Глава 24. Revenge dress
Ламин понял это быстрее всех вокруг.
Понял, что Маргарита несчастна.
Даже несмотря на идеальную укладку.
Даже несмотря на это чёрное платье.
Даже несмотря на взгляд женщины, которая будто научилась разбивать сердца профессионально.
Он всё равно видел её настоящую.
И от этого внутри стало только хуже.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через шумный зал.
А между ними —
два месяца тишины,
которые до сих пор болели как открытая рана.
Маргарита отвела взгляд первой.
Потому что ещё чуть-чуть —
и она либо подойдёт к нему,
либо расплачется прямо здесь.
Она чувствовала себя ужасно.
С самого утра её мутило.
В самолёте мутило.
Перед макияжем мутило.
За десять минут до выхода её рвало в ванной отеля так сильно, что Алекса уже хотела вызывать врача.
Но Маргарита всё равно вышла.
Потому что сегодня Ламин не должен был увидеть,
во что она превратилась без него.
Никакой убитой девочки.
Никаких опухших глаз.
Никаких дрожащих рук.
Сегодня он увидит женщину,
которую потерял.
— Марги, дыши, — тихо сказала Алекса рядом.
Маргарита взяла бокал воды с подноса официанта.
Только чтобы занять руки.
Потому что пальцы уже начинали дрожать.
Она чувствовала на себе взгляды.
Люди оборачивались.
Шептались.
Рассматривали её.
И дело было даже не в платье.
В ней самой что-то изменилось.
Раньше рядом с Ламином она выглядела мягче.
Сейчас —
опаснее.
Как женщина,
которая пережила что-то настолько болезненное,
что после этого перестала бояться людей.
Лаура тихо присвистнула:
— Господи. Ты выглядишь так, будто сейчас разрушишь чью-то карьеру.
Маргарита нервно усмехнулась.
— Желательно его.
Но голос предательски дрогнул.
Потому что это была ложь.
Она не хотела разрушать Ламина.
Она всё ещё любила его так сильно,
что иногда ночью просыпалась от мысли:
а вдруг он больше никогда её не обнимет?
И это было страшнее беременности.
Страшнее одиночества.
Страшнее будущего.
А потом случилось худшее.
Ох черт, тут же есть журналисты!
— Ламин! Маргарита!
К ним уже бежал фотограф с оператором.
— Господи... — тихо выдохнула Лаура.
Маргарита закрыла глаза буквально на секунду.
Соберись.
И когда снова открыла —
на лице уже была идеальная улыбка.
Та самая улыбка,
которой женщины прикрывают катастрофы.
— Первая встреча после расставания! — эмоционально заговорила девушка с микрофоном. — Выглядите потрясающе вместе. Что между вами сейчас?
Ламин посмотрел на Маргариту почти настороженно.
Потому что слишком хорошо её знал.
И видел:
она сейчас играет.
Вопрос был только в том —
насколько жестоко.
Маргарита медленно повернулась к камерам.
— Ничего особенного, — легко сказала она. — Мы остались в хороших отношениях.
Ламин почувствовал,
как внутри всё неприятно сжалось.
Она говорила так,
будто между ними действительно ничего не осталось.
Будто не было этих двух лет.
Этого дома.
Этих ссор.
Любви.
Слёз.
Ночей,
когда она спала у него на груди,
а он думал:
вот она, моя семья.
А Маргарита уже повернулась к нему с ослепительной улыбкой:
— Да, мой хороший друг?
Удар.
Друг.
Ламин медленно перевёл на неё взгляд.
И Маргарита вдруг испугалась,
потому что увидела:
ему действительно больно.
Но камеры были направлены прямо в лицо.
И он всё равно кивнул.
— Да. Конечно.
Маргарита улыбнулась ещё ярче.
Господи.
Она играла идеально.
— Хотите наше совместное фото? — легко спросила она журналистов.
Те оживились мгновенно.
Вспышки камер ослепили зал.
Маргарита подошла ближе сама.
Слишком близко.
Так,
что Ламин почувствовал запах её духов.
Те самые.
Только раньше они пахли ванилью и чем-то мягким.
