Глава 26. То, что уже нельзя скрыть
Ламин не должен был приезжать.
Он повторял это себе весь полёт до Парижа.
Повторял в такси.
Повторял, стоя перед домом Пике.
Но фотография из Бразилии не выходила из головы уже четвёртые сутки.
Маргарита на набережной.
Свободная белая рубашка.
Солнечные очки.
Рука на животе.
И этот взгляд.
После Милана ему казалось, что его отпустило.
Правда казалось.
Первые недели без неё были адом. Потом стало чуть легче. Он снова начал нормально тренироваться, перестал срываться на всех подряд, начал есть хоть что-то кроме кофе и энергетиков. Шейла буквально собирала его по кускам.
Она заставляла его выходить из дома.
Разговаривать.
А потом жизнь будто снова закрутилась сама.
Тренировки.
Матчи.
Реклама.
Съёмки.
Шум.
Люди.
Рядом были девушки.
Кто-то флиртовал.
Кто-то специально попадал в кадр рядом с ним.
Ламин даже пытался убедить себя, что ему всё равно.
Но всё это ощущалось каким-то фоном.
Потому что иногда среди ночи он всё равно вспоминал Маргариту.
Её смех.
Её раздражённое:
«Лами, ты опять разбросал вещи?»
Её руки в его волосах.
И то чёртово чёрное платье в Милане.
С Майклом Олисе рядом.
С её холодным:
«Да, мой хороший друг.»
И именно тогда Ламин впервые понял:
он реально может потерять её навсегда.
А потом появились фотографии из Бразилии.
И внутри снова стало неспокойно.
Слишком неспокойно.
Он даже не понял, в какой момент ночью просто сел в машину, поехал в аэропорт и купил билет.
Будто тело решило всё за него.
Перед дверью дома Пике он стоял почти минуту.
Смотрел на кнопку звонка.
На свои руки.
На тёмные окна.
А потом всё-таки нажал.
Через несколько секунд дверь открылась.
Пенелопа.
И Ламин замер.
Потому что Пи больше не выглядела маленькой девочкой.
За эти месяцы она будто резко выросла.
Вытянулась.
Повзрослела.
Но взгляд всё ещё оставался тем самым.
Она смотрела на него так, будто одновременно хотела:
обнять,
ударить
и выгнать.
— Привет, — тихо сказал он.
Пенелопа даже не улыбнулась.
Только сильнее сжала ручку двери.
— Что ты тут делаешь?
— Мне нужно поговорить с Маргаритой.
Она нервно усмехнулась.
— Спустя столько месяцев?
Ламин тяжело выдохнул.
— Пожалуйста, Пи.
Она уже открыла рот, явно собираясь сказать что-то колкое, но из глубины квартиры послышался голос:
— Пи, это доставка?
И у Ламина будто остановилось сердце.
Пенелопа резко обернулась.
— Марги, не—
Но было поздно.
Маргарита уже появилась в коридоре.
Широкие мягкие штаны.
Короткий светлый топ.
Домашний кардиган на плечах.
Отросшее каре мягкими волнами спадало на лицо.
И именно поэтому у Ламина внутри всё оборвалось ещё сильнее.
Потому что она выглядела не как девушка с мероприятий.
Не как ледяная королева Милана.
Маргарита замерла сразу.
Буквально в дверях.
А потом автоматически натянула кардиган сильнее.
Слишком поздно.
Ламин уже всё увидел.
Не сильно.
Совсем немного.
Но достаточно.
Достаточно, чтобы внутри всё резко рухнуло вниз.
Потому что теперь это было видно.
Маргарита побледнела мгновенно.
— Пенелопа, закрой дверь.
Но Ламин уже сделал шаг вперёд.
— Нет.
Очень тихо.
Даже страшно тихо.
Он смотрел только на её живот.
Будто мозг отказывался собирать картинку воедино.
Маргарита почувствовала, как внутри поднимается паника.
Господи.
Только не так.
Только не сейчас.
— Ламин—
— Что это?
Тишина.
Такая,
от которой начинает звенеть в ушах.
Пенелопа уже явно собиралась вмешаться, но Маргарита едва заметно покачала головой.
Не надо.
Ламин перевёл взгляд на её лицо.
И впервые за всё это время Маргарита увидела в нём не злость.
Страх.
— Маргарита — почти шёпотом. — Скажи мне, что я сейчас думаю какую-то херню.
