Глава 34. Рождество
Утром квартира снова проснулась слишком шумной.
Пенелопа спорила с Максом из-за музыки. Келли уже успела включить рождественский плейлист на весь дом. Сильвия готовила завтрак так, будто собиралась накормить человек двадцать.
А Маргарита впервые за долгое время проснулась без тревоги в груди.
Она лежала в кровати, медленно моргая в потолок.
И слушала чужие голоса за стеной.
Дом.
Это ощущалось как дом.
Ламин спал рядом поверх одеяла, потому что ночью опять пришёл «просто поговорить» и в итоге уснул прямо во время разговора.
Маргарита осторожно повернула голову.
Господи.
Когда-то она думала, что больше никогда этого не увидит.
Малыш толкнулся.
Сильно.
Маргарита тихо ойкнула.
Ламин моментально открыл глаза.
— Что случилось?
Она не выдержала и рассмеялась.
— Ты серьёзно просыпаешься быстрее, чем я?
Он сонно нахмурился.
— Конечно. Это мой сын терроризирует тебя с шести утра.
— Наш сын вообще-то.
Ламин замер на секунду.
Позже они всё-таки выбрались на рождественскую ярмарку.
Вообще-то Маргарита не хотела.
Сначала.
— Там куча людей.
— Мы быстро.
— Там холодно.
— Я взял тебе шарф.
— Ламин, я похожа на капусту.
— Зато тёплую.
И вот так каким-то образом она всё же оказалась посреди рождественского Парижа.
В огромном пальто.
В шарфе.
В шапке.
И ещё в одном шарфе, который Ламин зачем-то намотал поверх первого.
— Я не чувствую лица.
— Зато не заболеешь.
— Ты буквально превращаешь меня в снеговика.
Ламин только довольно усмехнулся.
И Маргарита вдруг поймала себя на том, что улыбается уже минут десять без остановки.
На ярмарке пахло корицей, шоколадом и карамельными орехами.
Вокруг всё светилось.
Пенелопа где-то убежала фотографироваться. Лили держалась рядом с Сильвией. Келли снимала вообще всё подряд.
А Ламин не отпускал руку Маргариты ни на секунду.
Будто боялся потерять её в толпе.
В какой-то момент они остановились возле катка.
Дети смеялись, падали, цеплялись друг за друга.
Маргарита смотрела на это слишком долго.
— Ты чего?
Она тихо улыбнулась.
— Просто думаю, что через несколько лет мы будем здесь уже втроём.
Ламин повернул голову так резко, будто не ожидал услышать это вслух.
Втроём.
Маргарита тоже это поняла.
И сразу отвела взгляд.
Всё становилось слишком хорошо.
Ламин медленно переплёл их пальцы крепче.
— Эй.
Она подняла глаза.
И в этот момент он вдруг очень спокойно сказал:
— Я никуда не денусь.
У Маргариты перехватило дыхание.
И именно поэтому это прозвучало страшнее всего.
Позже Келли с остальными ушли смотреть огромную ёлку на другой площади, а Маргарита и Ламин остались чуть позади.
Снег медленно падал ей на волосы.
Она смеялась над чем-то совершенно глупым.
Ламин смотрел на неё и понимал:
он пропал окончательно.
Потому что любил её сейчас ещё сильнее, чем раньше.
Даже после всей боли.
Маргарита остановилась возле маленькой витрины с гирляндами.
И вдруг почувствовала, как Ламин осторожно убрал снег с её ресниц.
Так бережно, что внутри всё сразу сжалось.
Она подняла на него глаза.
Слишком близко.
Слишком тихо вокруг.
И Ламин будто дал ей время отступить.
Но Маргарита впервые не отступила.
Поцелуй получился мягким.
Совсем не таким, как раньше.
Маргарита сама взялась пальцами за его куртку.
И у Ламина внутри всё перевернулось.
Потому что это был первый раз за много месяцев, когда она поцеловала его не из-за боли, не из-за страха и не потому, что скучала.
А потому что хотела.
А потом Маргарита вдруг резко отстранилась.
Посмотрела на него огромными глазами.
— Не.
Забудь.
Я передумала.
Ламин моргнул.
— Что?
— Ничего не было.
— Маргарита Феррас-Пике...
Он уставился на неё так возмущённо, что ей стало смешно.
