Глава 32. Привычка друг к другу
После разговора в машине между ними действительно всё изменилось.
Никто не вернулся друг к другу после признания Ламина.
Никто не начал делать вид, что любви достаточно, чтобы моментально починить всё сломанное.
Наоборот.
Ламин улетел обратно в Барселону уже на следующее утро.
И впервые за долгое время Маргарита не стояла у окна после его отъезда.
Первые два дня после его вылета её раздражало буквально всё.
Сообщения от него.
Его имя в уведомлениях.
Даже то, как он теперь писал.
Спокойно.
«Ты поела?»
«Как прошёл приём у врача?»
«Пи опять бесит тебя?»
Иногда он просто присылал фотографии.
Барселонского дождя.
Стадиона вечером.
Какой-то ужасной еды на базе.
И Маргариту это бесило сильнее всего.
Потому что раньше Ламин всегда пытался ворваться в её жизнь с ноги.
А теперь —
будто осторожно стучался.
И она не понимала, что с этим делать.
В среду ночью Маргарита проснулась от того, что ребёнок снова слишком сильно толкался.
Последние недели он вообще будто устраивал внутри неё собственный чемпионат мира.
Она тяжело перевернулась на бок, тихо выругавшись.
Телефон на тумбочке загорелся почти сразу.
03:17.
И сообщение от Ламина.
«Ты не спишь?»
Маргарита уставилась в экран.
Господи.
Иногда ей казалось, что между ними до сих пор существует какая-то ненормальная связь.
Она не ответила.
Но через минуту пришло новое сообщение.
«Мне приснилось, что ты опять забыла поесть»
Маргарита закатила глаза.
А потом всё-таки написала:
«Тебе нечем заняться в три ночи?»
Ответ пришёл почти мгновенно.
«Я скучаю»
И вот это было нечестно.
Абсолютно нечестно.
Потому что после таких слов внутри неё снова начинало всё ломаться.
Она ничего не ответила.
Но ещё минут десять просто смотрела в потолок, чувствуя, как сердце ведёт себя предательски тихо рядом с его именем.
Через несколько дней Алекса буквально силой вытащила её из квартиры.
— Если ты ещё неделю просидишь дома, начнёшь разговаривать с кофемашиной.
— Я уже разговариваю.
— Господи.
Париж медленно готовился к Рождеству.
Улицы начали светиться гирляндами.
Повсюду появились рождественские витрины.
Даже воздух пах иначе.
Маргарита шла рядом с Алексой в огромном пальто и постоянно поправляла шарф.
Седьмой месяц беременности уже ощущался слишком сильно.
Она быстрее уставала.
Начала мёрзнуть даже дома.
А иногда ей хотелось расплакаться из-за любой ерунды.
Например, вчера —
из-за рекламы корма для собак.
— Ты опять думаешь о нём?
Маргарита раздражённо выдохнула.
— Почему все вокруг думают, что я думаю только о Ламине?
Алекса молча посмотрела на неё.
Очень выразительно.
— Потому что ты сейчас смотришь в одну точку уже минуту.
— Я беременна. Мне можно.
Они зашли в маленькое кафе возле Сены.
Маргарита медленно села у окна, устало выдыхая.
Алекса некоторое время молчала.
А потом вдруг спокойно сказала:
— Знаешь, что самое странное?
Маргарита подняла глаза.
— Раньше ты всегда рассказывала о нём через злость.
Она отпила кофе.
— А сейчас рассказываешь через страх.
И вот это попало слишком точно.
Маргарита отвела взгляд к окну.
Париж за стеклом был серым и красивым одновременно.
— Потому что сейчас всё становится ещё большим сюром.
— Раньше мы могли расстаться, послать друг друга к чёрту и просто исчезнуть.
Она сглотнула.
— А теперь у нас будет ребёнок.
Алекса долго смотрела на неё.
— И это тебя пугает?
Маргарита нервно усмехнулась.
