Глава 31. Почти как раньше
Ламин остался в Париже на четыре дня.
Вообще-то у него было только два. Но потом каким-то образом появились «дела».
Маргарита не спрашивала какие именно.
Потому что ответ был слишком очевиден.
Он просто не хотел уезжать.
Первые сутки ощущались странно. Будто они пытались жить внутри чего-то, что уже однажды сломали собственными руками.
Ламин снова разбрасывал вещи по квартире.
Оставлял толстовки на стульях. Бутылки воды возле дивана. Зарядки вообще везде, кроме нужного места.
Маргарита снова ворчала:
— Ты вообще умеешь класть вещи туда, откуда взял?
— Конечно.
— Ламин, твоя сумка лежит в ванной.
— Значит, она была мне нужна эмоционально.
Она закатила глаза.
А он вдруг улыбнулся.
И на секунду всё снова стало слишком привычным.
Слишком домашним.
Ламин ловил себя на том, что постоянно вспоминает, как когда-то жил здесь вместе с ней. Именно в этой квартире проходили первые месяцы их отношений.
Вот здесь, возле кухни, он впервые поцеловал её. Вот тут они играли в приставку, ругались из-за какой-то ерунды, а потом он всё равно закинул её на плечо под вопли и унёс в спальню.
И от этих воспоминаний внутри становилось одновременно тепло и страшно.
Он снова открывал холодильник каждые двадцать минут.
Будто надеялся, что там magically появится новая еда.
— Ты опять ешь?
— Я спортсмен.
— Ты съел мои йогурты.
— Наши йогурты.
Вечером второго дня в Париже пошёл дождь.
Настоящий осенний ливень, от которого весь город становился серым и тихим.
Маргарита сидела на кухне в тёплых носках и огромной толстовке.
Ламин сначала даже не понял, что она снова носит именно его вещи.
Осознал только тогда, когда заметил старый логотип Barça на рукаве.
Ту самую толстовку он потерял ещё весной.
— Ты её украла?
Маргарита подняла глаза от телефона, посмотрела вниз и только потом поняла, о чём он.
— А.
Она попыталась сохранить серьёзное лицо.
— Нет.
— Марги.
— Нашла в шкафу.
— Полгода назад?
— У меня стрессовая беременность. Не дави на меня.
Ламин тихо усмехнулся.
— Эта толстовка пережила больше блевотни, чем ты видел.
И он вдруг рассмеялся.
Ламин подошёл к кофемашине.
— Тебе нельзя столько кофеина.
— Я пью чай.
— Это был самый трагичный голос в мире.
— Потому что это трагедия.
Он покачал головой, делая ей чай.
И Маргарита вдруг поймала себя на странной мысли:
они слишком быстро снова начали двигаться рядом друг с другом.
Будто тело помнило всё раньше головы.
Позже вечером они включили сериал.
Точнее —
Ламин включил сериал.
Как она вообще на это согласилась, Маргарита сама не понимала. В целом всё происходящее ощущалось каким-то сюром. Её бывший парень периодически жил у неё в квартире, готовил ей чай, возил по врачам и спорил с ней из-за йогуртов.
Господи.
Маргарита уснула примерно через двадцать минут.
Последний месяц она вообще начала засыпать где угодно.
Во время разговора с Келли.
Один раз — прямо посреди звонка Алекс.
Ламин сначала даже не заметил.
Только когда почувствовал тяжесть на плече.
Он опустил взгляд.
Маргарита спала, уткнувшись носом ему в шею.
И у него внутри что-то болезненно перевернулось.
Потому что раньше это было их обычной жизнью.
Он осторожно убрал прядь волос с её лица.
И именно в этот момент Маргарита сквозь сон тихо пробормотала:
— Лами...
Сердце пропустило удар.
Она даже сейчас звала его так же.
Ламин закрыл глаза на секунду.
Он всё ещё любил её настолько сильно, что иногда это становилось физически больно.
На следующий день приехала Пенелопа.
И сразу разрушила всю атмосферу.
— О, вы опять играете в счастливую семью?
Маргарита лежала головой у Ламина на коленях и показала сестре средний палец, даже не поднимая головы.
— Пи, исчезни.
— Фу. Вы мерзкие.
— Тебе четырнадцать.
— И я всё ещё умнее вас обоих.
Ламин лениво усмехнулся.
Потом Пенелопа внезапно замерла.
— Стоп.
Она посмотрела на Маргариту.
— Ты опять бледная.
Маргарита резко закрыла глаза рукой.
