
машинально придержал её за поясницу.
И Маргарита замерла на секунду.
Потому что это движение получилось слишком быстрым.
Слишком привычным.
Ламин тоже понял это только через секунду.
Но руку не убрал.
И, что хуже всего —
Маргарита тоже не попросила.
Пенелопа заметила это первой.
И сразу довольно ухмыльнулась.
Келли, стоявшая рядом, молча сняла этот момент на телефон.
— Мама!
— Что? Это для семейного архива.
— Удали немедленно.
— Никогда.
Во время ужина стало ещё хуже.
Потому что теперь Маргарита начала замечать вещи, которые раньше будто специально игнорировала.
Как Ламин автоматически подвигает ей воду ближе.
Как убирает тарелку, запах которой начал её раздражать.
Как без слов меняет с ней еду, потому что её снова мутит от рыбы.
Как следит, чтобы она нормально сидела, когда у неё начинает болеть спина.
Он делал всё это так спокойно, будто даже не замечал.
Будто уже привык заботиться о ней.
И именно это ломало Маргариту сильнее всего.
Потому что раньше рядом с Ламином всегда было слишком громко.
Сейчас рядом с ним становилось спокойно.
А это уже было опасно.
— Если мой племянник начнёт болеть за Реал, я официально отказываюсь быть тётей.
— Пи, ему ещё родиться надо.
— Никогда не рано для правильного воспитания.
Ламин лениво усмехнулся.
— Он уже будет нормальным человеком, не переживай.
— Сказал футболист Барсы.
— Сказала девочка, которая перепутала офсайд с пенальти.
— Это был один раз!
Сильвия рассмеялась почти сразу.
Маргарита слушала этот шум и вдруг поймала себя на страшной мысли:
она снова чувствует себя не одинокой.
Она сидела рядом с Ламином.
Его рука лежала на спинке её стула, будто невзначай оставляя её внутри его пространства.
Он словно осторожно прощупывал границы:
можно ли так?
не оттолкнёт ли она?
Маргарита делала вид, что не замечает.
И одновременно всё сильнее растворялась в этой праздничной атмосфере.
Поздно ночью квартира наконец затихла.
Келли уснула прямо на диване. Макс, как настоящий герой романтических фильмов, взял её на руки и понёс в гостевую спальню.
Пенелопа и Лили ещё часа два о чём-то шептались в комнате.
Маргарита не спала.
Последние недели сон вообще стал странным.
То она вырубалась посреди дня.
То не могла уснуть до самого утра.
Она сидела на кухне в полной темноте.
Только маленькая гирлянда над окном давала мягкий тёплый свет.
Малыш снова толкался.
И Маргарита машинально положила ладонь на живот.
За последние недели она неожиданно привыкла ещё к одной вещи.
К рукам Ламина.
Сначала она напрягалась каждый раз, когда он касался живота.
Будто это было слишком личным.
Слишком близким.
Но потом однажды ночью она проснулась от того, что он осторожно держал ладонь поверх её живота, думая, что она спит.
И в его лице тогда было столько растерянного счастья, что у неё внутри что-то дрогнуло.
Она вдруг поняла:
ему это нужно не меньше, чем ей.
С тех пор Маргарита перестала отталкивать его в такие моменты.
Только в такие.
— Ты тоже не спишь?
Голос Ламина прозвучал тихо.
Маргарита подняла глаза.
Он стоял в дверях кухни в серой футболке и спортивных штанах.
— Не спится, — тихо ответила она.
Ламин медленно подошёл ближе.
Сел напротив.
Несколько секунд они просто молчали.
А потом Маргарита вдруг тихо сказала:
— Это всё слишком похоже на то, как было раньше.
Ламин напрягся почти сразу.
— И это плохо?
Она долго молчала.
Смотрела куда-то на гирлянду.
— Я не знаю.
Пауза.
— Наверное, мне страшно, что я опять привыкну к тебе рядом.
И вот тогда Ламин наконец понял главное:
она боится не того, что он уйдёт.
Она боится того, что снова позволит ему стать её домом.