— ...это откровенное унижение меня. Ты нормальная вообще?
Она уже смеялась.
— Я беременная, мне можно.
— Нет, подожди.
Ты сначала целуешь меня как в романтическом фильме, а потом такая: «ой, нет, отмена»?!
Маргарита закрыла лицо шарфом.
— Не драматизируй.
— Не драматизируй?!
Меня только что эмоционально уничтожили посреди рождественской ярмарки.
Она рассмеялась ещё сильнее.
И Ламин понял:
всё.
Он готов переживать это унижение хоть каждый день, лишь бы она снова так смеялась рядом с ним.
Вечером квартира снова была полной людей, смеха и музыки.
Маргарита долго не хотела переодеваться.
Но потом всё-таки вышла из спальни в простом чёрном платье с длинными рукавами.
И Ламин буквально замолчал на несколько секунд.
Потому что она выглядела...
невероятно.
А потом все резко поняли одну вещь.
Ламин тоже был в чёрном.
Пенелопа первая начала ржать.
— Нет.
Нет-нет-нет.
Только не говорите, что вы случайно оделись как Pinterest-пара.
— Мы не—
— Мы не договаривались, — одновременно сказали Маргарита и Ламин.
Тишина.
Макс медленно поднял голову:
— Оооо, это уже страшно.
Келли схватилась за сердце.
— Вы даже говорите одновременно, господи...
Маргарита закатила глаза.
Но внутри всё равно стало неловко тепло.
Потому что Ламин смотрел на неё так, будто она была самым красивым человеком в комнате.
Нет.
Будто самым красивым человеком в его жизни.
Позже, когда все отвлеклись на подарки и шум в гостиной, Маргарита вдруг остановилась возле зеркала в коридоре.
Свет от гирлянд мягко ложился на комнату.
Она машинально подняла телефон.
Сделала фото.
Потом ещё одно.
И вдруг почему-то задержала взгляд на своём животе.
Малыш снова толкнулся.
Маргарита слабо улыбнулась.
А через секунду рядом появился Ламин.
Тёплая ладонь поверх её живота.
Он медленно обнял её со спины, прижимая к себе осторожно, будто она была чем-то хрупким.
Маргарита замерла.
Ламин опустил голову ей на плечо.
И очень тихо сказал, обращаясь куда-то вниз:
— Слушай, amigo...
Маргарита сразу начала улыбаться.
— ...у нас с тобой сложная задача.
Малыш снова толкнулся.
Ламин ахнул театрально:
— О, видишь? Он уже согласен со мной.
— Ламин...
— Нет, серьёзно.
Как мне завоевать сердце твоей матери?
Маргарита не выдержала и рассмеялась.
Ламин осторожно погладил её живот ладонью.
Так естественно, будто делал это всю жизнь.
— Потому что она вообще-то очень вредная женщина.
— Я всё слышу.
— Я знаю.
Он улыбнулся ей через зеркало.
И внутри Маргариты снова всё перевернулось.
Потому что в отражении они выглядели...
семьёй.
Позже вечером Ламин вышел на балкон ответить на звонок.
Маргарита случайно услышала знакомый голос.
Его мама.
Она не собиралась подслушивать.
Правда.
Но потом услышала:
— Да, mamá, она сегодня впервые сама меня поцеловала.
И чуть не подавилась воздухом.
Из трубки явно послышался очень эмоциональный ответ.
Ламин тихо рассмеялся.
— Нет, не начинай.
Да, я знаю, что выгляжу как идиот.
Да, я счастлив как идиот тоже.
Маргарита замерла в коридоре.
Почему-то сердце сжалось очень странно.
Тепло.
А потом Ламин вдруг поднял глаза —
и увидел её.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
И он даже не стал делать вид, что смущён.
Только тихо сказал в телефон:
— Mamá, потом перезвоню.
И отключился.
Маргарита нервно усмехнулась.
— Ты обсуждаешь меня с мамой?
— Конечно.
— Предатель.
— Она вообще-то на твоей стороне.
— А?
Ламин подошёл ближе.
— Сказала, что если я опять всё испорчу, она сама прилетит в Барселону и даст мне по голове.
Маргарита не выдержала и рассмеялась снова.
А Ламин в этот момент понял одну очень страшную вещь:
кажется, это было лучшее Рождество в его жизни.