Глава 28. То, что больше не принадлежит только им
Город давно спал, а Ламин всё ещё сидел в машине возле дома и смотрел в одну точку.
Последнее сообщение Маргарите:
«Ты дома?»
Без ответа.
До этого:
«Марги, пожалуйста.»
Тоже ничего.
Шесть.
Эта цифра не укладывалась в голове.
Шесть месяцев Маргарита жила с этим одна. Шесть месяцев он ничего не знал. И, скорее всего, никогда бы и не узнал.
Шесть месяцев внутри неё рос его ребёнок, пока он сходил с ума от мысли, что просто потерял любовь всей своей жизни.
Ламин тяжело выдохнул и всё-таки вышел из машины.
В доме горел свет на кухне.
Шейла сидела за столом с чашкой чая. Она увидела сообщение от сына ещё пару часов назад:
«Ночью буду у вас.»
Она подняла голову сразу, как только услышала шаги.
— Ламин...
Он ничего не ответил. Просто сел напротив и опустил взгляд.
Шейла молча подвинула к нему чашку.
И только через минуту тихо спросила:
— Ты был у неё?
Он медленно кивнул.
А потом вдруг нервно усмехнулся.
— Она хотела сделать аборт.
Шейла резко подняла глаза.
— Она сказала это так спокойно... будто уже прожила это тысячу раз без меня.
— Сын...
— Нет, мам, ты не понимаешь.
Он впервые поднял взгляд.
Красные глаза.
Абсолютно потерянное лицо.
— Она реально собиралась пройти через это одна.
Тишина.
— Потому что была уверена, что я ей больше никто.
Шейла тяжело выдохнула.
— А ты сам сделал всё, чтобы она так думала.
Ламин сразу отвёл взгляд.
— Я знаю.
Он провёл рукой по волосам, пытаясь спрятать глаза за упавшей чёлкой.
— Я просто... не думал, что всё настолько плохо.
Шейла горько усмехнулась.
— Женщины редко говорят, насколько им плохо на самом деле.
Ламин нервно выдохнул.
— Ты бы сказала папе?
Она задумалась всего на секунду.
— Не знаю. Мы о тебе узнали вместе. Я бы не смогла спрятаться.
Тишина.
— Но когда мне было страшно, я тоже иногда хотела исчезнуть и всё решать самой.
Ламин поднял голову.
Шейла слабо улыбнулась.
— Когда ты родился, я тоже боялась. Ужасно. Мне было девятнадцать, и я сама ещё чувствовала себя ребёнком.
Она посмотрела на сына внимательнее.
— А Маргарите двадцать шесть. После тяжёлого расставания, гормонов и неожиданной беременности.
Тишина снова стала тяжёлой.
— И ты правда думаешь, что в таком состоянии она могла мыслить нормально?
Ламин закрыл глаза.
— Она не хочет меня видеть, — тихо сказал он.
— А ты бы хотел?
Он нахмурился.
Шейла наклонилась чуть ближе.
— Ламин, ты ворвался к ней спустя месяцы. Узнал то, что она скрывала, начал задавать вопросы, предъявлять претензии. Как ты себе это представлял? Ты не в фильме.
Она покачала головой.
— А Маргарита сейчас живёт в состоянии постоянного стресса.
Тишина.
— Ты должен перестать думать только о том, что чувствуешь ты.
Ламин резко встал.
Прошёлся по кухне.
— Я просто не понимаю, что мне теперь делать.
Шейла смотрела на сына очень внимательно.
А потом спокойно сказала:
— Повзрослеть.
Маргарита не отвечала уже третий день.
Ни на звонки.
Ни на сообщения.
Ламин писал снова и снова.
«Как ты?»
«Ты была у врача?»
«Марги, пожалуйста, ответь.»
«Я не пытаюсь тебя бесить.»
«Хотя бы скажи, что с тобой всё нормально.»
Ничего.
Абсолютно ничего.
И тогда он начал писать Алекс.
«Она дома?»
«Алекс, ответь.»
«У неё всё нормально?»
«Она хотя бы ест?»
«Я сейчас реально сойду с ума.»
Алекс читала сообщения и закатывала глаза так сильно, что у неё начинала болеть голова.
Маргарита сидела рядом на диване в огромной футболке, с ноутбуком на коленях.
— Он опять тебе пишет? — устало спросила она.
— Да.
— Не отвечай.
Алекс посмотрела на неё очень внимательно.
— Марги.
— Что?
— Ты ведёшь себя так, будто он умер.
Маргарита резко подняла глаза.
— Нет. Я веду себя так, будто мы расстались.
Тишина.
Алекс медленно отложила телефон.
— Ты серьёзно думаешь, что после ребёнка он исчезнет?
Маргарита нервно усмехнулась.
— Очень хотелось бы.
— Врёшь.
Врала.
Алекс тяжело выдохнула.
— Послушай меня внимательно.
Маргарита молчала.