— Только не начинайте.
Но было поздно.
Через десять минут её уже снова тошнило в ванной.
И это стало последней каплей.
Потому что спустя час Ламин уже тащил её в круглосуточную аптеку.
— Я никуда не поеду.
— Поедешь.
— Ламин—
— Маргарита, ты второй день почти ничего не ешь.
— Потому что меня тошнит!
— Именно!
Она раздражённо натянула куртку.
— Ненавижу тебя.
— Я в курсе.
— Очень сильно.
— Тоже в курсе.
В аптеке было почти пусто.
Только сонная фармацевтка и какой-то мужчина у кассы.
Маргарита устало села возле стены, кутаясь в пальто.
А Ламин завис возле полок.
— Тут миллион всего.
— Добро пожаловать в беременность.
— Почему у всех такие сложные названия?!
— Потому что мир меня ненавидит.
Он взял одну упаковку.
Потом вторую.
Потом начал читать инструкции так внимательно, будто сдавал экзамен.
— Это можно на шестом месяце?
— Не знаю.
— В смысле не знаешь?!
— Ламин, я впервые беременна вообще-то!
Он нервно провёл рукой по волосам.
И Маргарита вдруг поймала себя на том, что ей хочется смеяться.
Потому что он выглядел абсолютно потерянным.
Фармацевтка долго наблюдала за ними.
А потом вдруг улыбнулась:
— Первый ребёнок?
Ламин сразу кивнул.
Обратно они ехали молча.
Дождь стучал по окнам машины.
Париж был почти пустым.
Маргарита сидела, прижав бутылку воды к животу.
Ламин держал одну руку на руле.
Вторую — нервно сжимал.
И в какой-то момент Маргарита вдруг сказала:
— Ты думаешь, что я делаю тебя виноватым.
Он сразу посмотрел на неё.
— Марги—
— Нет. Не перебивай.
Тишина.
— Ты всё время думаешь, что я обвиняю тебя во всём. Думаешь, что я считаю тебя ужасным человеком.
Она сглотнула.
— Но я скажу тебе правду.
Ламин молчал.
— Да, я говорила тебе ужасные вещи. Да, я делала тебе больно. Да, я обзывала тебя. Я помню каждое слово, которое сказала тебе тогда.
Она смотрела в окно.
— И я не собираюсь делать вид, что этого не было.
Тишина.
— Но ты не должен был просто сидеть и терпеть это дерьмо молча.
Ламин нахмурился.
— Что?
— Ты слышал.
Она резко повернулась к нему.
— Ты не маленький мальчик, Ламин. Ты не должен был позволять мне решать всё за тебя.
Он крепче сжал руль.
— Марги—
— Нет. Послушай меня хоть раз нормально.
В её голосе впервые за долгое время появилась настоящая злость.
— В нашей паре взрослой всегда была я. Я решала. Я контролировала. Я строила планы. Я тащила всё на себе.
Она нервно усмехнулась.
— А ты был этим идиотом, который мог спонтанно улететь в Марокко просто потому, что захотел увидеть океан.
И он вдруг слабо улыбнулся.
Потому что это правда было.
— И знаешь, что самое ужасное? Мне это нравилось.
Маргарита отвела взгляд.
— Потому что я никогда не видела человека, который настолько умеет жить.
Ламин молчал.
— Я так не умею.
Тишина.
— Но это ничего не меняет.
Она тяжело выдохнула.
— Мы оба виноваты в том, что случилось.
Оба.
Дождь продолжал тихо биться в окна машины.
— И даже если бы у нас было десять детей, это не изменит того, что произошло между нами.
Эти слова ударили неожиданно сильно.
— Поэтому возьми себя в руки, Ламин Ямаль.
Теперь её голос звучал почти жёстко.
— Потому что так не работает. Ты не можешь ломаться каждый раз, когда тебе больно.
Голос дрогнул.
— Я смирилась с тем, что у нас будет ребёнок. Смирилась. Но это не значит, что всё magically стало нормально.
Она закрыла глаза на секунду.
— Я просто хочу, чтобы у него было то, чего не было у меня.
Тишина.
— Я хочу, чтобы у него были мама и папа.
И вот после этих слов в машине стало настолько тихо, что слышно было только дождь за окнами.
Маргарита медленно выдохнула.
— Вот и всё.
Ламин смотрел на дорогу очень долго.
А потом тихо спросил:
— А ты?
Маргарита замерла.
— Что я?
