Глава 27. То, что у него забрали
— Нет?
Ламин даже переспросил это тихо.
Но от этого стало только хуже.
Маргарита стояла напротив него, обхватив себя руками так, будто пыталась удержать собственное тело. И собственную жизнь.
Ламин нервно усмехнулся.
— То есть ты реально собиралась просто... никогда мне не говорить?
Маргарита почувствовала, как внутри снова начинает подниматься злость. Потому что он смотрел на неё так, будто она просто решила сделать ему больно. Будто между ними не было всего остального.
— Слушай, а у тебя память резко отшибло?
Ламин нахмурился.
— Что?
— Нет, правда. Как это работает? Ты сейчас ведёшь себя так, будто уехал в командировку, а я просто забыла сообщить тебе, что у тебя будет ребёнок.
Голос начал дрожать.
— Это ТЫ меня оставил, Ламин.
Он замер.
Маргарита нервно усмехнулась.
— Или ты уже забыл эту часть?
— Марги...
— Нет. Нет, давай сейчас честно.
Она впервые за весь вечер посмотрела ему прямо в глаза.
— Мы расстались. Ты сказал, что больше не вывозишь это. Что устал. Что тебе тяжело. Что ты не понимаешь, как жить дальше. Что я отдаю всю себя. Что в приоритете у меня работа.
Ламин резко провёл рукой по лицу, будто уже понимал, куда всё идёт.
— И после этого ты сейчас стоишь здесь и спрашиваешь, почему я не рассказала тебе про ребёнка?
Он открыл рот.
Но впервые не нашёлся сразу.
— Я бы приехал.
Маргарита засмеялась.
— Куда, Ламин?
Тишина.
— К бывшей девушке, с которой ты расстался, потому что больше не справлялся с отношениями?
Он отвёл взгляд.
И этого оказалось достаточно.
Маргарита почувствовала, как внутри начинает трясти.
Господи.
Она столько месяцев держала всё в себе.
И сейчас всё это наконец рвалось наружу.
— Я узнала о беременности в ванной, на холодном кафеле, захлёбываясь слезами.
Ламин резко поднял голову.
— Марги...
— Нет, дай договорить.
Слёзы уже стояли в глазах, но теперь она даже не пыталась их остановить.
— Я верила, что это какая-то ошибка. Что у меня просто сбился цикл. Я ревела у мамы на плече в тот вечер из-за тебя. Говорила, что убила тебя, что довела тебя. Я сидела одна в клинике. Слушала сердце ребёнка одна. Возвращалась домой одна.
Голос сорвался.
— Я лежала ночами и думала, оставлять его вообще или нет.
Ламин побледнел прямо на глазах.
— Что?
Маргарита закрыла глаза.
Чёрт.
Она не хотела этого говорить.
Но уже не могла остановиться.
— Я думала об аборте.
И вот тогда воздух действительно исчез.
Ламин просто застыл.
Будто перестал понимать, как дышать.
— Не говори так.
Маргарита нервно покачала головой.
— А как мне говорить? Красиво? Романтично?
Она резко вытерла слёзы.
— Я была беременна от бывшего парня, который ушёл из моей жизни, и понятия не имела, что делать дальше.
Как ты себе это представлял?
Я расскажу тебе о беременности, и мы заживём так, будто никогда ничего не было? Ты сам сказал, что со временем мы всё равно вернёмся к тем же проблемам. Как ребёнок должен был это спасти? Для чего? Что бы нам это дало? Ламин, не будь ребёнком. Смотри на жизнь реалистично. Это был бы бред.
— Я не уходил из твоей жизни!
— Да ты издеваешься?!
Это прозвучало громче, чем она хотела.
В соседней комнате что-то уронила Пенелопа.
Но никто даже не обратил внимания.
Ламин смотрел на неё так, будто сам уже не понимал, кто из них прав.
— Мы расстались, Ламин. Рас-ста-лись.
Она медленно покачала головой.
— Мы пошли разными дорогами. Ты — в свою жизнь. Я — в свою.
Голос снова дрогнул.
— И ты не должен был узнать.
Эти слова ударили его сильнее всего.
Ламин сделал шаг ближе.
— Что значит «не должен был»?
— То и значит.
Маргарита подняла на него мокрые глаза.
— Я бы скрыла это.
Тишина.
— Да, Ламин. Скрыла бы.
Он смотрел на неё так, будто не узнавал.
— Ты сейчас серьёзно?
— Более чем.
Ламин резко отвернулся, провёл руками по волосам и снова начал ходить по коридору, будто физически не мог стоять спокойно.
— Это не только твой ребёнок.
— Моё тело — моё. Моя беременность — моя. Моя жизнь — моя.
— И мой ребёнок тоже мой!
Он впервые повысил голос.
И Маргарита вздрогнула.
Ламин заметил это сразу.
Сразу.
И мгновенно стал тише.
Но уже было поздно.
— Господи...
Он закрыл глаза и устало прислонился к стене.
— Ты правда думала, что я бы просто исчез?
Маргарита почувствовала, как внутри снова всё ломается.
Потому что какая-то часть неё всё ещё знала: нет. Не исчез бы.
Но другая часть помнила: он уже ушёл однажды.
— Я не знала, что ты выберешь. Я была уверена, что ты ненавидишь меня. А вдруг ты бы вообще забрал его? Я же не знаю тебя до конца.
Ламин коротко усмехнулся.
Очень горько.
— Ты даже не дала мне возможности выбрать.
Тишина снова стала тяжёлой.
Маргарита медленно опустилась на край дивана.
Сил больше не было.
Вообще.
Ламин стоял напротив — красный от эмоций, уставший, разбитый. И впервые за всё это время выглядел снова на свой возраст.
А двадцатипятилетний парень, у которого только что перевернулась жизнь.
Потому что дело было даже не в ребёнке.
Не в витаминах на кухонном столе.
Не в обследованиях, которые он пропустил.
А во времени.
Во всех этих месяцах, которые у него забрали.
Ламин всю сознательную жизнь мечтал о семье. О чём-то своём, где его будут любить не за футбол, не за фамилию, не за талант. И когда вселенная вдруг подарила ему это — его ребёнка, его семью, его шанс — он узнал об этом случайно, стоя в коридоре чужого дома.
И теперь должен был принять это за десять минут.
Понять.
Осознать.
Переварить.
Как будто человек вообще способен так быстро принять новость о том, что у него уже почти шесть месяцев есть ребенок.
Он вдруг посмотрел на неё совсем иначе.
И тихо спросил:
— Тебе было очень страшно?
Маргарита закрыла глаза.
И вот этот вопрос добил её окончательно.
Потому что впервые за весь вечер он спросил не про себя.
А про неё.
— Да.
Шёпотом.
— Очень.
Ламин медленно сел напротив.
Опустил взгляд в пол.
Несколько секунд молчал.
А потом сказал:
— Я всё равно буду рядом.
Маргарита нервно усмехнулась.
— Я не просила.
Он поднял на неё глаза.
— А я не спрашиваю.
Тишина.
— Это мой ребёнок, Марги. И я буду за него бороться. Даже если ты меня ненавидишь.
Маргарита почувствовала, как внутри снова становится страшно.
Потому что впервые за долгое время она поняла:
он правда никуда не уйдёт.