— Ты не обязана его прощать. Не обязана возвращаться к нему. Не обязана снова становиться "девочкой Ламина Ямаля".
Тишина.
— Но ты не можешь делать вид, что его теперь не существует.
Маргарита медленно закрыла ноутбук.
— Ты помнишь, как жила без матери.
Удар.
Маргарита резко подняла взгляд.
— Алекс—
— Нет. Дослушай.
Голос подруги стал мягче.
— Ты знаешь, как это ужасно, когда половины семьи просто нет.
Маргарита почувствовала, как внутри всё начинает дрожать.
— Твой ребёнок однажды всё равно спросит:
«А где папа?»
Тишина.
— И если бы Ламин не хотел этого ребёнка — это был бы другой разговор. Но он уже любит его, Марги. Это видно даже мне.
Алекс осторожно сжала её руку.
— И это не потому, что тебя будет недостаточно. Просто дети всегда хотят знать, что их любили оба родителя.
Маргарита опустила взгляд.
— Я не знаю, как быть рядом с ним и не ломаться снова.
Алекс грустно улыбнулась.
— А вот это уже совсем другой разговор.
Через два дня Ламин всё-таки прилетел в Париж.
Маргарита открыла дверь и сразу раздражённо выдохнула:
— Алекс, я же сказала—
А потом увидела его.
И лицо мгновенно изменилось.
— Что ты тут делаешь?
— Ты не отвечаешь.
— Потому что не хочу.
Тишина.
— У тебя сегодня врач.
Маргарита резко напряглась.
— Алекс тебе сказала?
— Нет. Я запомнил дату в книжке.
— Я поеду сама.
— Нет.
Она резко подняла голову.
— Это мой ребёнок тоже.
Маргарита почувствовала, как внутри снова начинает подниматься раздражение.
— Не начинай.
— Я и не начинал.
Тишина.
— Я просто хочу поехать с тобой к врачу.
— А потом что? Будем играть в счастливую семью?
Он резко выдохнул.
— Почему у нас всё превращается в драку?
Маргарита нервно усмехнулась.
— Потому что ты появился в моей жизни спустя полгода и ведёшь себя так, будто имеешь право на всё сразу.
Ламин замолчал.
Из комнаты выглянула Алекс.
Посмотрела на них обоих.
— Господи, вы реально как разведённая пара с ипотекой.
Никто даже не улыбнулся.
— Ладно, — пробормотала она. — Совсем всё плохо.
Они ехали молча.
Париж за окном был серым. Дождь закончился совсем недавно, и асфальт всё ещё блестел от воды.
Маргарита сидела, отвернувшись к окну.
Ламин — рядом.
И между ними будто лежало всё то, что они не успели сказать друг другу за эти месяцы.
Он несколько раз хотел заговорить.
Спросить, как она спит.
Есть ли токсикоз.
Не болит ли спина.
Шейла уже успела объяснить ему половину мира беременных женщин. Что нужно носить воду. Что нельзя заставлять её нервничать. Что гормоны — это не шутка. Что иногда достаточно просто молча быть рядом.
Но каждый раз Ламин вспоминал её лицо в коридоре. То, как она смотрела на него, когда сказала:
«Мы пошли по разным дорогам».
И замолкал.
Маргарита чувствовала его взгляды почти физически.
И это раздражало.
Ламин первым нарушил тишину уже возле клиники.
— Ты одна сюда ходила всё это время?
Маргарита даже не повернула головы.
— Да.
— Алекс хотя бы ездила с тобой?
— Иногда. Или мама.
Он медленно кивнул.
И снова тишина.
Ламин автоматически открыл перед ней дверь клиники.
На рефлексе.
Маргарита на секунду замерла.
Потому что когда-то это было привычно. Когда-то они вообще не замечали таких мелочей.
В лифте Маргарита нервно теребила рукав пальто.
Ламин заметил это сразу.
— Ты боишься?
Она раздражённо выдохнула.
— Я беременна, Ламин. Конечно, я боюсь.
Он замолчал.
В кабинете врач улыбнулась им так спокойно, будто перед ней сидела обычная пара.
Хотя они сейчас едва выдерживали находиться рядом.
— Как самочувствие? — спросила врач.
Маргарита пожала плечами.
— Нормально.
Ламин сразу посмотрел на неё.
— Ты утром два раза плакала из-за фильма.
— Ламин.
— И тебя тошнит по утрам.
— Замолчи, пожалуйста.
Врач улыбнулась.
— Для её срока это абсолютно нормально.
Для её срока.
Когда Маргарита легла на кушетку, Ламин сел рядом.
На экране появилось изображение.
И Ламин замер.
Сердце.
Маленькое движение.
Ребёнок.
Его ребёнок.
Он даже дышать перестал.
Маргарита повернула голову и увидела выражение его лица.
Он действительно уже любил этого малыша.
Врач что-то объясняла про развитие, анализы и дальнейшие обследования, но Ламин почти ничего не слышал.
Он смотрел только на экран.
