Глава 30. Разговор
Ламин сбросил три звонка подряд.
Четвёртый всё-таки поднял.
— Ламин, нам нужно заявление.
— Нет.
— Ты не понимаешь, что сейчас происходит—
— Я прекрасно понимаю.
— СМИ уже связывают клинику с—
— И единственное, что меня сейчас волнует — это спокойствие моей семьи.
На другом конце повисла короткая пауза.
— Ламин, это может ударить по—
— Мне плевать.
Он впервые за долгое время перебил кого-то настолько резко.
— Остальное не ваше дело.
И сбросил звонок.
Наверху хлопнула дверь спальни.
Ламин медленно провёл рукой по лицу.
Он чувствовал себя так, будто весь мир одновременно решил навалиться именно сейчас.
И хуже всего было то, что Маргарита всё ещё держала дистанцию.
Она позволяла ему приезжать.
Позволяла быть рядом.
Позволяла ходить с ней к врачу.
Но между ними всё равно стояла невидимая стена.
И, наверное,
он её заслужил.
В Монако всё стало ещё хуже.
Келли увидела новости практически сразу.
Она сидела в гостиной с ноутбуком на коленях, когда телефон начал разрываться от сообщений.
Сначала знакомые.
Потом журналисты.
Потом звонок от Нельсона.
И уже по одному его:
«Келли».
она поняла —
началось.
— Это правда?
Голос был ледяным.
Келли устало закрыла глаза.
— Папа...
— Келли, это правда?!
Он практически сорвался на крик.
И именно в этот момент она вдруг поняла:
он не просто злится.
Он в панике.
— Успокойся.
— НЕ ГОВОРИ МНЕ УСПОКОИТЬСЯ!
Он редко повышал голос.
Очень редко.
Но сейчас его буквально трясло.
— Весь интернет обсуждает мою внучку!
Весь чёртов интернет!
Келли медленно поднялась с дивана.
— Она не ребёнок.
— Она беременна от какого-то футболиста-идиота, Келли!
— Ты вообще понимаешь, что теперь начнётся?!
Келли долго молчала.
А потом тихо сказала:
— Уже началось.
Нельсон резко отвернулся.
Провёл рукой по лицу.
— Почему она не сказала мне?
И вот здесь Келли вдруг стало по-настоящему больно.
Потому что ответ она знала.
— Потому что это Маргарита, пап.
Он резко поднял глаза.
— Что это вообще значит?
Келли нервно усмехнулась.
— Это значит, что она была уверена:
если перестанет быть идеальной в твоих глазах —
её перестанут любить.
Тишина.
Нельсон ничего не ответил.
Потому что эти слова ударили слишком точно.
— Она думала, ты разозлишься.
— Я и разозлился!
— Нет.
Келли покачала головой.
— Ты испугался.
Он резко сел в кресло.
Закрыл лицо руками.
И впервые за весь разговор нормальным голосом сказал:
— Они её уничтожат.
Тишина.
— А я уничтожу этого мальчишку.
Келли тяжело выдохнула.
— Нет.
Он поднял голову.
— Потому что теперь она не одна.
Нельсон долго молчал.
А потом глухо произнёс:
— Мы поговорим позже. Я работаю над тем, чтобы этот... Господи прости... Ламин исчез из жизни моей внучки.
И сбросил звонок.
Маргарита узнала о реакции Нельсона вечером.
Келли позвонила ей уже после разговора.
Маргарита сразу всё поняла.
— Он видел?
Несколько секунд тишины.
— Да.
Маргарита закрыла глаза.
Господи.
— Он злится?
Келли помолчала.
А потом честно сказала:
— Он готов убить нас всех, Марги.
И почему-то именно тогда Маргарита окончательно поняла:
буря только начинается.
Следующие недели превратились в бесконечные перелёты Ламина между Барселоной и Парижем.
Тренировка — Матч — Самолет — Барселона.
И наоборот.
Работа никуда не исчезла.
Иногда он прилетал всего на несколько часов.
Иногда просто оставлял еду у двери и уезжал обратно в аэропорт.
Два часа полёта в одну сторону ради двадцати минут рядом с ней.
Сюр.
Иногда он просто молча сидел рядом, пока Маргарита засыпала прямо во время фильма, укрывшись пледом.
И это было странно.
Потому что раньше Ламин требовал любви.