Теперь —
чем-то взрослым.
Тёмным.
Опасным.
Она встала рядом,
повернулась к фотографам,
и Ламин буквально перестал нормально дышать.
Потому что это платье...
Открытые плечи.
Глубокое декольте.
Оголённая спина.
И эти новые волосы.
Тёмные.
Господи.
Она выглядела как женщина,
которую невозможно забыть,
даже если очень хочешь.
— Смотрите сюда!
Щелчки камер.
Свет.
Голоса.
Маргарита вдруг мягко коснулась его плеча.
Специально.
И Ламин дёрнул взгляд вниз мгновенно.
Она заметила.
Конечно заметила.
И внутри у неё что-то болезненно сжалось от этого маленького,
почти животного удовлетворения.
Потому что.
Даже сейчас.
Он реагировал на неё.
Последняя вспышка.
Маргарита первой отстранилась.
Сразу.
Будто обожглась.
— Хорошего вечера, Ламин.
И ушла.
Вот так просто.
Оставив после себя только запах духов
и ощущение,
будто из него сейчас вытащили воздух.
— Брат... ты живой вообще? — тихо спросил подошедший Майкл Олисе.
Ламин даже не сразу понял,
что рядом кто-то стоит.
Он всё ещё смотрел ей вслед.
На эти каблуки.
На открытую спину.
На женщину, которая сейчас выглядела так,
будто спокойно пережила их расставание.
Хотя он-то знал:
это невозможно.
— Теперь я понял, почему ты выглядел таким на матчах последние месяцы, — тихо сказал Майкл.
Ламин нервно усмехнулся.
Маргарита подняла глаза,
когда Майкл подошёл ближе.
— Я вообще-то хотел познакомиться раньше, — улыбнулся он. — Но теперь понимаю, почему тебя никто не подпускал.
Маргарита тихо рассмеялась.
И Ламин услышал этот смех даже через музыку.
Господи.
Как же он скучал по нему.
Майкл что-то сказал ещё,
наклонившись ближе.
Маргарита улыбнулась снова.
А потом —
положила руку ему на плечо.
Ламин резко отвернулся.
Потому что ещё немного —
и он реально кому-нибудь врежет.
— О-о-о, — протянул Гави рядом. — Плохо.
— Закрой рот.
— Ты сейчас Олисе взглядом похоронишь.
Ламин сжал челюсть.
Потому что это место было его.
И в этот момент Маргарита снова случайно подняла взгляд.
И увидела его лицо.
Ревность.
И внутри у неё что-то болезненно дрогнуло.
Потому что.
Даже сейчас.
Даже после всего.
Он всё ещё ревновал её.
А потом ребёнок внутри будто специально напомнил о себе.
Резкая тошнота подкатила к горлу мгновенно.
Маргарита резко побледнела.
— Марги? — нахмурилась Алекса.
Но та уже отворачивалась.
Слишком быстро.
— Я сейчас вернусь.
И почти сбежала в сторону туалетов.
Высокие каблуки.
Идеальная осанка.
Чёрное платье.
Никто вокруг даже не понял,
что ещё чуть-чуть —
и её бы стошнило прямо посреди этого идеального вечера.
А в туалете Маргариту уже рвало.
Она дрожала,
опираясь руками о мраморную раковину,
пока Алекса держала её волосы.
— Господи, Марги...
Маргарита тяжело дышала.
Слёзы текли сами.
— Он смотрел на меня так,
будто всё ещё любит.
Голос сорвался.
— А я стояла рядом и думала только о том,
что внутри меня его ребёнок.
Тишина.
Только шум вечеринки где-то за стеной.
Маргарита медленно подняла глаза на своё отражение.
Тёмные волосы.
Красная помада.
Холодный взгляд.
Красивая.
Такая красивая,
что самой становилось страшно.
И абсолютно несчастная.
Она вдруг тихо рассмеялась сквозь слёзы.
Нервно.
Разбито.
— Знаешь, что самое ужасное?
Алекса осторожно посмотрела на неё.
— Что?
Маргарита закрыла глаза.
И очень тихо прошептала:
— Часть меня всё ещё счастлива,
что он ревнует.