— Хотите узнать пол? — вдруг спросила врач.
Маргарита резко повернула голову.
Они ведь даже не обсуждали это.
Ламин посмотрел на неё.
Очень внимательно.
И тихо спросил:
— Ты хочешь?
Не «я хочу».
Не «давайте».
А именно:
ты хочешь?
Она медленно кивнула.
Врач улыбнулась.
— Тогда поздравляю. У вас будет мальчик.
Тишина.
Ламин нервно выдохнул воздух через смешок.
Будто не поверил.
— Сын?..
Маргарита почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.
Потому что в его голосе было столько счастья, что становилось почти тяжело дышать.
Ламин смотрел на экран так, будто пытался запомнить каждую секунду.
А потом тихо спросил:
— Можно фотографию?
Маргарита резко подняла глаза.
И очень медленно кивнула.
Ламин забрал снимок УЗИ так осторожно, словно это было что-то хрупкое.
Самое важное в его жизни.
И Маргарита вдруг резко отвернулась к окну.
Потому что глаза снова начинало жечь.
Господи.
Почему именно сейчас он начал становиться тем человеком, о котором она когда-то мечтала?
Когда они вышли из клиники, подул неприятный достаточно холодный ветер. Маргарита сразу плотнее запахнула пальто. Эмоционально её будто выжали полностью.
Слишком много всего за один день.
Ламин шёл рядом молча. В руках всё ещё был снимок УЗИ, который он до сих пор не убрал.
И Маргарита это заметила.
Конечно заметила.
Он держал его так осторожно, будто боялся помять. Будто это уже была какая-то часть его самого.
От этого внутри снова стало больно.
Потому что раньше она мечтала именно о таком Ламине.
— Ты замёрзла? — тихо спросил он.
— Нет.
Ложь.
Ламин снял с себя шарф и молча протянул ей.
Маргарита раздражённо выдохнула.
— Ламин, не надо делать вид—
— Я не делаю вид.
Тишина.
— Ты дрожишь.
Она замолчала.
Они решили немного пройтись пешком перед машиной.
Просто чтобы прийти в себя.
Париж жил своей жизнью. Люди куда-то спешили. Смеялись. Пили кофе на террасах.
А у них внутри будто рушился и собирался заново целый мир.
Ламин шёл чуть ближе к дороге.
Инстинктивно.
Будто закрывая её собой даже сейчас.
Маргарита заметила это тоже.
И именно такие мелочи были самыми опасными.
Потому что они напоминали:
она всё ещё знает его наизусть.
— Мама убьёт меня, — вдруг тихо сказала она.
Ламин повернул голову.
— За что?
Маргарита нервно усмехнулась.
— За стресс.
Он впервые за день слабо улыбнулся.
Совсем чуть-чуть.
— Мама тоже чуть не убила меня.
Маргарита посмотрела на него внимательнее.
— Ты рассказал ей?
— В ту же ночь.
— И что она сказала?
Ламин выдохнул.
Горько.
— Что я идиот.
Маргарита фыркнула себе под нос.
— Умная женщина.
И впервые за долгое время между ними промелькнуло что-то почти прежнее.
Что-то живое.
Ламин уже открыл рот, собираясь ответить, как вдруг где-то сбоку раздался щелчок камеры.
Маргарита замерла мгновенно.
Нет.
Только не сейчас.
Ещё один щелчок.
Потом ещё.
Ламин резко обернулся.
Фотограф стоял буквально через дорогу.
И уже снимал их без остановки.
Маргарита побледнела так быстро, что Ламин сразу это заметил.
— Чёрт...
Она инстинктивно прижала ладонь к животу.
И именно это движение уничтожило всё окончательно.
Потому что фотограф поймал его сразу.
Ламин увидел, как её начинает трясти.
По-настоящему.
— Марги—
— Нет, нет, нет...
Она схватила Ламина за рукав почти автоматически.
И он сразу обернулся.
Увидел её лицо —
и мгновенно всё понял.
Паническая атака.
— Эй, эй, всё нормально, — быстро сказал он, уже вообще забыв про фотографов. — Марги, смотри на меня.
Она пыталась дышать, но не могла.
Ламин взял её лицо в ладони.
Очень осторожно.
— Марги. Только на меня. Хорошо?
— Дыши со мной.
Вдох.
Выдох.
— Вот так.
Через несколько минут они всё-таки добрались до машины.
Ламин буквально усадил её внутрь, захлопнул дверь и только потом сам тяжело опёрся руками о крышу автомобиля.
Злость внутри кипела так сильно, что тряслись руки.
Он сел за руль молча.
Маргарита всё ещё сидела отвернувшись к окну, с мокрыми глазами.
Тишина в машине стала почти оглушающей.
А потом Маргарита вдруг очень тихо сказала:
— Теперь всё.
Голос был абсолютно пустым.
— Теперь это больше не только наше.
И Ламин впервые понял, чего именно она боялась всё это время.