— Меня пугает не ребёнок.
Пауза.
— Меня пугает то, что рядом с ним я снова начинаю чувствовать себя... слабой.
Это слово далось тяжело.
Очень.
Потому что Маргарита ненавидела быть слабой.
С самого детства.
— А если он опять исчезнет?
Если всё снова станет плохо?
Если через год мы будем ненавидеть друг друга ещё сильнее?
Она опустила взгляд на живот.
— Только теперь это будет ломать не только нас.
Алекса медленно накрыла её руку своей.
— Марги.
Очень мягко.
— Ты впервые не контролируешь всё вокруг. Вот что тебя убивает.
И, к сожалению, это тоже было правдой.
Вечером того же дня Ламин снова прилетел в Париж.
Он вообще любил делать такие «сюрпризы».
Точнее —
он написал.
Но уже из аэропорта.
«Я в Париже»
Маргарита прочитала сообщение и сразу заблокировала телефон.
Нет.
Нет-нет-нет.
Она не может так быстро привыкать к его присутствию рядом.
Не может.
Она снова вспоминала то дурацкое признание в машине. Оно крутилось в голове двадцать четыре на семь.
Потому что тогда всё снова становилось слишком настоящим.
Когда в дверь позвонили, открывать пошла Пенелопа.
И уже через секунду по квартире разнёсся её голос:
— О, смотрите, кто вернулся страдать.
— Пи.
— Что? Я говорю правду.
Ламин зашёл внутрь, снимая куртку.
И сразу начал искать глазами Маргариту.
Нашёл почти мгновенно.
Она сидела на диване с ноутбуком на коленях.
И даже не подняла голову.
Вот только он слишком хорошо её знал.
Она всегда делала так, когда нервничала.
— Привет.
Тишина.
Потом короткое:
— Привет.
И всё.
Никакой улыбки.
Никакого «я скучала».
Ничего.
Ламин почувствовал это сразу.
Снова дистанция.
Снова эта её попытка отойти подальше, как только между ними начинает становиться слишком тепло.
Позже вечером он нашёл её на кухне.
Маргарита стояла возле чайника в одной из его старых толстовок и смотрела куда-то мимо окна.
Ламин несколько секунд просто молчал.
А потом тихо спросил:
— Ты опять убегаешь от меня?
Она резко усмехнулась.
Без радости.
— А ты опять слишком быстро ко мне приближаешься.
Тишина.
Ламин медленно подошёл ближе.
— Марги...
— Нет.
Она сразу покачала головой.
— Не надо сейчас делать вот это.
— Что именно?
Маргарита наконец посмотрела на него.
— Смотреть на меня так, будто между нами уже всё нормально.
И это снова ударило точно.
Потому что Ламин действительно начал надеяться слишком быстро.
Он тяжело выдохнул.
— Я просто пытаюсь быть рядом.
— Вот именно.
Она нервно обняла себя руками.
— И я уже начинаю к этому привыкать.
Тишина стала почти физической.
Ламин смотрел на неё очень долго.
А потом вдруг тихо сказал:
— Я тоже боюсь.
Маргарита нахмурилась.
Кажется, этого ответа она не ожидала.
— Чего?
Он слабо усмехнулся.
Очень устало.
— Что однажды ты снова посмотришь на меня так, как тогда.
Будто я — самая большая ошибка в твоей жизни.
И вот это вдруг стало слишком больно для них обоих.
Потому что они оба помнили ту квартиру.
Тот вечер.
Те слова.
Маргарита медленно отвела взгляд.
— Ты не был ошибкой.
Голос прозвучал почти шёпотом.
— Ты был... слишком большим для моей жизни.
Ламин нервно усмехнулся.
— Это худшее признание в любви, которое я слышал.
И она вдруг тихо рассмеялась.
Совсем немного.
Но впервые за последние дни —
искренне.
И именно в этот момент они оба поняли одну опасную вещь:
они снова начинают находить дорогу друг к другу.