Она молчала.
И этого оказалось достаточно.
Ламин резко провёл рукой по лицу.
Сделал шаг назад.
Потом снова вперёд.
Будто перестал понимать, куда себя деть.
— Нет.
Короткий нервный смешок сорвался сам собой.
— Нет, подожди.
Он снова посмотрел вниз.
Потом на неё.
Снова вниз.
— Сколько?
Маргарита закрыла глаза.
— Почти шесть месяцев.
И вот тогда он сломался окончательно.
Это было видно физически.
Будто внутри него что-то просто рухнуло.
— Шесть?..
Он быстро начал считать в голове.
Август.
Милан.
Бразилия.
Боже.
— Это мой ребёнок?
Маргарита резко подняла голову.
И боль в её глазах была такой сильной, что Пенелопа тихо выругалась себе под нос.
— Ты сейчас серьёзно?
— Нет, я не это имел в виду, я просто...
Он реально задыхался.
Потому что мозг не успевал принимать происходящее.
Маргарита смотрела на него с таким уставшим лицом, будто за эти месяцы постарела лет на десять.
— А если не твой? То что?
И тут у Ламина подкосились ноги. Но Маргарита почти сразу сказала:
— Конечно, твой.
Ламин закрыл глаза.
И на секунду прислонился лбом к стене.
Будто ноги перестали его держать.
Пенелопа впервые увидела его таким.
— Пи, дай нам поговорить, — тихо сказала Маргарита.
Пенелопа не хотела уходить.
Это было видно.
Но всё-таки молча скрылась в комнате.
Перед тем как закрыть дверь, она ещё раз посмотрела на Ламина так, будто предупреждала:
только попробуй снова сделать ей больно.
И стало совсем тихо.
Ламин снова посмотрел на Маргариту.
Очень долго.
Слишком долго.
А потом вдруг спросил:
— Ты слышала уже сердце?
Маргарита вздрогнула.
Потому что это был не тот вопрос,
которого она ждала.
— Что?
Он нервно провёл рукой по волосам.
— Сердце.
Ты уже слышала?
Она медленно кивнула.
И что-то в его лице дрогнуло.
Боже.
Он опустил взгляд в пол.
Коротко усмехнулся.
Совершенно пусто.
— Офигеть.
Маргарита почувствовала, как внутри начинает всё сжиматься.
Потому что он выглядел не злым сейчас.
Разбитым.
— Я пропустил почти шесть месяцев.
Тишина.
— Шесть месяцев, Марги.
Он говорил это так,
будто сам не верил.
— Ты ходила на обследования.
Узнавала всё.
Жила с этим.
Он сглотнул.
— А я вообще ничего не знал.
Маргарита обхватила себя руками сильнее.
Потому что чувство вины поднималось слишком резко.
Ламин вдруг начал ходить по коридору.
Не мог стоять спокойно.
Взгляд остановился на проходе в кухню.
На столе стояла кружка чая.
Лежали витамины.
Какие-то бумаги от врача.
Полароид с УЗИ, наполовину спрятанный под журналом.
Он замер.
И Маргарита вдруг поняла:
сейчас станет хуже.
Намного хуже.
— Ты даже витамины уже пьёшь, — тихо сказал он.
И вот это прозвучало страшнее любого крика.
Потому что речь была не о витаминах.
Он резко выдохнул.
Дело было явно не в витаминах. Дело было во времени. Во всём том времени, которое у него забрали.
Потому что Ламин хотел этого всю свою сознательную жизнь — не ребёнка даже, а самого ощущения семьи, своего человека, дома, куда хочется возвращаться после всего шума, камер, матчей и чужих лиц.
И когда вселенная наконец подарила ему это, от него это скрыли.
Шесть месяцев Маргарита проходила через страх, врачей, токсикоз, бессонные ночи и первые толчки малыша одна, пока он жил своей жизнью, даже не подозревая, что где-то уже существует маленький человек, который однажды назовёт его папой.
И как вообще принять это за десять минут? Как уложить в голове, что ещё час назад он ехал сюда просто поговорить с бывшей девушкой, а сейчас стоит посреди её квартиры и пытается осознать, что мир только что перевернулся полностью?
— Ты хоть раз собиралась мне рассказать?
Маргарита смотрела на него несколько секунд.
Слишком долго.
А потом очень тихо сказала:
— Нет.
И Ламин поднял на неё взгляд так резко,
будто она ударила его.