— Ты сама хоть раз брала себя в руки?
И вот это ударило уже по ней.
По-настоящему.
Потому что ответ был очевиден.
Нет.
Они замолчали.
Надолго.
А потом Ламин вдруг очень тихо сказал:
— Я просто не хочу потерять тебя окончательно.
Маргарита почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается.
Ламин ничего не ответил сразу.
Только сильнее сжал руль.
Париж за окнами машины плыл серыми огнями. Дождь то усиливался, то почти исчезал, оставляя на стекле тонкие дорожки воды. Внутри было тепло, тихо и слишком тесно от всего, что происходило между ними.
Маргарита сидела, отвернувшись к окну, и чувствовала, как собственные слова всё ещё звенят внутри.
Она сказала правду.
Ламин медленно выдохнул через нос.
— Я знаю, что всё не стало нормально, Марги.
Пауза.
— Я не идиот.
Она нервно усмехнулась.
— Спорное заявление.
Уголок его губ дрогнул.
Но почти сразу он снова стал серьёзным.
— Но я правда пытаюсь понять, как быть рядом с тобой так, чтобы не сделать хуже.
Она медленно опустила взгляд на свои руки.
— Я не знаю, что между нами теперь.
Тишина.
Ламин смотрел на дорогу.
— Я тоже.
И от этой честности стало почти больно.
Маргарита ожидала чего угодно.
«Я люблю тебя».
«Мы справимся».
«Давай попробуем сначала».
Но не этого.
— Раньше мне казалось, что любовь — это когда всё очень громко.
Она повернула голову.
Ламин продолжал смотреть вперёд.
— Скандалы.
Ревность.
Эмоции.
Постоянное «не могу без тебя».
Он сглотнул.
— А потом я четыре месяца просыпался, и первое, что делал, — проверял, не написала ли ты.
Маргарита замерла.
— Потом ехал на тренировки и думал о тебе.
Играл матч и думал о тебе.
Ложился спать и думал о тебе.
Он коротко покачал головой.
— И знаешь, что самое тупое?
Маргарита молчала.
— Мне казалось, что со временем это пройдёт.
Дождь тихо бил по крыше машины.
— Не прошло.
Господи.
Маргарита резко отвернулась обратно к окну.
Она ненавидела это.
Ненавидела, что после всего сказанного сердце всё равно реагировало на него.
Ламин заметил, как она сжала челюсть.
И тихо сказал:
— Я не прошу тебя сейчас что-то решать.
Она закрыла глаза.
— Тогда чего ты хочешь?
Тишина.
А потом он ответил так тихо, что она едва услышала:
— Быть рядом, пока ты снова не начнёшь мне верить.
И вот это добило окончательно.
Потому что Ламин Ямаль — мальчик, который всегда брал всё нахрапом, — впервые в жизни был готов ждать.
Маргарита тяжело выдохнула и провела ладонью по лицу.
— Ты понимаешь, что я всё ещё злюсь на тебя?
— Да.
— Очень сильно.
— Я знаю.
— Иногда я вообще смотреть на тебя не могу.
Ламин слабо кивнул.
— Заслужил.
Она нервно усмехнулась.
— Боже, прекрати быть таким адекватным. Это пугает.
И он вдруг рассмеялся.
Маргарита замерла на секунду.
Ламин остановился на светофоре и наконец посмотрел на неё нормально.
Долго.
Очень внимательно.
— Я не только из-за ребёнка здесь.
Сердце предательски дрогнуло.
Маргарита сразу отвела взгляд.
Ламин смотрел на неё ещё несколько секунд.
А потом тихо добавил:
— Но из-за него тоже.
И я не буду делать вид, что это не так.
Он нервно усмехнулся.
— Потому что я уже люблю его.
И это пиздец как страшно.
Маргарита почувствовала, как внутри всё переворачивается.
— Я увидел его на экране — и всё.
Как будто у меня сердце теперь вообще не мне принадлежит.
Она медленно положила ладонь на живот.
Инстинктивно.
Он проследил за её рукой взглядом так мягко, что ей снова стало тяжело дышать.
А потом очень тихо сказал:
— А ещё я люблю тебя.
И, к сожалению, это тоже никуда не делось.
Тишина накрыла машину полностью.
Маргарита смотрела перед собой и чувствовала, как внутри снова начинает рушиться вся её идеально выстроенная защита.
Потому что проблема была не в том, что Ламин её не любил.
Нет.
Самое страшное заключалось в другом.
Она всё ещё любила его тоже.