А теперь —
учился просто быть рядом.
Маргарита замечала это.
Замечала, как он спрашивает:
ела ли она.
Спала ли.
Как прошёл осмотр.
Замечала, как он больше не устраивает сцен.
Но подпускать его ближе всё равно не могла.
Слишком больно.
Она ему не верила.
Это же всё было ради ребёнка,
разве нет?
Беременность меняла её.
Не только внешне.
Хотя живот уже невозможно было скрывать полностью.
Менялась сама Маргарита.
Будто впервые за долгое время позволила людям заботиться о себе.
Келли прилетала из Монако почти каждую неделю.
Сильвия появлялась так часто, будто вообще переехала в Париж.
Пенелопа и Лили приезжали каждые выходные.
Даже Антонио начал заходить почти каждый вечер.
Сначала Маргариту это раздражало.
— Папа, я не умираю.
— Пока нет, — невозмутимо отвечал он, раскладывая продукты по кухне.
Но потом она привыкла.
Вечером, когда Маргарита уснула прямо на диване под сериал, укрывшись пледом, Келли и Антонио остались на кухне вдвоём.
Как раньше.
Лет двадцать назад.
Антонио долго смотрел на спящую дочь.
А потом тихо сказал:
— Она больше не злится на тебя.
Келли замерла.
Потому что поняла:
он говорит не про сегодняшний день.
Вообще.
— Я знаю.
Антонио медленно выдохнул.
— Мы с тобой очень сильно облажались.
Келли тихо усмехнулась.
— Это я поняла ещё лет двадцать назад.
Он впервые за долгое время улыбнулся.
Очень слабо.
— Знаешь, что самое страшное?
— Что?
Антонио посмотрел в сторону гостиной.
— Она так боялась быть неправильной, что даже беременность пыталась пережить одна.
Тишина.
— Мы ужасные родители, Кел.
Келли грустно усмехнулась.
— Мы ужасные родители, Анти.
Ламин прилетел ночным рейсом, который ненавидел, да ещё и сразу после матча.
Уставший настолько, что под глазами уже появились тёмные круги.
Маргарита проснулась от стука в дверь и пошла открывать в одной из его старых футболок.
И Ламин снова почувствовал это болезненное ощущение:
это должно было быть его жизнью с самого начала.
Но стоило ему зайти на кухню —
он сразу замер.
Потому что за столом сидели Келли и Антонио.
И вот этого он точно не ожидал.
После всего случившегося —
их первая настоящая встреча.
Антонио первым нарушил тишину.
— Садись.
Это прозвучало почти как приказ.
Ламин медленно сел напротив.
Келли внимательно смотрела на него.
Очень внимательно.
— Ну что, предполагаемый отец нашего внука.
Он нервно усмехнулся.
— Уже даже так?
— Пока все считают, что да.
Повисла тишина.
А потом Антонио вдруг сказал:
— Ты понимаешь, что теперь всё изменилось?
Ламин поднял глаза.
— Да.
— Нет, — спокойно перебил Антонио. — Пока ещё не понимаешь.
Тишина снова стала тяжёлой.
— Моя дочь слишком долго жила с ощущением, что должна что-то всем доказывать.
Ламин замер.
Потому что эти слова ударили слишком точно.
Келли тихо добавила:
— Она всю жизнь пыталась быть удобной.
Антонио смотрел прямо на него.
— И если ты собираешься остаться рядом —
повзрослей наконец.
Ламин медленно опустил взгляд.
И впервые за долгое время честно признался:
— Я делал только хуже.
Тишина.
— Я думал, если ей нужен весь этот мир —
значит, я недостаточно важный.
Келли устало прикрыла глаза.
Антонио долго молчал.
А потом спокойно сказал:
— Потому что ты был мальчишкой.
Ламин коротко кивнул.
— Да.
— Но теперь у тебя не получится им оставаться.
И вот это прозвучало страшнее всего.
Потому что Ламин понимал:
они правы.
Полностью.
Келли вдруг тихо спросила:
— Ты любишь её?
Он даже не задумался.
— Да.
Антонио прикрыл глаза рукой.
Будто его это одновременно раздражало и трогало.
А потом пробормотал:
— Господи... они реально одинаковые идиоты.
И Маргарита, стоявшая всё это время в коридоре и слышавшая половину разговора, вдруг впервые за много месяцев улыбнулась по-настоящему.